Внутри неё ломались города

Внутри неё ломались города.
Крошился мрамор гордости и стати,
И в синеве предгрозовых палат
Ложился пепел на подол платья.
Там, где вчера звенели хрустали
Высоких дум и замков из иллюзий,
Сегодня глухо трескалась земля
И рвались швы когда-то прочных узий.
Она молчала. Этот мир привык
К её улыбке — светлой и застывшей.
Никто не слышал тот беззвучный крик,
Что разрывал её святые крыши.
Никто не знал, как рушился вокзал
Её надежд на скорую взаимность,
Как падал мост, что долго связывал
Её святую, трепетную наивность
С холодной правдой ледяных ветров.
По капле, по кирпичику, во мгле,
Валились триумфальные колонны.
Всё то, что строилось веками на земле
Её души, ранимой и бездонной.
Горел собор невысказанных слов,
Скрипели балки, обнажая раны.
И погребали тонкий шёлк ковров
Осколки веры в серые туманы.
Бывает так: снаружи — тишь и гладь,
Движенье рук, изящество осанки,
Но если б кто-то мог в неё заглянуть,
Увидел бы дымящиеся танки
Своих обид, чужих пустых речей,
Что штурмом брали хрупкие заставы.
Она была — ничья. И мир — ничей,
В огне её пылающей державы.
«Когда внутри ломаются мосты,
Не слышно треска, не взлетает птица.
Там просто осыпаются черты
Всего, чему уже не повториться».
Но в этой катастрофе бытия,
Среди обломков пиков и фронтонов,
Рождалась глубь. Особая струя
Ещё не веданных умом законов.
Ведь чтобы новый возвести редут,
И сотворить невиданные своды,
Старинные пророчества падут,
Освобождая место для свободы.
Она смотрела сквозь прозрачный дым
На то, как гаснут прежние созвездья.
Да, этот крах казался ей чужим,
Жестоким актом слепого возмездья.
Но кто-то пел: «Разрушить — не убить.
Руины — лишь начало для рельефа».
И сквозь туман протягивалась нить
Из пепла — к свету, вопреки рельефу
Тяжёлых туч и выплаканных слёз.
Качался мир. Ломались города.
Она пила свой чай, смотря в окошко.
И капала горючая звезда
В её остывшую от дум ладошку.
Но из-под груды рухнувших камней,
Сквозь трещины бетонного бессилья,
Пробился первый, чистый, как ручей,
Росток её невидимого крыла.
Она жива. И шрамы площадей
Затянет время зеленью апреля.
Внутри неё, сильней и глубже всех людей,
Воскреснет город. Выше. И светлее.