Когда гитара пела мне

 Старый магнитофон                Хрипел кассетой, склеенной три раза,                Цой выдыхал                «Перемен требуют наши сердца!»,                Как фраза гром, как откровение,
Которая меняет всё внутри.                Я замер.                Мир остановился где-то.                Я шепнул:                «Ещё раз повтори...»      
С тех пор — пропал.                Навеки. Без следа.                В том мире, где аккорды —                как молитвы,                Где Фредди пел, Accept, Smoke,                Ч;рный кофе"                Их музыка навсегда во мне...
Я вырезал из старых «Ровесников»
Портреты тех,                кто был мне ближе братьев:
Кобейн с глазами раненых волков,                Летов — пророк в разодранном бушлате.
Я ставил стул на кухне — это сцена.                Швабра — гриф, кастрюля — барабан.                И зал ревел!                Ну, мама из-за стены Кричала:                «Тише!» — но сквозь этот гам
Я слышал рёв стадионов и арен,                Я видел свет софитов, дым и пламя,                Я чувствовал — мурашками по всей спине —                Что музыка — навечно.                Что она — со мной.
О, рок!                Ты не жанр — ты группа крови,                Ты — нерв, натянутый до хрипоты,                Ты — честность на разрыв, на грани боли,                Где каждый крик — исповедь простоты.
Ты научил меня: не лги.                Не прячься.                Будь честный перед залом и собой.                Пусть голос сорван — пой.                Пусть больно — не ной,                Не уходи со сцены.                Это — бой.
А после — я нашёл стихи.                Понял:
Поэзия и рок — одна река.                Что Моррисон и Пушкин — на ладони                Одной судьбы, один язык.
Что рифма — это тот же перегруз,                Дисторшн слова, овердрайв метафор,                Что настоящий, выстраданный блюз —                Всегда стихи.                А стих — всегда на нерве.
Башлачёв срывался в пустоту,                в простой котельной под названием                "Камчатка"                Но каждая строка — как рваный выдох.                Он рифмовал метель и высоту,                И слово билось в нём — живое, в ритмах.
А Шевчук?                Он выходил — седой, усталый,                Гитара — щит, голос — как набат.                Зал вставал.                Девочки рыдали..
Мне двадцать,тридцать, сорок,пятьдесят..                Неважно.                Я так и не собрал стадион.                ...      Швабра — вс; в кладовке.                Но в груди — отважно,                Всё тот же мальчик,                слышит тот же стон
Гитарных струн.                Когда мне тесно,                Когда декабрь, серость, и тоска —
Я надеваю наушники.                И честно:
Мне хватит первого аккорда — рука,
Сама потянется к тетради,к ручке,                К словам, которые горят, как угли,                К той музыке, что не бывает в штучной,                Что или — насквозь, или — не звучит.
Мечта о сцене?                Да, она осталась.                Сцена — это не всегда подмостки.                Вот этот стих —                моя гитарная струна,                Мой свет софитов,                мой аккорд неброский.
Я выхожу — на чистый лист,как в зал,                Где тишина.                И если ты хоть строчку прочитал                ..  И что-то ёкнуло — значит,                мы знакомы.
Значит, и тебе когда-то ночью                Хрипел кассетник правду о любви.                Значит, ты — из наших.                Это точно.
Добро пожаловать!
Садись.                Кастрюли барабаны. .
Бывших не бывает...