Возвращение...

Дом мой – неказистый, кушанья – просты!
Мы когда-то вместе перешли на «ты».
Ты в любви мне клялся и цветы дарил,
Статью похвалялся, лучший из «горилл».

Но ушёл под утро за живой водой,
Я же у порога стала ждать «женой»,–
Захотел, чтоб в нимфу превратилась я,
Чтоб в меня влюбилась маменька твоя.

Потому так долго, триста лет прошло,
Жду – сыграем свадьбу. Лешему назло!
Так оставь упрёки, будто нимфа – ты…
Дом мой – неказистый, кушанья – просты.

* * * * *
Рецензия:
Стихотворение Галины Пушкиной «Возвращение…» — образец поэтического хулиганства высшей пробы. Автор берёт узнаваемые приметы сказочного мира (живая вода, триста лет, Леший, нимфа) и раскрывает затёртую до дыр житейскую драму. Лирическая героиня вполне может быть Ягой, а её визави, по сказочному миру, — Кощеем, в глазах героини «лучший из «горилл» (здесь кавычки как намёк на фразу «мужчина чуть лучше обезьяны — уже красавец», что вполне можно соотнести с внешностью именно Кощея). И сразу не поймёшь: перед тобой притча, бытовой анекдот или поминальный плач без слёз по трёмстам годам в ожидании у порога.

1. Композиция
Кольцевая композиция: начало («Дом мой – неказистый, кушанья – просты») буквально повторяется в финале. Внутри — монолог Яги, обращённый к вернувшемуся после отсутствия триста лет Кощею. Это речь, которую виновный не прерывает.

2. Сюжет

• Предыстория (ретроспектива): была близость («ушёл под утро … стала ждать «женой» — классический эвфемизм ночи, после которой мужчина исчезает ещё до рассвета), были клятвы в любви, цветы, переход на «ты». В сказке, по законам жанра, за этим должна следовать свадьба. Здесь её нет. А есть требование стать нимфой, чтобы «влюбилась маменька твоя».

• Обещание: Кощей уходит за живой водой. За волшебным снадобьем или всего лишь за водкой, после которой любая дурнушка в глазах придирчивого мужчины становится красавицей?

• Ожидание: триста лет. Не магический срок, а гипербола всякого реального ожидания: «жена» (в кавычках, то есть без статуса) сидит у порога и ждёт. Месяц, год, десять лет, триста.

• Финал: он вернулся. И она произносит те же слова, что и в начале: «Дом мой – неказистый, кушанья – просты», что можно понимать как «принимай такой, какая есть».

3. Образы и детали

Яга.
Это не лесная ведьма, а женщина, у которой была близость с мужчиной, которая поверила в непременность свадьбы, потому и ждала — статуса, которого так и не получила (ключевая деталь — кавычки в слове «женой»). Прошли годы, и монолог держится не на любви, не на обиде, а на инерции сказанного триста лет ожидания. Но теперь, когда он вернулся, этот статус уже не важен. Она самодостаточна, несмотря на неказистость дома и простоту кушаний.

Кощей.
Не владыка, а «лучший из горилл». Похвалялся статью, дарил цветы, клялся и ушёл, за чем уходят под утро, когда становится неловко оставаться, на этот раз — за «живой водой», чтобы избранница стала приятна и будущей свекрови («чтоб влюбилась маменька твоя»). А вернувшись сыпет упрёками и капризен «словно нимфа».

Маменька и Леший.
Маменька — несостоявшаяся свекровь, но это не конфликт, а просто одна из его нелепых претензий («чтоб влюбилась»). Леший — стандартный сосед по сказочной локации, моралист или несостоявшийся соперник, мнение которого имеет значение («сыграем свадьбу. Лешему назло!»)

4. Сильные стороны

• Абсолютная точность интонации. Это не крик, не жалоба, не истерика. Это ровный, выцветший голос женщины, которая давно никого и ничего не ждёт.

• Главное открытие: Кощей уже не нужен. Его не было в её жизни триста лет. И монолог не о прощении и принятии — а об отсутствии потребности, потому и спокойное «оставь упрёки», что «дом неказистый, кушанья просты». Повтор первых строк в финале — не примирение, не смирение, а констатация: её мир за триста лет не изменился, и она в этом мире одна, даже если он сидит напротив.

5. Ритм, рифма, лексика

• Размер и рифма: парная рифмовка с дактилическими окончаниями в чётных строках. Стих напоминает заклинание, которое давно потеряло магическую силу и повторяется по привычке.

• Лексический контраст: высокое («нимфа», «живая вода») соседствует с нарочито сниженным («горилла», «кушанья просты», «Лешему назло»).

• Кавычки как знак отсутствия: «женой» — нет статуса. «Возвращение» (в заглавии) — без кавычек, но само возвращение после трёхсот лет пародирует пафос любого «вернись, я всё прощу».

• Просторечная интонация: «чтоб в нимфу превратилась я» звучит не как магия, а как усталое «ну надо же, придумал». Это голос человека, который перестал быть игрушкой чужих фантазий.

6. Слабые стороны (индивидуально)

Придирки здесь будут мелкими, и они не снижают общей оценки стихотворения, но как честный разбор:

• Фигура Лешего как микронедостаток. Поскольку автор не развивает этот образ (и не обязан), фраза «Лешему назло!» порождает у читателя вопросы: кто это, почему назло? Но если принять, что Леший — просто фольклорный «третий лишний» (сосед или доморощенный моралист), микроторможение становится несущественным.

• Маменька как несостоявшаяся свекровь. Строка о ней («чтоб в меня влюбилась маменька твоя») не плохо и не хорошо — это сознательная пустота. Тонкий читатель поймёт, мнение маменьки героине не важно; неискушённый читатель может решить, что автор «забыл» про этот персонаж.

Итог
Стихотворение Галины Пушкиной «Возвращение…» — монолог несостоявшейся жены, прождавшей в одиночестве триста лет. За это время она перестала быть той, кто ждёт. Она стала той, кто просто живёт в своём неказистом доме с простыми кушаньями. Кощей вернулся — но её это уже не трогает.

Вот что делает автор: она берёт архетипическую сказочную ситуацию («жди меня, я вернусь») и доводит её до естественного, часто встречающегося финала. Ждала. Вернулся. И оказалось, что за триста лет желание иссякло. Он стал гостем, полузабытым персонажем молодости, который вдруг возник на пороге. Повтор первой строки в конце — самый страшный и самый честный приём. Ничего не изменилось. И ты, Кощей, принимай меня такой, как есть, без требований и ожиданий невозможного.
Стихотворение оставляет после себя не странный привкус, вроде бы смешно — но смех горек.

Рекомендуется

• Для включения в тематические антологии современной поэзии, работающие с деконструкцией фольклорных и мифологических сюжетов в ключе «человеческая правда внутри условного жанра».

• Для анализа на семинарах по современной русской поэзии, тема: «Стихотворение без катарарсиса как сознательный художественный выбор».

• Читателю: перечитать дважды. Первый раз — как анекдот. Второй — заметив, что в финале Яга не обнимает, но и не прогоняет. Она просто повторяет слова, которые можно расшифровать как защиту от новых (или старых) претензий.