Босой на всё небо мальчик

Лёшке, двенадцать лет тому назад невольно подарившему мне счастье босых ног


1

Давайте знакомиться! Меня зовут Роман, и мне сейчас 27. Да, конечно, уже не мальчик! Но событие, о котором я собираюсь поведать, произошло именно с шестнадцатилетним мальчишкой. Правда, мальчишкой не совсем обычным, незрячим. Ко времени описываемого эпизода миновало уже четыре года и три месяца с той минуты, когда я внезапно, полностью и навсегда потерял способность видеть. Но это обстоятельство не так уж и существенно для дальнейшего повествования. Гораздо более принципиальным окажется весьма специфическое проявление тактильного чувства, на которое из простой шалости я впервые обратил внимание приблизительно года за полтора до интересующего нас события, то есть в пятнадцать лет. Речь идёт об уникальной возможности осязательного восприятия и познания незримого для меня более мира, внезапно обнаружившейся при первой же моей осознанной прогулке босиком. (Хотя и это чувство никоим образом не является главным содержанием моей исповеди. Оно выполняет функцию, — притом совершенно индивидуально! — лишь особого сенсорного привода, соматического передаточного звена, обеспечивающего связь, взаимодействие между моей душой и... И тем, о чём я как раз и планирую вскоре рассказать!)

Это случилось в окрестностях родительской дачи. Сопровождал меня на прогулке (с маминым попутным заданием купить хлеба в поселковом магазине) мой тогдашний приятель Лёша, студент-физик, сын наших соседей по участку. Идея разуться на пыльной грунтовой дороге, пролегавшей между дачами и посёлком, пришла в голову именно ему. Ну а спустя две-три сотни шагов, наслушавшись Лёшкиных восторгов (запомнилось его звонкое клише: «Как в рай попал!») и поддавшись бесшабашному мальчишескому порыву, я тоже решил попробовать...

И до чего же здорово эта минута подросткового куража повлияла на всю мою дальнейшую судьбу! Ведь почти сразу, несмело, опасливо ступая босиком по нагретой полуденным солнцем просёлочной дороге и впервые в жизни познав, прочувствовав своими освобождёнными из привычного плена обуви, в сущности детскими ещё ступнями горячий бархатистый покров тончайшей сухой пыли, до самых глубин своей неугомонной души оказался я пронзён ошеломительно новым переживанием бытия, исподволь произрастающим и формирующимся из тех, казалось бы, столь простых, если не сказать примитивных физиологических ощущений, которые способны оставлять земные поверхности на доверчиво открытой навстречу им коже наших подошв.

В то поистине блаженное лето, почти полностью проведённое на даче, мне посчастливилось, что называется, «на всю катушку» отдать себя нашему общему бескрайнему миру, изумительно широко распахнувшему свои тактильные объятия перед чуткими стопами восторженного романтика. Со всем мальчишеским пылом предался я страсти восприятия, познания, исследования, изучения горизонта земли необутыми ногами. Ловко обезоружив «дежурное» сопротивление родителей (— ах, это же вот как — вытягиваю в их сторону левый кулак и демонстрирую поднятый вверх большой палец — полезно именно для молодого растущего организма! ведь «босикомхождение» стимулирует через «энергетические точки» на ступнях все органы и нервную систему, закаливает против простуд, укрепляет сами стопы, и в том числе обещает стать наилучшей профилактикой наметившегося было плоскостопия; а ещё — чисто индивидуально и слегка давя на жалость — способно хотя бы отчасти компенсировать дефицит сенсорики!), — и заручившись наконец вожделенным: «Если хочешь, ходи. Только будь осторожен!», — я теперь каждый божий день с жадностью ходил, ходил, ходил, босиком, босиком, босиком! Случалось и такое, что по целым дням не обувался вовсе. Да что дням, — неделям! Даже когда просто валял по дому дурака, или читал, или слушал музыку, и одновременно ощущал как бы в фоновом режиме, к примеру шевеля пальчиками, что ноги мои разуты, — непременно испытывал своеобразное чувство удовлетворённости, которое можно выразить словами: «вот сейчас всё как надо!» Тогда же по моей просьбе были куплены банные щётки и пемза: следить за чистотой ног, ежевечерне отдраивать их дочиста, «до сверкающих пяток» (как выражался брат, которому я первое время предъявлял свои ноги в целях контроля их чистоты), стало для меня — и продолжает оставаться до сих пор! — обязательным условием любых босоногих дерзаний.  К слову, хоть это и может показаться чудом, но я так ни разу всерьёз и не травмировал ног, по крайней мере в первое своё босое лето. Что, впрочем, немудрено: необходимость каждый миг быть начеку давно превратилась у меня в своего рода рефлекс.

