тигр-25

Даниэль Ренн Пирс – Дикая природа - мозаика - тигр - постеры



*************


ТИГР

Ступает тигр своей дневной тропою.\В скольких верстах?\Тропа, петляя, выйдет к водопою\В чужих местах. ГЕРТРУДА КОЛЬМАР. Перевод А.Рашба ТРАГЕДИЯ

Тигр, о тигр, ночной кошмар,\Затаенный в чаще жар!\Кто дерзнул тебе придать\Ужасающую стать? Уильям Блейк. Перевод М.Калинина ТИГР


Владимир Маяковский (1893-1930) Полное собрание сочинений в тринадцати томах Том 7. Стихотворения, очерки 1925-1926
О том, как некоторые втирают очки товарищам, имеющим циковские значки*
1
Двое.
В петлицах краснеют флажки.;;;
К дверям учрежденья направляют
шажки…;;;;;;;;;;;;;;;
Душой — херувим,
ангел с лица,;;;;;;;;;
дверь
перед ними;;;
открыл швейцар.;;;;;;;;
Не сняв улыбки с прелестного ротика,
ботики снял
и пылинки с ботиков.;;;;;;
Дескать:
— Любой идет пускай:;;;;
ни имя не спросим,
ни пропуска! —;;;;;;;;;
И рот не успели открыть,
а справа;;;;;;;;;;;
принес секретарь
полдюжины справок.;;;;;;;;
И рта закрыть не успели,
а слева;;;;;;;;;;;
несет резолюцию
какая-то дева…;;;;;;;;
Очередь?
Где?;;;;;
Какая очередь?;;;;;;;
Очередь —
воробьиного носа короче.;;;;;;
Ни чином своим не гордясь,
ни окладом —;;;;;;;;;;;;;
принял
обоих;;;;
зав;;;;;;;
без доклада…;;;;;;;;
Идут обратно —
весь аппарат,;;;;;;;;
как брат
любимому брату, рад…;;;;
И даже
котенок,;;;;
сидящий на папке,;;;;;;;;
с приветом
поднял;;;;;;
передние лапки.;;;;;;;;;
Идут, улыбаясь,
хвалить не ленятся:;;;;;;;
— Рай земной,
а не учрежденьице! —;;;;;;;
Ушли.
У зава;;;
восторг на физии:;;;;;;
— Ура!
;;;Пронесло.;;;
Не будет ревизии!.. —;;;;;;;;
2
Назавтра,
дома оставив флажки,;;;;;
двое
опять направляют шажки.;;;
Швейцар
сквозь щель;;;;;
горделиво лается:;;;;;;;;;;
— Ишь, шпана.
А тоже — шляется!.. —;;;;;;;
С черного хода
дверь узка.;;;;;;;
Орет какой-то:
— Предъявь пропуска! —;;;;;;;
А очередь!
Мерь километром.;;;;;
Куда!;;;;;;;;;;;;;
Раз шесть
окружила дом,;;;;;
как удав.;;;;;;;;;;;
Секретарь,
величественней Сухаревой башни,;;;;;
вдали
телефонит знакомой барышне…;;;
Вчерашняя дева
в ответ на вопрос;;;;;;;;
сидит
и пудрит;;;
веснушчатый нос…;;;;;;;
У завовской двери
драконом-гадом;;;;;;;;;
некто шипит:
— Нельзя без доклада! —;;;;;;;
Двое сидят,
ковыряют в носу…;;;;;;
И только
уже в четвертом часу;;;;;
закрыли дверь
и орут из-за дверок:;;;;;;;
— Приходите
после дождика в четверг! —;;;;;;;
У кошки —
и то тигрячий вид:;;;;;;
когти
вцарапать в глаза норовит…;;;
В раздумье
оба;;;;;
обратно катятся:;;;;;;;
— За день всего —
и так обюрократиться?! —;;;;;;;;;
А в щель
гардероб;;;;;
вдогонку брошен:;;;;;;;;;
на двух человек
полторы галоши.;


