***
Петербурженке и северянке — мил мне ветер с гривой седой, тот, что узкое горло Фонтанки заливает невской водой. Знаю, будут любить мои дети невский седобородый вал, потому что был западный ветер, когда ты меня целовал.
* * *
В ковше Каверинскую Хазу
Дочитывая на лету,
Лететь в трамвае разноглазом
На Николаевском мосту.
И от пролета до пролета
Прочитывая про налет -
Забыть и Хазу, и налеты
Под бешеный трамвайный лет.
И спохватившись у Тучкова,
Что не такой, не тот вагон,
Что вез когда-то Гумилева
Через мосты, века и сон -
Сменить его на первый встречный
И, может быть, опять не тот
И дважды опоздать беспечно
К свиданью деловому - вот
Какая дань весенним светам,
Сумятице весенних дней
От ленинградского поэта.
***
Перебираю родовой архив,
Во мне ведь та же кровь –
Без срыва и без смены
Отмщается до моего колена –
Ошибки бабушек и дедушек грехи,
Их зори кончены, затмились их закаты,
Но огнецветный незабвенный след страстей
И гнева, вспыхнувших когда-то,
В крови моей цветет до этих лет.
* * *
О, тяготы блаженной искушенье,
соблазн неодолимый зваться «мать»
и новой жизни новое биенье
ежевечерне в теле ощущать.
По улице идти как королева,
гордясь своей двойной судьбой.
И знать, что взыскано твое слепое чрево
и быть ему владыкой и рабой,
и твердо знать, что меч господня гнева
в ночи не встанет над тобой.
И быть как зверь, как дикая волчица,
неутоляемой в своей тоске лесной,
когда придет пора отвоплотиться
и стать опять отдельной и одной.
***
О, эта женская голгофа –
Всю силу крепкую опять в дитя отдай.
Носи в себе, собой его питай,
Ни отдыха тебе, ни вздоха,
Пока иссохшая не свалишься в дороге,
Хотящие прийти грызут тебя внутри.
Земные правила просты и строги –
Рожай, потом умри.
Весна
Приползла лукавая, вся талая,
И в угрюмом городе, в камнях,
Распустила слухи небывалые,
Что погибнут улицы на днях.
Что идет веселая, шумливая
Из лесов зеленых и полей
Рать весны, раздольная, гулливая,
Против серых зданий и людей.
Целый день шептала и морочила,
У прохожих путалась в ногах,
Шелестела в скверах олисточенных,
Лошадей пугала на углах.
А под вечер стихла, утомленная,
Разлеглась на гулкой мостовой,
К тротуарам сонным, покоренная,
Прилегла упрямой головой.
Но мигала до утра пугливая
Фонарей блестящая гряда,
И дрожала, вся нетерпеливая,
Под мостами сжатая вода.
* * *
В маленькой заклеенной загадке,
В розовом конвертике с подкладкой,
С маркой двадцатипяти сантимной,
Пишут мне печально и интимно,
Что Володя думает жениться,
Но поедет летом за границу,
Чтоб со мною повидаться снова,
Что сильна, должно быть, власть былого.
Добавляют также осторожно,
Что жена его совсем ребенок,
В мужа без ума влюбленный,
Что ее сломить легко и просто можно.
Чувствую их острые намеки,
Страх и опасенья, чтобы мой далекий
Вновь не стал бы близким и безвластным.
Пишут мне, как женщине опасной.
Верен их расчет и очень - очень тонок.
Но того не знают,
Что не львица светская, - ребенок
Проведет с письмом всю ночь, рыдая,
И о ней, страдающей украдкой,
Не напишут никому интимно
В розовом конвертике с подкладкой,
С маркой двадцатипятисантимной.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
