Мёртвая жизнь. Эссе

Современность — это богатая на разнообразие декорация жизни. Огроменный, выставленный на всеобщее, на публичное обозрение плакат размером с планету, где теперь каждый встречный-поперечный может намалевать свой собственный фасад в виде личной странички одной из социальных сетей, в виде собственного сайта. Пиши-не хочу, лепи фотки, комбинируй плэйкасты, вываливай телодвижения своих будней и праздников в видео-формате, в режиме on line или в записи, создавай, имитируй интересного человека вне зависимости от того, что там на самом деле, кто ты и что с тобою в действительности происходит и т. п. Весь этот «виртуальный Публичный дом», ежесекундно увеличивающийся поток информации — привносит новые привычки даже для самых стойких, для самых «не так воспитанных»: например, одна из массовых привычек : общение и восприятие прочитанного или увиденного как бы на ходу, на бегу, мимолётом, походя, понаслышке, по-быстрому переплюнулся фразочками с братьями по разуму по типу: «ты — мне, я — тебе» и порядок! Главное, вовремя и к месту отметился, «подпостился», «лайкнул», и побежал дальше глазеть на «шедевры из запасников культурного досуга» или на «надписи на заборах бытия», чтобы хотя бы что-то успеть, чтобы хотя бы куда-то в итоге прибежать, чтобы хотя бы какое-никакое разбитое корыто досталось! Корыт со старухами и то не всем хватит под занавес жизни, во как!

Да, наверное, да, во многих случаях, для многих сожителей нашей мёртвой современности — что-то узнанное, прочитанное на бегу в никуда, не проходит даром : задумываются, анализируют когда-то потом, не покрываясь потом, всегда опаздывая к своим пророкам и поэтам, зато всегда успевая положить цветы на могилы загубленных талантов. Мёртвые любят до' смерти! Живые мертвецы — до смерти не знают что такое жизнь, не знают разницу между мёртвой жизнью и жизнью живою.

Мёртвые люди, создающие и распространяющие по планете мёртвую жизнь, имеют в арсенале восприятия не «крылья чайки», не «крылья бабочки», но «крылья мельницы», с вращением по кругу, на круги своя, перелопачивают «механическими крыльями» своего полностью проветренного мозга огромное количество пустоты или «пустого воздуха», но, вращаемые ветром лопасти  — «ветер» осознать и отличить от «воздуха» не могут, они, в лучшем случае, «потребляют ветер», превращая его в итоге в муку для «хлеба на каждый день», но истинное состояние ветра и значение понятия «хлеба насущного» остаётся за пределами их «продуктового вращения».

Наша мёртвая эпоха потребления, наградив сотни миллионов своих живых трупов широчайшими возможностями самовыражения, по сути, создала технологию ускоренной деградации сознания, или технологию потока, при которой количество подавляет качество; при которой рост творческой активности «каждого, кто хочет что-то сказать или сделать» происходит за счёт угнетения и забвения творчества «того, кому богом дано сказать главное».