;;;;;;
* * *



Иван Андреевич Крылов (1769-1844) Полное собрание сочинений в трех томах Том 3. Басни, стихотворения, письма
Мор зверей
Лютейший бич небес, природы ужас — мор
Свирепствует в лесах. Уныли звери;
В ад распахнулись настежь двери:
Смерть рыщет по полям, по рвам, по высям гор:
Везде разметаны ее свирепства жертвы:
Неумолимая, как сено косит их,
А те, которые в живых,
Смерть видя на носу, чуть бродят полумертвы:
Перевернул совсем их страх,
Те ж звери, да не те в великих столь бедах:
Не давит волк овец и смирен, как монах;
Мир курам дав, лиса постится в подземелье:
Им и еда на ум нейдет.
С голубкой голубь врознь живет,
Любви в помине больше нет:
А без любви какое уж веселье?
В сем горе на совет зверей сзывает Лев.
Тащатся шаг-за-шаг, чуть держатся в них души.
Сбрелись и в тишине, царя вокруг обсев,
Уставили глаза и приложили уши.
«О, други!» начал Лев: «по множеству грехов
Подпали мы под сильный гнев богов,
Так тот из нас, кто всех виновен боле,
Пускай по доброй воле
Отдаст себя на жертву им!
Быть может, что богам мы этим угодим,
И теплое усердье нашей веры
Смягчит жестокость гнева их.
Кому не ведомо из вас, друзей моих,
Что добровольных жертв таких
Бывали многие в истории примеры?
Итак, смиря свой дух,
Пусть исповедует здесь всякий вслух,
В чем погрешил когда он вольно иль невольно.
Покаемся, мои друзья!
Ох, признаюсь — хоть это мне и больно —
Не прав и я!
Овечек бедненьких — за что? — совсем безвинно
Дирал бесчинно;
А иногда — кто без греха?
Случалось, драл и пастуха:
И в жертву предаюсь охотно.
Но лучше б нам сперва всем вместе перечесть
Свои грехи: на ком их боле есть,
Того бы в жертву и принесть,—
И было бы богам то более угодно».—
«О царь наш, добрый царь! От лишней доброты»,
Лисица говорит: «в грех это ставишь ты.
Коль робкой совести во всем мы станем слушать,
То прийдет с голоду пропасть нам наконец;
Притом же, наш отец!
Поверь, что это честь большая для овец,
Когда ты их изволишь кушать.
А что до пастухов, мы все здесь бьем челом:
Их чаще так учить — им это поделом.
Бесхвостый этот род лишь глупой спесью дышет,
И нашими себя везде царями пишет».
Окончила Лиса; за ней, на тот же лад,
Льстецы Льву то же говорят,
И всякий доказать спешит наперехват,
Что даже не в чем Льву просить и отпущенья.
За Львом Медведь, и Тигр, и Волки в свой черед
Во весь народ
Поведали свои смиренно погрешенья;
Но их безбожных самых дел
Никто и шевелить не смел.
И все, кто были тут богаты
Иль когтем, иль зубком, те вышли вон
Со всех сторон
Не только правы, чуть не святы.
В свой ряд смиренный Вол им так мычит: «И мы
Грешны. Тому леть пять, когда зимой кормы
Нам были худы,
На грех меня лукавый натолкнул:
Ни от кого себе найти не могши ссуды,
Из стога у попа я клок сенца стянул».
При сих словах поднялся шум и толки;
Кричат Медведи, Тигры. Волки:
«Смотри, злодей какой!
Чужое сено есть! Ну, диво ли, что боги
За беззаконие его к нам столько строги?
Его, бесчинника, с рогатой головой,
Его принесть богам за все его проказы,
Чтоб и тела; нам спасть, и нравы от заразы!
Так, по его грехам, у нас и мор такой!»
Приговорили —
И на костер Вола взвалили.
И в людях так же говорят:
Кто посмирней, так тот и виноват.
Собачья дружба
У кухни под окном
На солнышке Полкан с Барбосом, лежа, грелись.
Хоть у ворот перед двором
Пристойнее б стеречь им было дом;
Но как они уж понаелись —
И вежливые ж псы притом
Ни на кого не лают днем —
Так рассуждать они пустилися вдвоем
О всякой всячине: о их собачьей службе,
О худе, о добре и, наконец, о дружбе.
«Что может», говорит Полкан: «приятней быть,
Как с другом сердце к сердцу жить;
Во всем оказывать взаимную услугу;
Не спить без друга и не съесть,
Стоять горой за дружню шерсть,
И, наконец, в глаза глядеть друг другу,
Чтоб только улучить счастливый час,
Нельзя ли друга чем потешить, позабавить,
И в дружнем счастье всё свое блаженство ставить!
Вот если б, например, с тобой у нас
Такая дружба завелась:
Скажу я смело,
Мы б и не видели, как время бы летело».—
«А что же? это дело!»
Барбос ответствует ему:
«Давно, Полканушка, мне больно самому,
Что, бывши одного двора с тобой собаки,
Мы дня не проживем без драки;
И из чего? Спасибо господам:
Ни голодно, ни тесно нам!
Притом же, право, стыдно:
Пес дружества слывет примером с давних дней;
А дружбы между псов, как будто меж людей,
Почти совсем не видно».—
«Явим же в ней пример мы в наши времена»,
Вскричал Полкан: «дай лапу!» — «Вот она!»
И новые друзья ну обниматься,
Ну целоваться;
Не знают с радости, к кому и приравняться:
«Орест мой!» — «Мой Пилад!» Прочь свары, зависть, злость!
Тут повар на беду из кухни кинул кость.
Вот новые друзья к ней взапуски несутся:
Где делся и совет и лад?
С Пиладом мой Орест[6] грызутся,—
Лишь только клочья вверх летят:
Насилу, наконец, их розлили водою.
Свет полон дружбою такою.
Про нынешних друзей льзя молвить, не греша,
Что в дружбе все они едва ль не одинаки:
Послушать, кажется, одна у них душа,—
А только кинь им кость, так что твои собаки!