Сейчас мне даже и вспоминать стыдно, как этот несносный, избалованный пацан до неприличия назойливо и беззастенчиво задалбывал родных и друзей — в первую голову конечно брата и Лёху! — своими беспрерывными просьбами, мольбами, требованиями, — не прекращавшимися ко времени интересующей нас истории вот уже битых два сезона, с июня по сентябрь! — позволить — организовать — помочь — сопроводить его босого в любых местах, которыми только была способна вдохновиться фантазия настырного юнца, начиная от окрестностей родительской дачи (собственно на её территории я в посторонней помощи не нуждался, поскольку за первую же пару недель, работая на грядках, изучил всю её сам, вдоль и поперёк, на босую ощупь), парка возле дома, спортивной площадки с газоном, пляжа и луга около озера, — и заканчивая попросту городскими улицами! Вскоре почему-то именно улицы города стали манить меня больше всех прочих босых возможностей, вместе взятых. Поначалу столь запретные, неведомые и опасные, и тем настойчивей дразнившие обещаниями небывалых приключений, они как ничто другое бередили и будоражили мою ненасытную тактильную фантазию...

Но отнюдь не обо всех многочисленных нюансах и перипетиях моего юношеского босоногого сумасшествия собираюсь я вам поведать, вовсе нет! А лишь об одном-единственном, зато наиболее, пожалуй, необычном его воплощении. Уже только ради которого, как я отчётливо теперь сознаю, мне и стоило предаться на всю жизнь этой всепоглощающей жажде хождения босиком!

2

...Дело произошло глубокой осенью, кажется в середине ноября (насколько помню, примерно недели за две или три до моего семнадцатого дня рождения), так что ходить босым вне полов своей квартиры я не мог уже как минимум пару месяцев. А жили мы тогда на восьмом этаже простой блочной многоэтажки. Однажды ночью я оказался разбужен дробным перестуком капель по стеклу. Разбужен, как сейчас припоминаю, прямо посреди явно эротического сна, в котором вместе с сердечной своей подружкой Анютой шёл по улице, босой, в полнейшем восторге, хохоча беззаботно, а город вокруг сиял таким ослепительным солнечным светом, какого я в жизни своей не видывал! Почему-то долгое время именно экстатическая радость, чёрт её дери, оказывалась эмоциональным фоном для всех без исключения моих зрительных сновидений. Это наваждение отпустило меня лишь годам к двадцати... Проснувшись, я обычным делом вновь столкнулся со своей индивидуальной реальностью, ограниченной миром звуков и прикосновений, — нет! по инерции, да со всего размаха, всем ещё сонным сияющим восторгом своего без малого удовлетворённого желания шмякнулся, треснулся об неё тем местом, где раньше были глаза, ¬— об ту самую вечно новую реальность, к которой я за истекшие четыре года так и не смог притерпеться. Да и теперь не привык, и, вероятно, не привыкну уже никогда... И вот, испытав обычный шок утреннего отчаяния, — раньше, бывало, в такие моменты я даже щупал глазницы, — а затем столь же привычно задавив его на корню, я наконец глянул рукой часы и осознал, что до утра ещё ох как далеко, а меня не ко времени разбудил дождь, чтоб ему... Это был именно дождь, вернее жестокий ливень, но никак не гроза. Грома не послышалось ни разу. Да и откуда взяться у нас грозе на исходе осени? (Что оказалось действительно важно, поскольку, бушуй за окном гроза, я вряд ли решился бы на свою авантюру, опасаясь молнии!)

И тогда, по какому-то внезапному наитию, а скорее просто со зла на свой прерванный босоногий сон, — хотя, возможно, меня уже и раньше посещали какие-то неопределённые фантазии на этот счёт, — я поднялся, открыл настежь окно, придвинул к нему наше огромное кресло и лёг спиной на сидение. Лёг таким образом, чтобы обе мои длинные худые оглобли высовывались прямо в оконный проём. Да, вот так, босыми ступнями под дождь! Голыми пятками в самые хляби грозного чёрного неба...

Что оно именно чёрное, — я тогда об этом совершенно точно подумал! Ибо каким же ещё ему быть в третьем часу ночи? Да при бешеном дожде? Но вот что более всего любопытно. Пускай и не видя воочию это чёрное небо, а всего лишь чувствуя его отдалённое, незримое, и потому даже в чём-то ещё более реальное и страшное присутствие как бы ощупью, своими подошвами, пальцами ног — через касания дождевых капель и струй, через ледяные порывы ветра, — я отчётливо воспринял и глубоко пережил в своей душе всю его беспредельную высь, всю необъятную бескрайность и неумолимую мощь! Сам не знаю, как такое могло случиться, ведь фактически-то я был в состоянии ощущать кожей своих ног лишь дождь...