Публичность выражения себя для «каждых, кто хочет или право, или возможность имеет» превращает пространство или ткань жизни в «разнообразно-ничтожно» узорчатый коврик — плоскость, поверхность. Мертвечина — это отсутствие глубины или высоты, или объёма: в слове, в мысли, во взгляде, в оценке, в чувстве. «Выткался на озере алый свет зари», помните у Есенина, но ведь «алый свет зари» может «выткаться» и на поверхности лужи! Гладь озера технически (за исключением размера) не отличима от глади лужи. На той и на другой: «выткался алый свет зари». Так вот, жизнь живая — состоит из душ или сознаний, которые осознают значение разницы между озарённой лужею и озарённым озером. Не просто осознают разницу, но жаждут, то есть воспринимают как ключевую жизненную потребность и необходимость — если уж, лицезрения озарения, то «озарения на поверхности глубины»!
Конечно, свет «воспроизводится» и на поверхности лужи, и даже на поверхности плевка, но это не значит (для живых людей) что лужи и плевки — воспринимаются как носители жизни, как хранилища света жизни, как источники поэзии жизни, какими бы массовыми, «близкими к поступи поколения» они ни были, какими бы «жизненными» и равноправными по отношению к «водоёмам с глубиной» они ни казались. Поэтому у Есенина «выткался на озере алый свет зари». А наша, массово освобождённая от глубины, современность уверенно, ежедневно, ежегодно и ежечасно, дополняет есенинский свет своими «ткацкими узорами» на всех поверхностях, от плевков под ногами — до разлитых помоев. Такие «вместилища для света зари» может создать практически каждый, и поделиться созданным (естественно, от всей телесной души!) с мертвецами по-соседству, получить «лайки», и отправить свою свору «лаек» другим мертвецам, творчески реализованным в отражениях «зари на плевках». Так создаётся привыкание к поверхности без глубины, к плоскости неба без высоты, к поверхности восприятия. Зато, реализуется каждый, именно, как «творец» своих компактных луж и плевков.

Таким «подножным кормом» современного, в массы рухнувшего и массово-рехнувшегося искусства, современной науки и религии новые поколения народившихся будущих мертвецов вполне себе «сыты по горло» и кто знает, на что способны от отчаяния. 

Что же получается? Пока длилось, например, советское время, в котором обыкновенные, то есть не наделённые божественным даром слова люди, в абсолютном большинстве своём не были допущены к публичности и писали своё «творчество» : на заборах, в стол, в анонимках, в альбомчиках для друзей, в поздравительных открытках, для концертов самодеятельности, на стенах общественных туалетов и т.п.,  — жизнь не была такою мёртвою, как сейчас? Однако, например, в литературных изданиях того времени доминировали стихи, в коих авторам надо было обязательно не забывать политические установки на «руководящую и направляющую роль партии», на «гегемонию пролетариата», на «уверенную поступь молодёжи в светлое будущее и т. д. Да, это всё так, но при этом, достаточно широко и так сказать, вовремя печатались таланты, люди с даром слова: Николай Заболоцкий, Николай Рубцов, Белла Ахмадулина, Роберт Рождественский, и многих других, были, пусть редкие, но переиздания издания Мандельштама, Есенина, читатели-современники  актуально узнавали глубочайших и высочайших мастеров прозы, таких как Виктор Астафьев, Василий Шукшин, Фёдор Абрамов, Валентин Распутин, Василь Быков и др.

То есть, жизнь живая — это жизнь, в которой для талантов, для мастеров, пусть и со скрипом, но сохраняются более или менее равные с посредственностями возможности для публичного представления своего творчества, своего божественного дара современникам, а для всех любителей поэзии не обладающих даром слова возможность для публичного распространения своих «проб пера» напрочь отсутствует.

Живая жизнь — это жизнь созданная и ведомая талантами, мастерами, избранными. Они также могут прокладывать путь к читателям не без преград, но массового публичного потока графоманов, бездарностей, людей досуга вокруг них нет, и одно это, одно, хотя бы относительное равенство в возможностях с посредственностями, уже выливается в сбережение стиля, в сохранение высокого священного уважения к писательскому труду, в возникновении целых поколений настоящих читателей-ценителей, а в  конечном итоге, в возникновении и закреплении традиции чрезвычайно утончённого, глубокого, «озёрного», «морского», «океанского» восприятия, способного оживлять, то есть гармонизировать, воссоединять личное или отдельно сознание человека и сознание Мира.