Александр Сергеевич Пушкин (1799-1837)  Полное собрание стихотворений
Стихотворения 1815 г
Стихотворения 1818 г

Торжество Вакха
Откуда чудный шум, неистовые клики?
Кого, куда зовут и бубны и тимпан?
Что значат радостные лики
И песни поселян?
В их круге светлая свобода
Прияла праздничный венок.
Но двинулись толпы народа…
Он приближается… Вот он, вот сильный бог!
Вот Бахус мирный, вечно юный!
Вот он, вот Индии герой!
О радость! Полные тобой
Дрожат, готовы грянуть струны
Не лицемерною хвалой!..
Эван, эвое! Дайте чаши!
Несите свежие венцы!
Невольники, где тирсы наши?
Бежим на мирный бой, отважные бойцы!
Вот он! вот Вакх! О час отрадный!
Державный тирс в его руках;
Венец желтеет виноградный
В черно кудрявых волосах…
Течет. Его младые тигры
С покорной яростью влекут;
Кругом летят эроты, игры —
И гимны в честь ему поют.
За ним теснится козлоногий
И фавнов и сатиров рой,
Плющом опутаны их роги;
Бегут смятенною толпой
Во след за быстрой колесницей,
Кто с тростниковою цевницей,
Кто с верной кружкою своей;
Тот оступившись упадает
И бархатный ковер полей
Вином багровым обливает
При диком хохоте друзей. —
Там дале вижу дивный ход!
Звучат веселые тимпаны;
Младые нимфы и сильваны,
Составя шумный хоровод,
Несут недвижного Силена…
Вино струится, брызжет пена,
И розы сыплются кругом:
Несут за спящим стариком
И тирс, символ победы мирной,
И кубок тяжко-золотой,
Венчанный крышкою сапфирной —
Подарок Вакха дорогой.
Но воет берег отдаленный.
Власы раскинув по плечам,
Венчанны гроздьем, обнаженны,
Бегут вакханки по горам.
Тимпаны звонкие, кружась меж их перстами,
Гремят – и вторят их ужасным голосам.
Промчалися, летят, свиваются руками,
Волшебной пляской топчут луг,
И младость пылкая толпами
Стекается вокруг.
Поют неистовые девы;
Их сладострастные напевы
В сердца вливают жар любви;
Их перси дышут вожделеньем;
Их очи, полные безумством и томленьем,
Сказали: счастие лови!
Их вдохновенные движенья
Сперва изображают нам
Стыдливость милого смятенья,
Желанье робкое – а там
Восторг и дерзость наслажденья.
Но вот рассыпались – по холмам и полям;
Махая тирсами несутся;
Уж издали их вопли раздаются,
И гул им вторит по лесам:
Эван, эвое! Дайте чаши!
Несите свежие венцы!
Невольники, где тирсы наши?
Бежим на мирный бой, отважные бойцы!
Друзья, в сей день благословенный
Забвенью бросим суеты!
Теки, вино, струею пенной
В честь Вакха, муз и красоты!
Эван, эвое! Дайте чаши!
Несите свежие венцы!
Невольники, где тирсы наши?
Бежим на мирный бой, отважные бойцы!






