Апостолы

Стонали брянские леса три года под войною,
Свинцом напитана роса и сосны под корою.
Отбили выжженный Орёл, когда сквозь ливень ломкий
С разведки взвод с собой привёл чумазую девчонку.
Горячий чай боец принёс: «Как звать тебя? Устала?»
Она уткнула в кружку нос, сердито буркнув: «Павла».
Парнишка хохотнул слегка: «Да, окрестили метко.
Видать хотели мужика, а получили девку?»
Глаза сверкнули как угли, взметнулась дикой кошкой:
«Меня в честь деда нарекли. А ты, видать, Алёшка».
Со смехом мужики гудят: «Дошутковался, милый?
Вот так, Петруха, враз тебя она перекрестила.
Таковской с нами по пути, слегка её подучишь
И понапрасну не шути, враз по соплям получишь».
Петруха в маскировке ас, ползёт, как уж в ущелье, 
А Павла с лёту белке в глаз навскидку бьёт не целя.
За ночью день, за часом час, ученье шло не даром,
И вот для них такой приказ – работать строго парой.
Один бесшумен, словно тень, вторая – бог с винтовкой,
Не страшен самый ясный день с такою подстраховкой.
От верной смерти в сотый раз по кромке уходили.
Разведка шутит: «Снова нас апостолы прикрыли»,
Лишь политрук, щенячий сын, к лицу кулак приставит:
«Вы – Красной Армии бойцы! Апостолов отставить!»
Война как сводная сестра и била, и прощала,
Она и Павлу, и Петра свела и обвенчала.
Уже победы близок час, но сверху тень упала,
Взорвался авиафугас и никого не стало.
Взметнулся дым и больше нет ни парня, ни девчонки,
Как снег кружит сирени цвет над выжженной воронкой.
И политрук седой как дед, фуражку сняв, крестился,
Хоть точно знал, что Бога нет и сроду не молился,
Смотря как в небе, не спеша, в заоблачные дали,
Друг друга за руки держа апостолы шагали.
Махали брянские леса вершинами устало,
Ушли к своим на небеса с улыбкой Пётр и Павла.