Мёртвая жизнь — это подобие жизни или жизнь, растерявшая, загубившая возможности для избранных — для поцелованных богом, для талантов. Это жизнь, открывшая кингстоны, когда потоки забортной воды, в виде публичного творчества всех и каждого, потопили единичные «бригантины с алыми парусами», и на поверхности океана, массово раскачиваются лишь груды словесного и чувственного мусора. Мёртвая жизнь — доминируют и разрастаются «зори в лужах, в плевках», в разлитой воде, которую усердно гоняет тряпкой с места на место несчастный Шариков в квартире профессора Преображенского. Мёртвая жизнь — это тоже «океан», «океан воды из не закрытого крана в ванной комнате», поток, заливший весь Дом. Сорванный кран воды из трубопровода, заря, отражённая в луже, тост Шарикова: «Ну, желаю, чтобы все!»...Вот символы и приметы мертвечины.

Однако, можно же предположить, что человек всё-таки не является мёртвым, даже если публично годами делится или распространяет в обществе своё, скажем так, не очень даровитое творчество, но при этом, глубоко, серьёзно интересуется искусством, в том числе искусством поэзии, проходит свой путь проб и ошибок, сомнений и восторгов, имеет собственную систему ценностей, реализуя право на свою скорость познания и личные предпочтения?

Всё зависит, на мой взгляд, от той, «конкретики» возможностей и личных действий, которые случаются в жизни вышеупомянутого человека. Другими словами, «мёртвость» не обрушивается в одночасье, это процесс постепенного своеобразного «погружения в раствор», с финальным когда-нибудь «отвердением бетона» или процесс скукоживания сознания до размеров «лужи». Мертвечина возрастает там, где «живое» уменьшается или пытается «договориться» с «мёртвым» внутри человека, найти, так сказать, компромисс, чтобы и  волки — сыты, и овцы — целы. Мёртвечина нарастает в том случае, если человек не использует предоставленные провидением шансы и возможности. Шансы ограничены. Например, ты встретил на своём пути того, кто талантливее тебя, кто идёт впереди эпохи потребления (искусства), и ты понимаешь что, прямо или косвенно, в том числе и ты  несёшь ответственность за общественное забвение этого таланта. Но ты ничего не делаешь, чтобы помочь, поддержать, ты, лично ты, сохраняешь удобную тебе дистанцию наблюдения, что там будет дальше, хотя и понимаешь всё неравенство современных условий для избранных богом, для мастеров и всех остальных. С этого момента, с момента «дружественного ничего неделания», количество мёртвого в тебе будет резко возрастать, самым неисповедимым образом, поскольку, нет искусства, кроме «искусства при свете совести». Неведение — не грех, ведение и бездействие — грех вдвойне. Поэтому, невозможно «числиться в живых», можно быть живым, то есть поддерживающим, восполняющим живое посреди мёртвого, или уже не быть живым, но ещё «не числиться в мёртвых».

Общение, как главная ценность жизни,  только тогда становится «ценностью», если реализуется в рамках традиции развёрнутого, взаимоуважительного, вдумчивого обмена мнениями, зачастую, с возвращением к теме разговора через определённое время. Но в условиях ежесекундно-нарастающего потока информации к размышлению, а также с учётом ничтожности содержания массовой «инфы», боюсь, в подавляющем большинстве случаев: «инфа» побеждает «размышления» над нею. Поставленный на поток развес на фасадах личных страничек «нижнего белья» участников эпохи потребления, уже создал способ потребления «душевных ценностей» с использованием «дуршлага восприятия», с огромным размером ячеек, чтобы как можно быстрее сцеживать «драгоценную инфу товарищей по отбываловке» в сливные отверстия сознания.

Так, постепенно, день за днём, пост за постом, тост за тостом, увеличивается количество «мертвечины». Люди становятся — «живущими», но не «живыми» или «похожими на живых». И вот такие «полудохлые люди» всех возрастов и профессий, всех стран и континентов, всех мест пребывания и пропитания — уже составляют «нормальное большинство», они уже не удивляются «бегу на месте», они считают своим долгом информировать друг друга — не о «самом главном» (выстраданном, наболевшем, продуманном), а обо всём подряд, о каждом телодвижении, видимо, заботясь, чтобы «личный фасад» оставался похожим на что-то «живое», на «наполненный теплом очаг на холсте в каморке папы Карло»...