КАРОЛИНА ПАВЛОВА
Поэт
Он вселенной гость, ему всюду пир,
Всюду край чудес;
Ему дан в удел весь подлунный мир,
Весь объем небес;
Всё живит его, ему всё кругом
Для мечты магнит:
Зажурчит ручей — вот и в хор с ручьем
Его стих журчит;
Заревет ли лес при борьбе с грозой,
Как сердитый тигр, -
Ему бури вой — лишь предмет живой
Сладкозвучных игр.

1839






Самуил Маршак (1887-1964) ЛИРИКА, ПОВЕСТИ В СТИХАХ, САТИРА, ПЬЕСЫ М.: ГИХЛ, 1958. — 574 с.
ПОВЕСТИ В СТИХАХ
Голуби
1
В грузовой машине тряской
По пути в Берлин
Рассказал нам эту сказку
Землячок один.
Правда это или байка,
Или то и сё, —
Вот поди-ка отгадай-ка!
Верится — и всё…



2
Нет, не может голубь сизый
Позабыть окно,
Где, гуляя по карнизу,
Он клевал пшено.
Увези его в корзинке
Из страны родной —
В небе он найдет тропинки,
Что ведут домой.
Так быстра его головка,
Ясен круглый глаз.
Голубиная сноровка —
Высший летный класс.
Ни один не знает штурман
Путь свой назубок
Так, как знает быстрый турман,
Сизый голубок.
За моря, леса и горы
Мчится с письмецом
Легкий голубь длинноперый,
Меченный кольцом.
3
Занял недруг город старый
На крутой горе.
До небес взвились пожары,
Разлились в Днепре.
Во дворах детей топтали
Кони патрулей.
В жаркой буре трепетали
Ветви тополей.
На Крещатике, Подоле
Стон стоял и плач.
Это девушек в неволю
Угонял палач.
Шел со скрипом за границу
Не один вагон,
Украинскою пшеницей
Тяжко нагружен.
4
Каждый день домой подарки
Немец посылал.
Зверь двуногий в зоопарке
Тоже побывал.
В клетках вывез он оттуда
Тигров, обезьян,
Крутогорбого верблюда,
Птиц далеких стран.
Вывез льва и попугая,
Черно-желтых змей
И воркующую стаю
Пестрых голубей.
5
Стонет голубь на чужбине
Месяц и другой.
А меж тем на Украине
Не смолкает бой.
Бой гремит на Украине
Сутки напролет.
Сквозь огонь немецких линий
Армия идет.
Крут днепровский берег правый,
Широка река.
Темной ночью переправу
Начали войска.
День Октябрьской годовщины
Вместе в этот год
С вызволеньем Украины
Праздновал народ.





 
И сомнительный блеск в баклажанной икре,
и в графинах сырая вода из колодца,
и когда молока не нашлось для пюре,
то и масла с гарантией в нем не найдется.
 
Но зато по секретной полночной тропе,
за целковый, полтинник.а то и полушку.
принесут без вопроса в любое купе
поллитровку, а если попросишь – чекушку.
 
У кого-то припрятаны чай и лимон,
и буханка всего лишь вчера зачерствела,
и рыдает бариста, ночной ихневмон,
и похоже, что это другая новелла,
 
Он прикован у стойки, едва ль не распят,
он стоит, обреченные плечи ссутулив,
и молчит ресторан, лишь печально скрипят
сорок восемь навеки оседланных стульев.
 
Этот сейф на колесах – удар по глазам,
тут становится каждый герой паникером,
и шипит, словно тигр, уссурийский бальзам
собираясь сцепиться с немецким ликером. Евгений Витковский АРТИКЛЬ 2017 \ Из книги «Град безначальный» \ МИСТИКА ВАГОНА-РЕСТОРАНА

 






Сасин Алексей, "Мгновенья жизни в ликах смерти".. http://www.stihi.ru/2007/02/12-1752

...Ночь...

