Безумие Катерины Ивановны

Последний танец.
У неё в груди клокочет чахотка,
а на губах сохнет алая, тёплая кровь.
Она бежит по жёлтым, пыльным питерским мостовым,таща за собой испуганных, плачущих детей.
На Полечке –  чужая, взрослая кофта, у Лёни –  рваные башмаки.
Бедность выгнала её на улицу, как безумную птицу из клетки.
«Пойте! –  кричит она им, срывая голос. – Пойте, пусть все видят!
Мы благородные!
Наш отец был статский советник!»
И она бьёт в ржавую сковороду, словно в набатный колокол,созывая толпу на это страшное, нищее представление.
Она заставляет детей танцевать французскую кадриль прямо в дорожной грязи, под ногами у сытых лошадей,под равнодушными взглядами господ в дорогих шинелях.
Этот танец –  её бунт против удушающих стен,против голода, против жёлтого билета Сонечки.
Она кружится, растрёпанная, с горящими, безумными глазами,а из лавок хохочут торговцы, кидая ей под ноги грязные копейки,как бросают кости уличным псам.
Она падает прямо на камни, в эту охристую питерскую сырость,хватая ртом душный, горячий воздух июля.
«Уездили клячу!.. Надсадилась!..» – хрипит её разбитая грудь.
И в этот предсмертный миг над её телом опускается Соня – тихо плачущая, укутанная в свой зелёный драдедамовый платок.
Она закрывает мачеху от уличной грязи и людского глумления,принимая на свои хрупкие плечи весь этот нищий, осиротевший мир.
 
 
 Ф. М. Достоевский "Преступление и наказание"