Нужны новые беспринципные «Буратино», заселяющие новую безграничную «Страну дураков», территорию телодвижений души, склеенную из  миллионов разрисованных «очагов на холсте» : Вавилонский небоскрёб публичности во всем своём долговязом великолепии! Слегка раздавшиеся на информационных бургерах и гамбургерах культурно-досуговые люди, по итогам каждого мёртвого года мёртвой жизни, много ли помнят из всего, прошедшего сквозь них потока информационного фастфуда? И есть что-то достойное воспоминания? Этапы нашей «эволюции» : были бюргеры — стали бургеры!

Заклятый друг современности — не интернет, это лишь средство доставки «пустого в порожнее», но сам принцип потребления с его «ярмаркой тщеславия» и «друганами с лайками». За удобство коммуникации приходится платить. Возникает «смс-чное общение», «смс-ное  сознание». Вместо «краткости — сестры таланта» в рамках глубокого и важного обмена впечатлениями — «краткость мышления — подруга посредственного».

Но есть же ещё «жизнь ногами»: «встречи в реале». Мне вот только не везёт: куда не приду «в реале» сплошь и рядом такие же поверхностные посиделки ни о чём — «детские утренники для взрослых». И тот же принцип: «По-быстрому сказанул, отвали, дай другому!». Ведущие утренников тоже обслуживают затеянный ими же поток. Поток диктует свои условия. Чтобы поддержать темп, чтобы сохранить лояльную аудиторию и личное реноме «деятеля», приходится сменять одних посредственностей другими, соблюдать, так сказать, скорость конвейера! Не дай бог, затесаться туда Чарли Чаплину, пропадёт, носы ненароком пооткручивает «взрослым детишкам»!

Та же ситуация с издательствами, с издателями: надо к сроку кого-то напечатать, кого-то же надо, задача — надо демонстрировать разнообразие и точка! Демонстрации жизни.. А слышится: «демоны и монстры»? Разнообразие ничтожного...

А «мертвечина» растёт! Терриконы использованных слов, аплодисментов, лайков, культпоходов — всё выше и выше! Куда там императорским и советским временам. Социализм в литературе реализовался именно сейчас, в эпоху потребления посредственного, именно сейчас, раз «каждая кухарка может...», то все «этим может» и сыты по горло! Кормильцы стараются, столовка работает без сбоев, кормит чем попало всех кому не лень! Главное не останавливаться, не «делать паузы в словах»...

Сейчас реализуется каждый. И когда «каждые» собрались в одном пространстве, когда почувствовали силу и мощь обыкновенного или разнообразно-ничтожного, то исчезла даже потребность в градации, зачем формулировать разницу между талантливым и «каждым», ведь каждый — ото всей души, ну и вроде как, этого вполне достаточно.

Однако, нет, ребята, не достаточно! Жизнь подобием не заменишь, не обманешь. Фасады яркие, но плоские. А из плоскостей только карточный домик строится, временная бытовка, домик Элли до первого урагана, для культурного досуга. Поэтому, когда мы вспоминаем о молодёжи, которая почему-то всё больше «не в курсе» русской культуры, ответ прост: её теперь «каждые» обслуживают, ей теперь каждая посредственность (организаторская или пишущая) скажет, что у нас «все равны в плане возможностей». Потребляй и властвуй! - вот вывеска, под которой добрые дяди и тёти ежедневно обновляют свои странички, витрины «ярмарки тщеславия» или рынка оптовых закупок прекрасного, или клуба знакомств с прекрасным для тех кому за.., кому «от и до».