Вновь ночь непрошенною гостьей
Войдет в мой дом, и хлопнут ставни...
Забьется, подавившись костью
Нахлынувших воспоминаний,
В камине призраком огня
Подарок твой - прекрасный Феникс.
Ночь тьмой окутает меня.
Утихнут звуки, дрогнут тени...

...Смерть...

И в наступившей вязкой коме -
Из тьмы, молчанья и разлуки -
Чеширской кошкою по дому
Крадется смерть на сердца стук и,
Уже предчувствуя в добычу
Мою безропотную душу
И по-тигриному мурлыча,
К загривку прижимает уши.



 


Нелли Бородянская
Сафари
Ты добычу выследил, ликуя
Взвел курок… Ты как охотник прав…
С острым свистом в сердце входят пули –
На колени падает жираф,
Как ребенок плачет обезьяна,
Тигр дрожит, в конвульсиях, в крови...
Карабин настроен без изъяна –
Такова природа, selavie.

Ты другой. В сетях твои альбомы
Осуждают склонность убивать.
Гуманист в компании …но дома –
Ты не прочь словами пострелять.
Плачут, как подбитые косули,
Близкие… но терпят – из любви.
А слова порой больнее пули –
Такова природа, selavie.





Михаил Луконин (1918-1976) Стихотворения и поэмы БП 1985
14. «Иду. Решаю. Передумываю то и дело…»
Иду.
         Решаю.
Передумываю то и дело.
А лето цветное проходит мимо.
Вспоминаю о том,
                как умирают смело,
но — жизни
                тоже
                смелость необходима!
Жизни тоже мужество надо,
не поза.
Я помню, как, захватив две гранаты,
к «тигру»,
                оборвав себя на полуслове,
                вышел Морозов,
и дымом окутался танк полосатый.
Все-таки странно — разные люди,
прямо приходится удивляться:
одни
           на танки выходят грудью,
другим
не хватает силы признаться.
Третьи —
тоже военные,
                в звании,
ходят, волнуются, не спят до пяти,
мямлят,
топчутся с кулаками в кармане
и не находят мужества
просто уйти.
Иду.
          Удивляюсь.
Глаз от бессонницы розов.
Фронтовая дорога,
                подбитые танки во рву.
Дай мне силы,
                командир отделенья Морозов.
Постой. Я справлюсь.
Возьму и взорву.
1943





ВЛАДИМИР НАБОКОВ Стихи «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015
Тристан
1
По водам траурным и лунным
не лебедь легкая плывет,
плывет ладья и звоном струнным
луну лилейную зовет.
Под небом нежным и блестящим
ладью, поющую во сне,
с увещеваньем шелестящим
волна передает волне.
В ней рыцарь раненый и юный
склонен на блеклые шелка,
и арфы ледяные струны
ласкает бледная рука.
И веют корабли далече,
и не узнают никогда,
что это плачет и лепечет —
луна ли, ветер, иль вода…
2
Я странник. Я Тристан. Я в рощах спал душистых
и спал на ложе изо льда.
Изольда, золото волос твоих волнистых
во сне являлось мне всегда.
Деревья надо мной цветущие змеились;
другие, легкие, как сны,
мерцали белизной. Изольда, мы сходились
под сенью сумрачной сосны.
Я тигра обагрял средь тьмы и аромата,
и бег лисицы голубой
я по снегу следил. Изольда, мы когда-то
вдвоем охотились с тобой.
Встречал я по пути гигантов белоглазых,
пушистых, сморщенных детей.
В полночных небесах, Изольда, в их алмазах
ты не прочтешь судьбы моей.
1921 г.





XVIII век
Зебуниссо Перевод Т.Стрешневой
Таджикская поэтесса
1638–1702
Как Тигр-река, из глаз моих струятся слезы день за днем.
Грудь разрывает трудный вздох, испепеляющий огнем.
Влюбленный в розу уколол себя об острые шипы,
И серны плачут, что в степи трава засыпана песком.
Побудь, останься, отдохни — уже привал недалеко,
Еще совсем немного сил — и до него мы добредем.
Как пересохший водоем, глазницы темные мои.
Бушует Тигр-река в груди, никто не ведает о том.
Махфи, о царственной парче и об атласе не мечтай,
Богаче ты иных владык в суфийском рубище своем.




