Повесть о Сонечке

Находки сентября.
(Старая запись)


"Повесть о Сонечке" Марины Цветаевой.

Любовь, бьющая через край - оживляющая, воскрешающая, как и полагается подлинной любви.
Любовь к человеку, ставшему в этом мире "краеугольным камнем".
Кто бы еще воспел маленькую непризнанную актрису в уродливых "тупоносых башмаках", дерзкую и наивную, ребячливую и трагичную (настоящая Джульетта Мазина!), обделенную всем - ролями, симпатией, любовью?
 Кто бы еще увековечил юного актера, неожиданно, после пасхальной службы, принявшего решение уйти добровольцем к белым и пропавшего без вести? ("Я не могу играть жизнь, когда другие - живут. Играть, когда другие - умирают. Я не актер").
И люди эти, незаметные и тогда, и после, тонкие и беспомощные, умные и наивные, ничем внешне не примечательные - какими живыми стали они теперь, потому что описаны с такой невероятной любовью!
"Мы никогда не шли против Бога и против человека, только против людей".
Точнее не скажешь.
А вот - советская рецензия на творчество Цветаевой.
"Душная, больная, печальная...Это какая-то узость, искривленность души...Когда начинается наслаждение нищетой, своей "отъединенностью" от людей. Она не имеет что сказать людям".
Что еще можно получить в ответ на настоящую любовь? Только это и можно.
***
Мифические "люди"; общество, толпа, стая. Где "любовь к людям"- нет любви ни к Богу, ни к человеку.
Цветаева о любви: любить - значит позволить другому человеку БЫТЬ. И она позволяет быть своим героям, и дает им вечную жизнь, и заставляет - а иначе нельзя! - любить их.
"Любить - видеть человека таким, каким его задумал Бог и не осуществили родители".

***
Из статьи критика Зелинского:
"Книга Марины Цветаевой — душная, больная, печальная книга. Но это не та боль и печаль, которая подобно слезам или грозе, делает светлее и чище человека. Это какая-то узость, искривленность души, привитая ей действительностью, когда начинается «самоуничижение паче гордости», когда начинается наслаждение нищетой, своей отъединенностью от людей, поэтизация таких утонченных настроений, какие превращаются в уникальность, в форму самоотчуждения. Когда-то М.Цветаева назвала себя «светской пустынницей стройного роста». Но еще правильнее было бы назвать лирического героя ее поэзии «рифмующей улиткой».