Гаарец Haaretz

Надав (имя вымышленное, как и остальные), 32 года, резервист, пехота, из центра страны.
"Метод был отработан. Каждый вечер после захода солнца подъезжал логистический конвой нашего подразделения. В их задачу входило подвозить нам все необходимое: продукты, машинное масло, боеприпасы. Но была и неофициальная цель: вывезти награбленное и сгрузить его возле штаба, где оно ждало бы солдат, когда они будут возвращаться из Ливана.
Ребята в конвое тоже не дураки, конечно: они выбирали себе лучшее. Им так и говорили - мол, берите себе, что хотите. И там было что брать. В деревне, где мы действовали, жили богатые люди - полно вилл с бассейнами, дорогих машин, ювелирки. Почти каждый дом был набит ценностями. Мы заходили в дом, стреляли во все стороны, а когда понимали, что все чисто, начиналась главная работа: найти что поценнее.
Начиналось все с малого, а потом пошло-поехало. Люди грузили на "Хаммеры" ковры, мотоциклы, кресла, электроприборы. Люди, которым за тридцать, спорили друг с другом:
- Я это первым увидел!
- Да ты из другого дома полно взял!
Но главной целью были не дома, а магазины. Солдаты заходили и брали что хотели: целые ящики сладостей, сигарет и так далее. Кто-то взял школьный рюкзак для сына. Даже мыло для рук в штабе было из Ливана. В любой момент можно было увидеть снующих по деревне солдат, нагруженных барахлом. Было такое ощущение, что это и есть наша главная боевая задача.
Большинству командиров было плевать. Солдаты мародерствовали даже во время визита комбрига. Он делал вид, что ничего не замечает. Однажды комбат объявил по радиосвязи: "Напоминаю, мы на вражеской территории, будьте осторожны. Если заходите в магазин, чтобы что-то взять, сначала стреляйте боевыми - там может быть "Хизбалла". То есть идея была: делайте, что хотите, только не попадите под пулю. Армия не пыталась нас остановить. Даже военной полиции на границе не было.
Признаться, сначала меня это не волновало, но потом стало противно. Я пришел туда чтобы защитить жителей Севера, а не чтобы воровать. Я пытался переубедить других солдат, но это было бесполезно. Некоторые приводили оправдания из области религии. Другие говорили, что здесь все равно все разрушат, так что нет смысла оставлять что-то ценное.
Когда я решил поговорить об этом с одним из офицеров, он вздохнул и сказал, что ему это тоже мешает, но "у нас дефицит живой силы, и сложно что-то требовать от людей, проведших на войне 400 дней". У меня возникло ощущение, что ЦАХАЛ стал армией викингов - пусть солдаты грабят, лишь бы были довольны и продолжали воевать.
После того, как разразился скандал в прессе (из-за расследования "Хаарец"), комбат собрал всех и сказал: "Все, что здесь случилось, должно остаться здесь". Потом мы прошли по магазинам и уничтожили там что смогли, чтобы солдатам было нечего брать. Все делали вид, что они здесь ни при чем - как будто они каждый раз не возвращались домой с багажником награбленного добра. Все было очевидно, и все предпочитали не замечать".

Элад, 28 лет, резервист, пехота, с севера страны:
"В деревне, куда мы зашли, не было террористов. Дома были пусты. Здесь и до нас не было боев - задачей было просто все уничтожить.
ЦАХАЛ последних двух лет - это армия, уничтожающая дома. В прессе вы прочтете про ожесточенные бои и уничтожение террористической инфраструктуры, но у нас была одна миссия: снести все здания, не оставить ничего. Раньше требовалось какое-то обоснование для сноса каждого конкретного здания: там нашли оружие, здесь были террористы. Сегодня мы уничтожаем все - школы, больницы. Не трогаем только кладбища.
Взрывчатку почти перестали использовать. Офицеры объяснили нам, что это слишком дорого, неэффективно. Вместо этого из Израиля завозят подрядчиков, которые пользуются армейскими бульдозерами. Некоторым платят поденно, некоторым по числу снесенных домов. Они все гражданские, даже не солдаты. Либо экстремисты-поселенцы, либо бедуины или друзы. Как сказал мне один подрядчик, это потому, что больше никто не соглашается. А в нашу задачу входило их охранять.
Ежедневно каждой роте отводился определенный район деревни. Это было похоже на гонку - попытка уничтожить как можно больше как можно быстрее. Каждый вечер офицеры докладывали, сколько домов снесла каждая рота.
Многие религиозные, служившие со мной, видели в этом какую-то великую миссию. Комбат в этом смысле был самым отмороженным. Он отказывался уходить домой, с его лица не сходила улыбка. Он постоянно был в эйфории, как болельщик, чья команда наконец-то стала выигрывать. Он говорил: "Ничто не будет по-прежнему. То, что мы здесь разрушаем, не будет отстроено никогда". Когда кто-нибудь говорил о "возвращении в Израиль", он их поправлял: "Здесь тоже Израиль".
Я испытывал от этого отвращение. Мы заходили в дома, часто все еще полные вещей, остатков прошлой жизни, как будто люди сбежали, не успев забрать пожитки. Фотографии на стенах, одежда, мебель. Мне было тяжело на душе - как будто я вторгался в дома людей, в их жизни.
Большинству вокруг меня было плевать. Они заходили и искали что бы стибрить. Иногда ценные вещи не брали, а брали сувениры вроде чашек или кофейников. Были другие, которым нравилось разрушение, вандализм. Они брали кувалду и разносили все или открывали кухонные шкафы и разбивали всю посуду - просто из мести.
Спустя несколько недель я понял, что с меня хватит. Я сказал командирам, что на работе требуют, чтобы я вернулся, грозят увольнением, но это была ложь. Я просто хотел сбежать оттуда. Уезжая, я обернулся, посмотрел на Ливан и поклялся больше никогда туда не возвращаться".
*
очень любопытные комментарии ниже этой статьи,
впрочем, я всегда подозревала, что не всё в Израиле хасбара и хуцпа,
есть и здравомыслящие люди.

статья напечатана 2026-05-20, это если кому-то интересно
ссылка здесь, к сожалению, не проходит

Другие статьи в литературном дневнике:

• 28.05.2026. Гаарец Haaretz
• 09.05.2026. Армия Израиля требует