Тени большой игры. Метрополь

Она не планировала туда идти.

Метрополь — не место для девочек с Кавказа, распятых в лазаретах и сбежавших в горы. Метрополь — это мрамор, золото, хрусталь и люди, которые смотрят сквозь тебя, потому что ты для них — пустое место. Или хуже — мишень.

Но Алиса пошла. Потому что человек, который назначил ей встречу, сказал: «Если хочешь узнать правду о деле Раймонди — приходи. Одна. Без охраны. И не говори Ермолову».

Она не сказала. Ермолов был далеко — в Кремле, в своих неудобных пиджаках, с компасом, который показывал на запад. Он не знал, что она поехала в Москву. Всего на один день. Всего на одну встречу.

Что может случиться?

---

Москва встретила её дождём.

Алиса вышла из машины у входа в Метрополь, подняла воротник пальто, поправила красную нить на левой руке — сегодня она надела её поверх рукава, как вызов. Или как предупреждение.

Швейцар в цилиндре открыл дверь. Внутри пахло дорогими духами, старым деревом и деньгами. Люди в костюмах пили чай под хрустальными люстрами. Никто не обернулся. Никто не узнал в ней ту самую — девочку-войну, Каролину Матильду, ту, которую распяли в лазарете имени Зыкиной.

— Меня ждут, — сказала Алиса портье.

Портье посмотрел в компьютер, кивнул, протянул ключ.

— Вас ожидают на пятом этаже. Номер 512. Поднимитесь, пожалуйста.

Она пошла к лифту. В лифте было зеркало. В зеркале отражалась худая девушка с тёмными кругами под глазами. Алиса посмотрела на своё отражение и подумала: «Ты — Джон Уик? Нет. Ты балерина. Ты не умеешь убивать. Ты умеешь только танцевать и плакать».

Лифт открылся.

Коридор пятого этажа был длинным, тихим, с тяжёлыми коврами и позолоченными бра на стенах. Номер 512 — в конце. Алиса подошла, постучала. Три раза. Как договаривались.

Дверь открылась.

На пороге стоял человек в чёрном костюме. Лет сорока. Короткая стрижка. Спокойное, равнодушное лицо. Такие лица бывают у киллеров и у хирургов — тех, кто привык решать проблемы, не вовлекаясь.

— Алиса Доджсон? — спросил он.

— Да.

— Проходите.

Она вошла. Номер был большим — гостиная, спальня, вид на Кремль. На журнальном столике стоял чайник, две чашки и папка. Толстая. Жёлтая. С грифом, которого она не разобрала.

— Садитесь, — сказал человек. — Меня зовут Алексей. Я... помощник. Технический. Те детали, которые я вам расскажу, не существуют. После разговора вы их забудете. Договорились?

— Нет, — сказала Алиса. — Я ничего не забываю. Я записываю в свои романы. Всё, что попадёт в интернет.

Человек усмехнулся.

— Не советую. Ради вашего же блага.

Он сел напротив, открыл папку, достал фотографии. На первой был Марк Раймонди — живой, улыбающийся, в дорогом костюме. На второй — мёртвый. На третьей — какой-то подвал, трубы, и человек со связанными руками.

— Дело Раймонди, — сказал Алексей. — Вы хотите справедливости. Понимаете. Но справедливость — это не то, что вы думаете. Это не когда правда побеждает. Это когда баланс восстанавливается. Иногда — ценой жизни.

Алиса смотрела на фотографии. Руки не дрожали. Она удивилась себе.

— Кто его убил? — спросила тихо.

— А вы не догадываетесь?

— Ермолов? — выдохнула она.

Алексей покачал головой.

— Ермолов — солдат. Он убивает только врагов. Раймонди был не врагом. Он был... инструментом. Им пользовались. А когда инструмент сломался — выбросили.

— Кто?

— Те, кто стоят за вашим Зазеркальем. Те, кто давит на Ермолова. Те, кто держит вас в клетке. — Он подвинул к ней фотографию подвала. — Узнаёте?