Каждому в душу не заглянешь, каждый, способный написать что-то на своей страничке и способный доковылять к началу очередного «утренника для взрослых», себя мёртвым не считает. Но посмотрите вокруг: оглянитесь на всеобщую профанацию: на десятилетиями идущие киносаги о ментах, на молодую смену актрис и актёров театра, успевающих так проживать «жизнь в искусстве», что Комиссаржевской со Станиславским и в страшном сне бы не приснилось! На всероссийские очереди к свободным микрофонам, у которых новоявленные поэты, не столько слушая других, сколько стараясь озвучить собственные творческие потуги, хорошо проводят время под эгидой искусства поэзии. Посмотрите на содержание новоявленных литературных изданий с их публикациями словесных извращений.
Мертвечина, может быть, не слышна и не очень заметна тем, кто привык, смирился, свыкся и подстроился под «живых мертвецов», для тех, кто сам в себе уже давно атрофировал тягу к подлинному искусству, заменив её досугом, но лично для меня — наша мёртвая жизнь ужасающе очевидна.

 Мы хороним последних из могикан — тех, кто был совестью нации, тех, через которых само Время являет себя, в которых сама эпоха располагается как дома, раскрывает закрома своих таинств, но они умерли уже и умирают сейчас, один за другим, а смены достойной им нет и в помине. Это как если бы моря и берега остались без маяков, (без маяковских). Есть только мёртвая тишина переполненных пустыми людьми городов и весей. Быть хорошим человеком - ещё не значит, быть интересным человеком - носителем и хранителем Времени, не просто мостом, или мостиком, соединяющим берега высоких чувств и размышлений, но человеком, способным выразить Время в слове, так, что дух захватывает. А все обыкновенные лепеты и потуги других хороших и "хорошо-неинтересных" людей, не окрыляют, не расширяют душу, но лишь захламляют её всяческой разнообразной, но совершенно ненужной и ничего не значащей дребеденью. Вот поэтому, наверное, все миллионы творчеств и "рецок" участников, например, Стихиры, я бы не задумываясь променял на один разговор со "сказителем Времени": на один разговор с Пляттом, с Есениным, с Мандельштамом, с Цветаевой, с Андрониковым, с Хлебниковым, с Вейдле, с Левитаном, с Набоковым, с Елизаветой Дьяконовой, с Колчаком, с Астафьевым, с Абрамовым, с Бродским, с Натальей Долининой... и многими ещё, ушедшими и оставившими меня сиротой посреди миллионов хороших людей, лихо выставляющих на показ свою обыкновенность...

Литературизованная второсортная элита, произведённая в цехах Литературного института активно занята собственными персонами и наши потоки разнообразия ничтожного — самые кратчайшие пути от «полудохлых зомби социальных сетей», к полноценным «функционерам досуга». Не физики победили лириков, а физикам не досталось настоящей «лирики», только суррогаты её. И они создали нам не ту Вселенную, о которой знает и мечтает каждый ребёнок.

Я, поэт в забвении, нахожусь, уже видимо пожизненно, на самоизоляции от профанации мёртвых любителей живого искусства, и очень хорошо чувствую нашу разнообразно-ничтожную культурную жизнь. И мой голос — даже не капля в море, но не это главное, главное, что и «один в поле воин». Поток конечно не остановить. Все — обречены. У меня нет иллюзий и рецепт оживления целой стране не пропишешь, поздно, Чехов уже давно почувствовал и предсказал нашу трагедию. Наша цивилизация на исходе и в кратчайшие сроки обязательно найдёт способ для всеобщего превращения «ходячих мертвецов» в «лежачие». Но в мире, ничто не проходит бесследно. Когда-нибудь возникнет новый мир. Они должны знать о том, что «массовыми» были не все. Были и те, кто противостоял потоку, кто сохранил, как назвала Марина Цветаева «искусство при свете совести».