Да... только дождь, ливень! О, этот лютый ливень, с его обжигающе-ледяными потоками, мелкой сечкой колючих струй по моим пяткам! Ливень, беспощадно отбивающий молоточками капель мои пальцы — уж не был ли к тому дождю примешан мелкий град? — а иной раз окатывающий немилосердным выплеском «как из ведра» ноги целиком, едва не до колен... Наконец, стена воды будто бы даже подпёрла мне подошвы! О да, теперь я стоял босыми ногами прямо на небе! И небо целовало дождём мои стопы! А я? Ну конечно же и я, шевеля, растопыривая и сжимая навстречу бездонной выси немеющие пальчики, от всей души целовал небо в ответ...

Именно так, босиком в хлябях небесных, как некий безкрылый ангел, провёл я уж не помню сколько там времени, вероятнее всего минут пятнадцать... Пятнадцать минут незабываемого счастья! Пятнадцать минут главного босого подвига всей моей жизни! Ибо никакая иная часть тела не говорила тогда моему сознанию ничего. Говорили со мной одни босые стопы. Или нет! Не они говорили, они только слушали, они лишь внимали! А вернее это я сам будто бы целиком растворился в их коже, как, например, слушая шёпот любимой, «превращаешься в слух»! Вот точно так же я слушал изъяснявшееся через мои голые подошвы на языке дождя небо... И мне оставалось лишь с упрямым восторгом внимать его властному отрывисто-ледяному тону, упиваться колючими поцелуями с ним... До тех пор, конечно, пока я ещё чисто физически оставался способным выносить эту священную пытку, пока суровое небо не принялось жёстко, едва не до судорог, сводить ледяным дыханием мои затёкшие в неудобной позе икры, покуда всего меня не начал бить озноб. Лишь тогда, потеряв наконец терпение, я покорно сполз с кресла, прикрыл окно, обтёр мокрые ноги пододеяльником и снова отправился на боковую.

3

...Увы, больше мне не выпало случая показать свои голые пяточки небу. Ощутить подошвами его поцелуи. Целовать в ответ. И в самом деле, разве возможно повторить по собственному, пусть очень большому желанию даже самое маленькое чудо? Я и не пытался... А вновь ко мне оно не пришло.

Ну а та история кончилась вполне благополучно. Я не заболел, и никто не догадался, почему утром под окном обнаружилась приличных размеров лужа. Грешили на щели в старой раме. На лютый дождь. Даже кресло слегка намокло, хоть и стояло в метре от окна! Вот же, ругал я себя, слепой дурак безрукий, ты и внимания не обратил, как вода, стекая по голеням на подоконник, заливала пол! А мог ведь легко догадаться получше пощупать всё вокруг, пошлёпать везде хвалёными босыми-то пятками! Намокшие, извиняюсь, трусы переодел, а вытереть за собой пол тормознул! И ещё пришло мне тогда на ум: интересно, какие идеи могли бы посетить ночного путника, заметь он, проходя мимо нашего дома, высоко над землей, в окне девятиэтажки, две нелепо торчащие, будто нарочно выставленные под самый разгул ненастья босые ноги? Но нет, это-то уж вряд ли: ливень, разумеется, не позволил бы никому даже мельком глянуть вверх!

Нет, никому! И эти восхитительные десять-пятнадцать минут своей жизни я провёл наедине с нашим общим бездонным небом, которое великодушно, щедро и бескорыстно, но притом вкрай сурово, как, впрочем, и полагается небу, разостлалось зябкими водопадами ливня прямо у меня под босыми ступнями!

С небом, в которое, знаю, ещё вернусь.





Иллюстрация к рассказу моя :)


Рецензии
Почитал ваш рассказ и "как в рай попал"©.
Порфирий Корнеевич Иванов всю жизнь босиком проходил с детства до глубокой старости. А мы...
Даже в отпуске, вдали от города мы не позволяем себе такого счастья - ходить босиком. Как в детстве.
Люди придумали обувь для дальних дорог. А босиком мы возвращаемся в детство

С наилучшими пожеланиями

Кованов Александр Николаевич   07.09.2021 17:45     Заявить о нарушении
Спасибо большое! Как точно Вы всё сказали! Людям обувь нужна именно для дальних дорог, да ещё для работы в опасных условиях. Плюс, конечно, 3-4 зимних месяца. А всё остальное время, то есть бОльшую часть жизни, человек вполне может ходить босиком. Никаких разумных препятствий для этого не существует! С уважением, Роман.

Роман Босой   07.09.2021 19:48   Заявить о нарушении