Проза жизни

 Дорога к небольшому зданию, где располагались портновские курсы, пролегала через грязь и слякоть.
Лена, приподняв пальто, осторожно, маленькими шажками, продвигалась вперед. Стояла неприглядная, поздняя осень, но идея пойти на курсы все еще казалась Лене неплохой.

Научиться чему-то новому, познакомиться с людьми, увлеченными тем же, чем и ты, а в будущем, возможно, открыть свое дело… Все это привлекало, манило, но и проза жизни сыграла свою роль – женщина потеряла работу, надо было срочно брать себя в руки, как-то существовать.

Еще и муж пилил, прозрачно намекая, что пора бы уже прекращать сидеть на шее. Лена даже вздрогнула, вспоминая его язвительные слова. Никакой поддержки, одни упреки.

Лена преодолела все препятствия на пути, даже умудрилась не испачкать пальто, распахнула дверь и блаженно, расслабленно выдохнула, оказавшись в тепле.

Шла третья неделя курсов, Лену удивляла преподавательница– красивая белокурая женщина, способная быть и капризной, придирчивой, и грустной, туманной, задумчивой. Преподавательница Светлана хотела, чтобы все было идеально.

Ее перфекционизм
распространялся и на курсы, и на внешний вид, и на манеру общения. В общем, всю ее жизнь плавно окутывал ореол безупречности, только жизнерадостности не добавлял. Часто глаза дамы девятнадцатого века подергивались дымкой печали…

Началось занятие. Светлана объясняла тему спокойно, но твердо, не терпя расхлябанности. За неделю учебы многие женщины на курсах подружились с преподавательницей и даже были у нее в гостях.

Лена, как ни странно, оказалась в их числе. Лена не отличалась общительностью, но с интересом узнала, что Светлана всегда хотела быть модельером и все-таки стала им, совмещая преподавательскую деятельность с участием в различных конкурсах.

Дома царила идеальная чистота, светло-зеленая кухня просто блестела, не говоря уже о комнатах в той же цветовой гамме. Зеленый абажур в гостиной, компактные зеленые диваны и кресла, фиолетовый ковер в спальне. Никто бы не подумал, что хозяйка яркого, веселого жилища – задумчивая женщина, предпочитающая черный цвет в одежде. Но как же ей шел черный!

После первых чайных посиделок женщинам пришла в голову мысль о совместном участии в очередном городском конкурсе. Лена, дизайнер по специальности, неожиданно предложила Светлане помощь с эскизами, хотя потом и ругала себя за проявленную инициативу, которая, как известно, наказуема.

 Работа над эскизами шла интересно, захватывающе, несмотря на откровенное соперничество с другой Светланиной подругой, бойкой Машей.

Соперничать Лена не любила, а Маше даже нравилось это звенящее напряжение.
Маша была активной до безобразия. Где она только не работала до курсов! Последняя инициатива – попытка устроиться автомаляром.

Машу не взяли только из-за неумения различать оттенки белого, но она не особо и горевала, сразу прибежав на курсы. Лену поразило ее хитрое лицо с острым, немного вздернутым вверх носом. Эта женщина любила сплетни и интриги, стараясь засунуть острый нос во все городские новости, питаясь этим, живя скандалами.

Светлана выбрала эскизы Лены. Эскизов было много, но Ленины потрясающие платья для манекенщиц оказались вне конкуренции. Фиолетовое и лимонно-желтое, воздушные, созданные для тонких, грациозных тел… Красота, выплеснувшаяся из Лениной души. Увидеть на сцене такую прелесть – мечта каждого эстета. Светлана, как истинный эстет, сразу загорелась восторгом и даже смогла улыбнуться, что случалось крайне редко.

Модельерша никогда не смеялась, а улыбалась несмело, уголками губ. Зато могла часами плакать в углу, тогда Лена выступала в роли психотерапевта, успокаивая, утешая, умиротворяя. Странное занятие. Даже, можно сказать, бесполезное.

 Светлана никогда бы не смогла стать такой, как Маша или еще одна подруга с курсов, Катя. Если Светлана напоминала даму девятнадцатого века, то Катя была современной до кончиков длинных изумрудных ногтей. Тоже блондинка, но с короткой стрижкой, ненавидящая черный цвет, скуку и депрессию.

