Израильтянам

Любая мысль начинается с мужества усомниться в том, что считается бесспорным. Не обязательно отвергать общепринятые истины. Но очень важно периодически сомневаться — насколько “бесспорное” универсально.

Тридцать лет назад я учился у профессора Шломо Авинери. Тридцать лет назад я придерживался куда более правых взглядов, чем сегодня. А Авинери всегда считался левым — еще в семидесятых годах он выступал за создание палестинского государства. Тридцать лет назад я был глупым по молодости и по той же причине — уверенным в том, что у Израиля есть только один путь. Я мог быть правым, мог ошибаться, но я не был готов дискутировать. Но я попал к нему на курс, и профессор говорил нам, что в стенах Университета мы должны научиться главному: сомневаться во всем. Критически мыслить, подвергать сомнению, всегда соотносить себя с той или иной позицией, спрашивать себя: а что если я неправ?

Странно, наверное, что обращаясь к теме, о которой я сегодня хочу поговорить, я вспомнил Шломо Авинери (с которым я и сегодня бы поспорил). Да будет благословенна его память…
А может, и не странно. Тридцать лет спустя выяснилось, что это был самый полезный урок за все годы моей учебы. Не из-за фактов — факты об арабо-израильском конфликте с тех пор устарели раз пять. Из-за привычки. Привычки спрашивать себя: а что, если я неправ?
И вот сегодня я смотрю на израильское общество — точнее, на заметную его часть — и вижу, как эта привычка умирает. Потому что в этой части общества сформировалась истина, сомневаться в которой уже неприлично: Нетаниягу незаменим. Не “Нетаниягу — опытный политик”, не “Нетаниягу лучше альтернатив” — это позиции, о них можно спорить. А именно — незаменим. Категория не политическая, а даже религиозная.

Культ личности никогда не начинается с памятников. Памятники — это финальная стадия, декор. Начинается он с маленькой подмены: не лидер служит идее, а идея начинает служить лидеру. Это первая стадия.
Был, например, Ликуд — партия с идеологией, с историей, с Жаботинским и Бегиным. Сегодня это инфраструктура обслуживания одного человека. Так долго существующая, что кажется, что она и есть единственная власть.

Бегин, между прочим, ушел сам. Рабин ушел в отставку из-за скандала с валютным счетом своей супруги. Моше Шарет сделал это первым, сказав следующее: "Не мне руководить этим государством, если его управление невозможно без доли авантюризма и лжи. Ни на то, ни на другое я не способен." Вопрос в том, насколько велика сегодня эта доля авантюризма. И лжи. Потому что — попробуйте представить эту фразу в устах нынешнего премьера. Не получается — и это “не получается” и есть диагноз.

Вторая стадия — перераспределение заслуг и провалов. Победы персонализируются: удар по Ирану — это Нетаниягу, соглашения с арабскими странами — Нетаниягу, экономика — Нетаниягу. Провалы коллективизируются: 7 октября — это армия, ШАБАК, концепция, короче “все мы”. Обратите внимание на асимметрию: за тридцать пять лет в политике, из них почти восемнадцать — во главе правительства, — человек не несёт персональной ответственности ни за что, кроме хорошего. Так не бывает в реальности. Так бывает только при культе.

Третья стадия — криминализация сомнения. Критикуешь премьера — значит, работаешь на Иран, на “Каплан”, на “дипстейт” (нужное подчеркнуть). Сомнение перестаёт быть интеллектуальной операцией и становится предательством. Именно здесь культ окончательно оформляется: не тогда, когда сторонники любят лидера, а тогда, когда они перестают позволять себе задавать вопросы о нём.

Принято считать, что нам, выходцам из СССР, положено распознавать эту механику быстрее остальных — у нас прививка, мы видели, чем заканчивается «незаменимость». Но прививка, похоже, выдохлась: на нашей улице доля верующих в незаменимость — одна из самых высоких. Возможно, потому, что нам знаком и удобен сам формат: сильная рука, осажденная крепость, вождь, который один знает, как надо.
Я не предлагаю им разлюбить Нетаниягу. Я предлагаю им задать себе один вопрос: если бы всё то же самое — те же решения, те же речи, та же биография — принадлежало другому человеку, оценивали бы они это так же?
Если да, то это позиция.
Если внутри что-то сопротивляется самой постановке вопроса — то это уже не позиция, а культ.

Профессор Авинери умер в 2023 году. Я так и не стал его единомышленником — по многим вопросам мы разошлись бы и сегодня (если бы он вообще снизошел до разговора со мной). Но вопрос “а что, если я неправ?” я задаю себе уже тридцать лет. Иногда ответ — “нет, я прав”. Это нормально. Ненормально — когда вопрос перестаёт звучать вообще.

© Дмитрий Дубов

12.06.2026

Другие статьи в литературном дневнике:

• 14.06.2026. Израильтянам