* * *


Лирика 30-х годов (Русская советская лирика - 2)
Павел Васильев
Павлодар
Сердечный мой,
Мне говор твой знаком.
Я о тебе припомнил, как о брате,
Вспоенный полносочным молоком
Твоих коров, мычащих на закате.
Я вижу их, — они идут, пыля,
Склонив рога, раскачивая вымя.
И кланяются низко тополя,
Калитки раскрывая перед ними.
И улицы!
Все в листьях, все в пыли,
Прислушайся, припомни — не вчера ли
По Троицкой мы с песнями прошли
И в прятки на Потанинской играли?
Не здесь ли, раздвигая камыши,
Почуяв одичавшую свободу,
Ныряли, как тяжелые ковши,
Рябые утки в утреннюю воду?
Так ветренен был облак надо мной,
И дни летели, ветренные сами.
Играло детство с легкою волной,
Вперясь в нее пытливыми глазами.
Я вырос парнем с медью в волосах.
И вот настало время для элегий:
Я уезжал. И прыгали в овсах
Костистые и хриплые телеги.
Да, мне тогда хотелось сгоряча
(Я по-другому жить
И думать мог ли?),
Чтоб жерди разлетались, грохоча,
Колеса — в кат, и лошади издохли!
И вот я вновь
Нашел в тебе приют,
Мой Павлодар, мой город ястребиный.
Зажмурь глаза — по сердцу пробегут
Июльский гул и лепет сентябриный,
Амбары, палисадник, старый дом
В черемухе,
Приречных ветров шалость, —
Как ни стараюсь высмотреть — кругом
Как будто все по-прежнему осталось.
Цветет герань
В расхлопнутом окне,
И даль маячит старой колокольней,
Но не дает остановиться мне
Пшеницын Юрий, мой товарищ школьный.
Мы вызубрили дружбу с ним давно,
Мы спаяны большим воспоминаньем,
Похожим на безумье и вино…
Мы думать никогда не перестанем,
Что лучшая
Давно прошла пора,
Когда собаку мы с ним чли за тигра,
Ведя вдвоем средь скотного двора
Веселые охотницкие игры.
Что прошлое!
Его уж нет в живых.
Мы возмужали, выросли под бурей
Гражданских войн.
Пусть этот вечер тих, —
Строительство окраин городских
Мне с важностью
Показывает Юрий.
Он говорит: «Внимательней взгляни,
Иная жизнь грохочет перед нами,
Ведь раньше здесь
Лишь мельницы одни
Махали деревянными руками.
Но мельники все прокляли завод,
Советское, антихристово чудо,
Через неделю первых в этот год
Стальных коней
Мы выпустим отсюда!»
…С лугов приречных!
Льется ветер звеня,
И в сердце вновь
Чувств песенная замять…
А, это теплой
Мордою коня
Меня опять
В плечо толкает память!
Так для нее я приготовил кнут —
Хлещи ее по морде домоседской,
По отроческой, юношеской, детской!
Бей, бей ее, как непокорных бьют!
Пусть взорван шорох прежней тишины
И далеки приятельские лица, —
С промышленными нуждами страны
Поэзия должна теперь сдружиться.
И я смотрю,
Как в пламени зари,
Под облачною высотою,
Полынные родные пустыри
Завод одел железною листвою.




Антология «РУССКИЙ РОМАНС» 1987
Поэты второй половины XIX века
МИХАИЛ МИХАЙЛОВ
(1829–1865)
325. Жена каторжного[334]
У тебя клеймо на лбу,
И позорно и черно;
Всем видна твоя вина
И не смоется оно.
У тебя клеймо на лбу;
Но везде пойду с тобой.
Кто тебя полюбит там,
Если будешь брошен мной?
Целый мир тебя отверг,
И грешна душа твоя.
Целый мир тебя отверг;
Но не я, не я, не я!
Если насмерть ранен тигр,
Рядом с ним лежит, любя,
И тигрица. — Милый мой,
Я тигрица у тебя!
1862–1865


Рецензии