Любительница мужчин, всегда не прочь пропустить стаканчик чего-нибудь крепкого. Лена как-то пригласила эту оторву в
гости, надеясь на тихий, почти семейный вечер. Куда там! Быстро опьянев от вина, раскрасневшаяся Катя начала приставать к Лениному мужу, а тот даже не возмущался, не отстранял гневно, не взывал к совести.

Дело бы закончилось скандалом, не будь Лена спокойной по своей природе. А может, дело было не только в спокойствии? Может, отношения с мужем было уже поздно спасать и защищать от сторонних посягательств? Лена так и не успела как следует подумать над этим.

Когда занятие закончилось, Светлана со странным выражением лица подошла к Лене и сказала, что собирается поговорить с ней по дороге домой.

Что-то обреченное мелькало в красивых голубых глазах, изящно изогнутые брови подергивались, тонкие пальцы нервно завязывали синий шарф – яркое пятно, разбавляющее черноту образа. Лена уже собиралась привычно похлопать подругу по плечу, обнять, как-то успокоить, но вовремя остановилась. Было неловко и почему-то стыдно, словно Лена подсмотрела в замочную скважину нечто личное.

Сначала они шли молча. Светлана не торопилась приступать к разговору, но затем начала издалека, рассказывая о трудностях жизни матери-одиночки, о том, что заказов очень мало и профессия модельера ее уже не прельщает, а преподавание вообще выбивает из колеи. У нее высокие требования и врожденный эстетизм, многие ученицы этого просто не понимают.
-- Мне все надоело, -- вздохнула Светлана. – Денег нет, надо дочку растить, жить как-то. Я собираюсь уйти на птицефабрику. Говорят, там хорошо платят. Что тут такого?

Произнося последние слова, модельерша с мольбой взглянула на Лену. Осенняя грязь поглотила слова о высоких требованиях и врожденной тяге к прекрасному.

 Лена знала, что Светлана была безумно влюблена в какого-то звукорежиссера, родила от него дочь, но отношения у них не сложились
 Лена не осуждала, не сплетничала о личной жизни
преподавательницы, сочувствуя ей в глубине души.

 На птицефабрику? Что же, если таково желание этой гордой, но ранимой женщины…
-- Ничего такого, -- пожала плечами Лена. – Иди, если хочешь. Платят и правда хорошо, знакомая там работает. А тебе дочку поднимать надо.

-- Тяжело мне будет, -- призналась Светлана. – После всех этих эскизов, платьев, конкурсов… Вроде и надоело все, а в душе что-то осталось. Наверное, у меня депрессия.

А твои эскизы всегда помнить буду. Они у тебя самые лучшие были. Такие платья! Фиолетовое и лимонно-желтое…

-- Ладно, не будем тоску нагнетать! – спохватилась Лена. – Не накручивай себя. Может, у тебя, наоборот, все наладится.

-- Я вас доучу и уйду, -- словно не слыша, продолжала Светлана. – Точно уйду.

Она действительно ушла. Все удивлялись, возмущались, сплетничали, особенно Маша и Катя. А Лена только вздыхала, вспоминая женщину с врожденным эстетизмом. Долгое время Лена не видела бывшую преподавательницу.

Открыть свое дело так и не удалось, но зато снова позвали на прежнюю работу. Отношения с мужем оставались угловатыми и корявыми, но зато дети радовали успехами в школе, улыбками, доверчивыми взглядами, самим своим существованием. В такие моменты Лена понимала Светлану.

Перед Новым годом, спеша за покупками, Лена случайно столкнулась с бывшей модельершей. Светлана, держащая под руку высокого мужчину, рассеянно поздоровалась. По ее лицу невозможно было ничего прочесть – ни радость, ни печаль. Маска невозмутимости.

Лена ответила на приветствие, но разговора не получилось – смущало присутствие незнакомого человека, да и спешили обе. После неожиданной встречи Лена задумалась. Как и чем сейчас живет Светлана? Счастлива ли она? Возможно… Кто знает…