На вершине горы снег.
А на склоне горы - мы.
Долог будет ли наш век,
если столько вокруг тьмы?
От чего в голове стук?
Непривычное - трик-трак.
Рядом дышит в плечо друг.
С ним не страшен любой враг.
Над окопами наш флаг.
У душманов его нет.
Перед боем всегда страх
застилает в глазах свет.
Без воды пересох рот.
"Не боюсь" - прошептал друг.
Он, конечно, сейчас врёт.
Глянь! Рисует вокруг круг.
Кроме прочих земных дрязг
для душмана важней мак.
Передёрнут затвор. Лязг
громче выстрела... Как так?!
Вот и мины летят вниз.
Вот и пули летят вдаль.
А вверху небосвод чист,
а внизу смертный бой. Жаль...
Жаль, что друга уже нет.
Зря чертил на земле круг.
Улетая на тот свет,
мне крылом помахал друг.
Вот и мой магазин пуст.
Вот и враг мой издал стон.
Всюду гильзы лежат. Хруст
разрывает ночной сон.
Я проснулся. Вокруг ночь.
На губах солонит кровь.
Эх, прогнать бы кошмар прочь
и по-детски уснуть вновь...
Переболеть...
Ох, от чего же мне сегодня
так печалится?
И от чего же мне теперь
не озоруется?
Переболеть войной, увы,
не получается.
Иммунитет к войне, увы,
не формируется.
Ох, от чего сердечко бьётся
как тетёрочка?
И от чего смешались
листья-мысли ворохом?
Давным-давно моя
истлела гимнастёрочка,
но от чего-то руки снова
пахнут порохом.
Отмыть бы руки. Заодно
и душу выбелить.
И лишь за то, что довелось
на свете выстрадать, -
войну проклятую мишенью
крупной выделить
и прострелить её навек
последним выстрелом.
Полканистры на троих
В сборник
"Бешавер - 1987"
Эх, сцарапать бы с лица кровь засохшую
и, хоть как-то, боль отмыть в мелкой лужице.
После грохота боёв мы, оглохшие,
разливали крепкий спирт, да, по кружечкам.
Полканистры на троих. Много надо ли
на парней, в лихом бою чудом выживших?
По ущелью после нас били "Градами".
Мы считали, как могли, братьев выбывших.
А в окопе у костра кружки дринькали.
За оставшихся в живых громко чокаясь.
Провожали мы ребят в форме цинковой
на "тюльпане" в небеса одинокие.
Пролетели с той поры годы ворохом.
Наш блиндаж в горах, поди, скособочился.
Только руки до сих пор пахнут порохом
и, всё кажется, что бой не закончился.
Заповеди солдата
Кованов Александр Николаевич
"Солдат должен
превратиться
в зрение и слух,
и стать невидимым,
слившись с
местностью".
(Инструктаж майора
ГРУ. Кабул. Июнь
1987 года)
Покуда ты ещё живой -
сроднись с землёй и стань травой.
Не спать и слушать не устань
и, если надо, камнем стань.
И, чтоб не встретиться с бедой,
сумей по руслу течь водой.
Стань ярким солнцем летним днём,
в огне палящем стань огнём.
Стань белым снегом в январе,
крутым утёсом на горе;
а в бурю - ветром штормовым...
И быть тебе тогда живым.
Цветущей радостной весной
солдат помилован войной.
Увы, ему не миновать -
учить детишек воевать.
Не поднимайся в полный рост...
В сборник
"Бешавер - 1987".
Река. Дорога. Хилый мост.
В ущелье - свора.
Не поднимайся в полный рост -
стреляют горы.
За каждым камешком - душман.
А ты - в прицеле.
Что тишина? Она - обман
на самом деле.
Не рви тельняшку на груди,
рванув в атаку.
Во все глаза вокруг гляди.
В тебя из мрака
глядят недобрые глаза
и враг не дремлет.
Гляди вперёд, гляди назад -
не станешь целью.
Не поднимайся в полный рост -
ох, не прикроют.
Пусть не поднимут третий тост
за смерть героя.
Пусть не присядет у стола
худое лихо.
Пусть не завесят зеркала
в квартире тихой.
Пусть не украсят твой портрет
крылом вороньим.
Зря говорят, что смерти нет.
Она - в патроне.
"Пусть будет проклят этот мост!
Всё это слишком!" -
поднялся ротный в полный рост -
"Живи, мальчишка!"
Я возвращаюсь...
В сборник
"Бешавер - 1987"
Отвыкли плечи от бронежилета.
Уже от каски шея не болит.
Я возвращаюсь в огненное лето
под Бешавером. Снова не убит.
Я возвращаюсь. Сон сковал до хруста.
Кричать пытаюсь - слышу тишину.
Патронов нет. В подсумке тоже пусто.
И я всем телом чувствую войну.
Скрипит песок в зубах и под разгрузкой.
Из-под ногтей - кровавый винегрет.
Удар и взрыв. И я лечу со спуска
вниз головой. Меня как будто нет.
Из ниоткуда вытолкнули снова
меня на этот, с виду белый свет:
"Живи, мальчишка! Жить на свете клёво!"
Я из "трёхсотых". Спас бронежилет.
Советские мальчишки
В сборник
"Бешавер - 1987"
Читая правильные книжки,
решая, как им дальше жить,
росли советские мальчишки,
мечтая Родине служить.
Уроки шага строевого
и звонкой песни боевой
преподавал им дед суровый,
с войны вернувшийся живой.
Лишь раз в году свои награды
он из шкатулки доставал.
- Примерить можно?
- Нет, не надо.
Я, внук, за всех отвоевал.
А мы делились на отряды
и, поднимая красный флаг,
в атаку шли. И были рады,
когда сдавался грозный враг.
По НВП одни пятёрки.
Что даже дед не ожидал.
Нас в бой водил Василий Тёркин
и маршал Жуков награждал.
И старый трактор был нам "Тигром",
горящим в поле у ручья.
И знали мы, что в этих играх
не принимается "ничья".
Из деревянных автоматов
огонь без промаха вели.
И в тех боях основы мата
мы постигали, как могли.
Мы пропадали на "Зарницах",
на картах брали города.
Никто не думал усомниться,
в победе нашей никогда.
Свои игрушки передали
мальчишкам, рвущимся вперёд.
А призывные пункты ждали
когда для нас придёт черёд.
Черёд пришёл. И в гимнастёрки
одел нас вмиг перед страной
наш старшина. Совсем как Тёркин.
Такой же дядька юморной.
Присяга. Плац. И знамя части.
Парадный строй всего полка.
Ещё мальчишки мы отчасти,
уже мужчины мы слегка.
Никто не знал, что ураганом
размечет нас одна беда
и мы, крещённые Афганом,
другими станем навсегда.
Достанет внук мои награды,
что раньше в руки не давал...
- Не надо, Коленька, не надо.
Я за тебя отвоевал.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
