Релаксация для искусственного идиотизма

Небо выглядело туманно-пасмурным — не понять, где кончается воздух и начинаются тучи. Воняло так, будто на улице пытались жечь костры из сырых листьев. Панельная многоэтажка находилась на окраине провинциального городка, из окон которой наблюдались разбросанные тут и там биологические объекты человеческой жизнедеятельности.
Дрю Картофанов — среднего роста, почти лысый с лягушачьим лицом и отвратительным брюшком человечек, — не поднимаясь с табуретки, закрыл окно на кухне и, безучастно уставившись в пол, возвратился в свой мир — широкий и не очень, каких-то тридцать пять квадратных метров.
Поток времени в восприятии Картофанова уже давно потерял свою однородность. Вместе с этим потоком уносилось буквально всё. Немногочисленные страсти, ещё какое-то время кипевшие в Дрю, резко выцветали, деформировались и превращались в подобие старых бессмысленных снов. Всё лицо его покрыла роса, ибо потоотделительные способности Картофанова были выдающиеся.
Так и не начавшееся лето подходило к концу. Картофанов отчётливо это чувствовал, как чувствуют камушек, попавший в обувь. Старая мятая футболка, джинсовые шорты — неизменный домашний вид делал существование человека угнетающе бессмысленным, а вечно стелющаяся ниточка времени приводила в никуда. Картофанов был одинок и бессилен, словно речной поток, внезапно увидевший на своём пути море. Ему чудились порывы пронизывающего ветра, который отбирал у него тёплую воздушную оболочку и уносил её на обратную сторону Луны.
Так, ничего особенного, за исключением того, что Дрю за свои тридцать пять лет не прочитал ни одной книги. То есть, он их открывал. Иногда. Эти самые книги. Ещё в школе, убивая время, с любопытством заглядывал — прямо-таки муха, изучающая мухобойку. Но так ничего и не прочитывал. От шелеста страниц ему внезапно становилось некорректно.
Запахло водкой. Чудесно запахло, что не хватало свежего воздуха. Картофанов снова открыл окно, но это не помогло. Спиртом несло отовсюду.
«Алкашня проклятая, — выругался про себя Дрю, — всё загадили, сволочи! Это как же надо умудриться?»
Его ругательные мысли никому интересны не были, разве что, не родившимся на свет божий телепатам.
Закат высветил волшебными красками рваные тучи, и отражённый свет принёс эти краски в кухню. Картофанов встрепенулся. До него наконец дошло, что уже вечер. Поздний вечер, а он ещё не выходил из дому. 
 — Привет. Всем доброго вечера. Как настроение? У меня — говно. Однако, я ни с кем с ним не поделюсь. Так бывает, ребята. Вы слушаете «Радио-хрюк». И с вами по-прежнему Отмороженный Винегрет. Сегодня пятница, конец рабочей недели, и я у микрофона до полуночи. Вы услышите массу самой разнообразной живой музыки. Вы услышите песни, под которые хочется плясать, песни, от которых хочется блевать и песни, под которые приятно ходить в толчок по-большому. Самые разные песни! С утра был сущий ад, во второй половине дня погода наладилась. А сейчас... Дайте-ка, я посмотрю в окно. Мать твою! Унылые тучи разогнал рок! Да. Эта музыка для того и создана, также, как и наши чудесные девочки в коротеньких юбочках, да с голыми ножками... Ух! Мечта. О'кей, друзья. Первая песня. Просто послушайте её молча. Это и вправду отличная вещичка!
Дрю выключил радио, внезапно включившееся минутой ранее как бы само по себе, и поспешно выскочил на улицу, успев накинуть ветровку, обуться в сандалии и натянуть на лысую башку чепчик. Ему показалось, что диджей юморит пассивно и невпопад. От беспорядочной какофонии захотелось бежать туда, откуда уже не возвращаются. Но такого места Дрю не знал. Пока не знал.
Чёрный асфальт, тянувшийся далеко-далеко, был весь в неподвижных лужах. Воняло кислой рвотой. Сумерки подошли к концу — на город надвинулась сырая тьма. Сырость моментально обернулась туманом.
 Возможно чей-то будущий собеседник находился на противоположной стороне улицы — маленький пухлый человечек с редким русым ёжиком на голове и румяным лицом. Весь его вид говорил о том, что парень близко знаком с неким Чёрным Джеком, почётным гражданином равнинной местности.
— Как дела, приятель? — случайно вырвалось у Картофанова. Так, разве что по глупой привычке.
— Всё нормально, приятель, — крикнул ему маленький человечек всё также, наверное, по глупой привычке.
— А чего с рукой? Порезался? — спросил Картофанов, увидев у человечка перевязанную правую кисть.
— Не переживай, чувак! Это сыпь. Она не заразна. Много дрочил.
— Бывает. Ну ладно. Пока.
— Пока, чувак.
Картофанов свернул на булыжную улочку, проходя мимо унылых одноэтажных домов с обшарпанными дверями, которые почему-то наводили мысль о крысиных норах. Удивительно, но в столь поздний час по обеим сторонам шарахалось много народу — зрелые некрасивые женщины, сгорбленные старики, шаркавшие растоптанной обувью, среди которых суетились серые кошки, и улюлюкающие малые дети. На Картофанова никто не обращал внимания. Подумаешь, такой же обычный чувак, ничем не выделяющийся из толпы.
Идти стало тяжело. Мешал какой-то омерзительный спазм в животе, внезапно появившийся как бы сам по себе. Несколько минут Дрю казалось, что если он сейчас не найдёт уборную, то окочурится. Но здесь не могло быть общественной уборной, и Картофанов об этом знал. Он громко бзданул и остановился. Потом ещё раз. И ещё. Противный звук из его выхлопного отверстия повторялся пулемётной очередью, и ему стало легче. То есть, совсем легко. Некоторые прохожие обеспокоенно оборачиваясь, провожали его опасливым и любопытным взглядом.
«Ну вот. Моя задница привлекла к себе внимание», — подумал Картофанов и придал своей походке более бодрый шаг.
Улица оказалась тупиком, что не было удивительным. Дрю ориентировался в этом городе, как в собственной квартире. Он повернул назад.
— Во-во. Так по кайфу, чувак! Может выпьем чего-нибудь? Ну, там воды, например, или пива. … Что? Что ты сказал? Здесь нет пива? В этом грёбаном городке нет пива? О, боже! Нигде нет пива! Ладно. Тогда давайте послушаем музыку. Хорошую старую добрую музыку. Поехали, засранцы!
Радио-хрюк снова включилось. На этот раз в его голове. Впрочем, кто сказал, что в прошлый раз оно включалось через приёмник? Картофанов выключился. То есть, не сам. Не полностью. Его сознание отключило радио в тот момент, когда зазвучала грустная протяжная песенка.
«Слишком затянуто, — подумал Дрю, но точно не знал — о чём это он. — Всё слишком затянуто, как и сама грёбаная жизнь, которую хочется жить лишь только тогда, когда смерть близко подступает».
— Ну а теперь немного расслабляющей музыки, так сказать полная релаксация...