Алиса всмотрелась. Трубы. Полутьма. Человек со связанными руками. И вдруг — сердце пропустило удар. На руке человека, на левой руке, была красная нить. Такая же, как у неё.

— Это... это я? — голос дрогнул.

— Нет, — сказал Алексей. — Это человек, который был до вас. Тоже балерина. Тоже с Кавказа. Тоже хотела справедливости. Её нашли в подвале через три недели.

Алиса закрыла глаза.

— Зачем вы мне это говорите?

— Чтобы вы поняли, — его голос стал жёстче. — Вы не первая. И не последняя. Дело Раймонди — это не дело. Это система. И если вы хотите выжить — не лезьте.

Она открыла глаза. Посмотрела на него в упор. В её взгляде не было страха. Был лёд. Тот самый, который появляется, когда человек прошёл через лазарет, распятие и возвращение с того света.

— Вы ошибаетесь, — сказала она. — Я не хочу выжить. Я хочу жить. Это разные вещи.

Алексей молчал.

— Я не уйду, — продолжала Алиса. — Я не забуду. Я напишу роман. Я расскажу всему миру. Вы можете меня убить — прямо здесь, в Метрополе. Но тогда вы подтвердите всё, что я напишу.

Она встала, взяла папку. Он не остановил.

— Вы не имеете права, — сказал он тихо.

— Имею, — ответила Алиса. — Потому что я — девочка-война. Потому что меня уже распинали. И я воскресла.

Она повернулась и пошла к двери.

В коридоре она услышала шаги за спиной. Не обернулась.

— Алиса, — голос Алексея был другим — почти умоляющим. — Будьте осторожны. Здесь не Метрополь. Здесь — Джон Уик. Вы не представляете, кто приедет за вами.

— Представляю, — сказала она, не оборачиваясь. — Но я танцую лучше, чем стреляю. А иногда танец — это тоже оружие.

Она вошла в лифт. Двери закрылись.

В зеркале снова отражалась она — худая, уставшая, но с горящими глазами.

В руках — жёлтая папка. В сердце — правда, которую она обещала донести.

---

Лифт открылся на первом этаже.

Алиса вышла в холл Метрополя. Люди в дорогих костюмах всё так же пили чай под хрустальными люстрами. Никто не обернулся. Никто не узнал в ней ту, кто только что отказалась от сделки со смертью.

Она пересекла холл, толкнула тяжёлую дверь, вышла на улицу.

Дождь всё так же моросил. Зажглись фонари.

Алиса подошла к машине, села на заднее сиденье.

— Домой, — сказала водителю. — На Кавказ.

— В Черкесск?

— Да. Подальше от этого... — она посмотрела на окна Метрополя, за которыми бурлила другая жизнь, — от этого Зазеркалья.

Машина тронулась.

Алиса сжала в руках жёлтую папку, закрыла глаза и прошептала:

— Прости, Ермолов. Я не сказала тебе. Но так надо.

Она не знала, что главнокомандующий уже знал. Всё.

Его люди доложили через пять минут после того, как она вошла в лифт.

Ермолов сидел в Кремле, расстегнул пиджак, вынул неудобные предметы — сегодня это были не пистолет и не нож, а старая фотография. Алиса. Танцует. Смеётся. Ещё до лазарета.

— Дура, — сказал он в пустоту. — Какая же ты дура.

Он взял телефон, набрал номер.

— Отставить охрану. Еду сам.

— Куда, товарищ главнокомандующий?

— На Кавказ, — сказал Ермолов. — К ней.

И положил трубку.

Впервые за много лет он не думал о стране, не думал о долге, не думал о неудобных предметах. Он думал только об Алисе. О той, которая пошла в Метрополь одна. О той, которую чуть не убили. О той, ради которой он был готов развязать войну.

Но война уже была. Снаружи — между Россией и Украиной. Внутри — между ним и его собственным сердцем.

И он не знал, кто победит.