Рецензии
Мощно, Вадим! Прочувствованно, заинтересованно, неравнодушно...
Вот и мои пять копеек на ту же мельницу:
.
Я презираю всё легковесное, гнилое, извращённое... все эти слюни и нюни, все эти сопли и неврастению, всю эту выспреннюю «поэтичность» и пресловутую «простоту», которая хуже воровства, всех этих расфуфыренных «шлягерников», самодовольных напыщенных индюков из отряда поэтов-песенников в неизменных белоснежных прикидах, всю эту возню и «бузню», всех этих «нанайцев», «белок» и «стрелок», все эти «муси-пуси», «сведённые ноги», поющие трусы и матерящиеся шнурки, всех этих алибасовых и фадеевых, дробышей и матвиенок, заносчиво заявляющих: «Пипл всё схавает!», всю эту попсу... все эти «потоки сознания», несущие галиматью и ахинею... всех этих рэперов – зомбированных уродцев... всех этих оборзевших пародистов, всех этих «юмористов»-гопников, впадающих в ребяческий восторг от созерцания собственных испражнений, самозваных «народных поэтов», убогих «отцов одностиший» из представителей «наиболее угнетаемых в сексуальном отношении слоёв населения», восторженно-вожделенно ожидающих: когда же «в мужском столкнёмся мы сортире»... мудреватых матерщинников, убеждённых в том, что «Россия – гордиев санузел», плодящих тухлые книжонки с названием «Сортиры»... недалёких сладкоголосых певунов со слащавыми псевдонимами, сознательно (согласно своему ущербному сознанию) уродующих стихи великого поэта... всех этих дешёвых кривляк и молодящихся великовозрастных циркачей, сдабривающих каскадами сальто-мортале исполнение своих псевдопатриотических поделок и пошлятины вроде: «А я девок соберу, всех их вместе ту, ту, ту...»... гоношистых «мышинистов» из бывших комсомольских активистов, неугомонных респондентов, легко и непринуждённо обзывающих русский народ, ушлых гурманов с крысиным прикусом, смакователей плесневелого сыра, ненавистников фруктового кефира, профессоров кислых щей и пресных киселей, по недоразумению причисляющих себя к подвиду рок-музыкантов... престарелых «аквариумистов», носящихся со своим отвратно подёргивающимся и похабно блеющим козлобородым «гуру», всё более смахивающим на потешного придурка – юродивого «бога Кузю»... всех этих ублюдочных режиссёров с неимоверно завышенной творческой самооценкой, остервенело кромсающих классику в угоду своим амбициям и извращённым наклонностям, безликих
постановщиков, плодящих на ТВ бесконечные «мыльные» сериалы с отстойными сюжетами, помойных журналистов, организаторов отвратных «развлекательных шоу», создателей паноптикумов для демонстрации грязного белья, вытаскивающих на свет Божий опустившихся алкашей и наркоманов, моральных уродов и дебилов... экзальтированных дамочек, владелиц ломбардов и массажных салонов, порхающих из программы в программу на ТВ, «виньеток ложной сути», лепечущих «напрасные слова», мнящих себя поэтессами, на досуге ворующих с подельником картины Айвазовского... толсторылых доморощенных «литературоведов» из породы иуд, заносчиво провозгласивших себя «гражданами поэтами», озабоченных «заменой одной буквы» в знаменитых стихах гениального поэта... всех этих пройдошистых литературных хорьков, живущих за счёт покойников, опрометчиво величающих себя «постмодернистами», клептоманистых маньеристов, обожающих вставлять изящные строки настоящих поэтов в свои топорные тексты, разных «куртуазных» дристов и прочую шелупонь...
Я глубоко презираю все эти обрыдловшие хари, всех этих павлинов и кликуш, всех этих «гариков» и бородавок на теле современной культуры.
Вы всё вокруг стремитесь обесценить, чтобы самим остаться в барыше.
Но НАСТОЯЩАЯ ПОЭЗИЯ жива, не смотря на все ваши старания. И до вершин души её, до вечной русской славы, вам не добраться! Никогда.


Кондратий Солёный   19.08.2021 23:05     Заявить о нарушении
На это произведение написано 7 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.