Жена для четырех парней

Жили бедно вчетвером
в деревеньке где-то
под Москвой - то с топором,
то с косой все лето.

Есть работа и зимой -
дачная охрана,
поздно приходя домой
и вставали рано.

В общем жили без обид,
шума и загвоздок
Акбаршох, Батир, Джамшид
и Бола подросток.

Раз домой под вечерок
шли, смеялись звонко -
видят вдруг, что их порог
заняла девчонка.

Подошли – совсем птенец,
лишь пробились тити:
«Мать помёрла, пьет отец,
бьет... К себе пустите...»

Акбаршох вздыхает: «Ну...
Лишний рот для ложки...»
«Приготовлю, простирну
и раздвину ножки...»

«Сколько лет тебе?» – Батир
стал ключами бряцать.
«Взрослая... Не пассажир...
Мне уже двенадцать...»

«По Корану если...» – взгляд
у Джамшида в масле.
«Я и в рот приму и в зад,
знаю, тут не ясли...»

«Пустим! Ну! Сама пришла...
И кому есть дело?..» -
Просит жалобно Бола.
«Прячусь я умело...»

«Ладно! – Зазвучал во тьме
голос Акбаршоха. -
Время катится к зиме,
заходи, дурёха!»

Чей-то старый дачный дом -
кухонька с каморкой.
«Шкаф подвинем - твой проем
и завесим шторкой».

Плов без мяса, булка, чай -
голодна малышка,
чавкает, что твой бугай,
а в конце отрыжка.

«Ну иди в свой закуток,
загляну я скоро,» -
Акбаршох ей завиток
пальцем взвил с пробора.

Заглянул. И час спустя
сладостного плена,
он выходит: «А-тя-тя» -
цокает блаженно.

«Осмотрю и я Сезам,» -
юрк Батир за шторки...
Вышел, в голосе бальзам:
«Узенькие норки...»

«Надо этого и мне...» -
И Джамшид туда же.
Через час: «Я и во сне
не балдел так даже...»

А Бола уже не свой,
за Джамшидом сразу,
словно в омут головой
припустился к лазу.

Вздохи, хлюпанье, опять
стоны с ахинеей.
Вышел: «Надо ей кровать
и тулуп к зиме ей!»

Ночь умыла четырех
чадосластцев лица -
спят Батир и Акбаршох,
а Боле не спится.

Лишь раздался мерный храп,
тянет вновь в мошонке
и бочком, бочком, как краб
он трусит к девчонке.

А за тем, как он спешит,
будто в горле с костью,
смотрит с топчана Джамшид,
наливаясь злостью.