Улицы, ведущие к морю, которого нет

Ах, июнь – дивный, легкомысленный месяц! Лето не принялось ещё в полную силу, до самозабвения трудиться над урожаем, а занимается нарядами, и мы изумлённо наслаждаемся этим подзабытым с прошлого года великолепием красок и форм. Цветущие растения, издавна любимые в наших среднерусских краях, чередуют свои триумфы, ароматы переходят друг в друга плавно, словно цвета радуги: черёмуха сменяется сиренью, сирень – шиповником, а тот – чубушником. Вот уж чего полно на городских улицах! Если черёмуха – жительница, скорее, деревенская, обитательница прохладных речных берегов, то сирень и чубушник повсеместны, и даже в сердце города возле главного банка, правительственного здания либо крупного офисного центра почти наверняка встретишь куст с лиловыми или белыми соцветиями. Но, конечно, чем ближе к окраинам, тем больше зелени – кто там помешает людям украшать жильё по собственному разумению? Уж если на подоконниках мы разводим комнатные заросли, играя в сады Эдема, что же говорить об укромных дворах? Видимо поэтому именно на городских окраинах воображение иногда улавливает слабый отсвет райских кущ….
Запах чубушника очень силён и похож на жасминовый. Я иду вслед за ним по одной из извилистых, застроенных частными домами улиц и вверяю ему свои мысли; постепенно мысли обретают направление, и я вспоминаю Тунис.

Вечер, полумрак, прохлада – отдохновение после дня, поделённого между морем и бассейном, дня, посвящённого безделью, но, тем не менее, вымотавшего нас. Мы вошли в него через финиковую аллеею, не успевшую утратить свежесть утреннего полива – вода ещё струилась из разноцветных шлангов, беспорядочно разбросанных между стволами старых высоких пальм, и если не смотреть вверх, можно было представить, что какие-то огромные звери замерли, боясь наступить толстыми мохнатыми ногами на праздничный серпантин.   
Песок на пляже тоже по-ночному свеж, хотя раскалится через полчаса-час; свежо и море. «Too cool!», – зябко передёрнувшись, кидает нам улыбку смуглый парнишка, такой же как мы нетерпеливец, спешащий окунуться в воду, пока безлюдно. Волн ещё нет, они появятся позже – море будет скатывать их сине-белыми спиральками, будто собирая круглой ложечкой мороженое; сейчас же оно кажется неподвижным, и надо зайти в него, чтобы ощутить на себе его мерное, мощное и плотно обхватывающее покачивание и понять – оно живое. 
Так день начинается, так продолжается до половины. После обеда идти на море слишком жарко, и мы располагаемся возле бассейна – лишь бы не оставаться несколько часов зноя вне водной стихии. О, вода, – я равнодушна к процессу плаванья как к таковому, но я готова есть воду, пить, спать в ней, жить, отрастить жабры… А на воздухе жарко, чересчур жарко, изнурительно жарко. Оказывается, претерпевать жару – это труд. Как мудры те, кто придумал обычай сиесты – попытку погрузиться в спасительную истому ничегонеделанья, если уж безмятежные глубины моря нам заказаны!
К вечеру все собираются в кафе под открытым небом. Что сегодня слушаем: национальную музыку, витиеватый строй которой мне трудно уловить, местного исполнителя, затвердившего немало песен на разных языках, даже на русском, или попсу по выбору диджея? Всё хорошо. Между столиками проходит старик в длинной светлой льняной рубахе, с корзинкой, тесно наполненной бутоньерками жасмина, – цветочник. Муж покупает мне белый букетик, накрепко охваченный в несколько оборотов ниткой. Что-то в этом ритуале жеманное, наигранное… Куда теперь мне пристроить мой букет? Руки заняты: у меня сумочка с ключами, документами, деньгами – я с ней не расстаюсь. Но суть не в сумочке, мне сами по себе не нравятся букеты – они напоминают неожиданно оборванные размышления, которые уже не дадут плода. Зачем – с ними – так? Я кладу букет на колени, на столик, держу. Что же делать, не отнести ли его поскорее в номер, да не поставить ли в стакан: может, ещё поживёт немного? Он уже подвял; наверное, старик-цветочник обошёл со своим товаром не один отель на побережье, прежде чем добрался до нас… Но какой же чудный аромат!

Чубушник, ошибочно принимаемый у нас за жасмин, говорит со мной о море.
Запах моря больше не связан для меня с прямым и простецким запахом варёной кукурузы – то далёкое воспоминание детства стало тускло, как залежавшаяся фальшивая монетка, случайно найденная на дне копилки. Помнятся из нашей давней поездки с родителями на Кавказское побережье почему-то иные моменты: постоянно сползающие то панамка, то платочек, которые поминутно поправляла на мне мама, цыганки, продающие на пляже тянучки в бумажных обёртках, девчонка постарше по соседству, разрисовывающая гладкий овальный камешек цветными карандашами – увы, мне так никогда не суметь! Горячий от солнца надувной матрас, удивительные круглые шишки кипариса – отчего их называют шишками, где же их чешуйки? Пломбир, тающий, прежде чем успеваешь с ним расправиться, липкие руки и платье, варёная кукуруза, которую я предпочла бы без соли, но мне вообще запрещают её даже попробовать, а сами едят… 
А из морского – лишь вот это: трепещущие, перемигивающиеся  и слепящие блики на волнах, не дающие рассматривать море так, как мне хочется: пристально и длительно.
Детские воспоминания невозможно подновить. Но теперь я запаслась впечатлениями более близкими, и отныне на мысли о море меня наводят цветы.

Средиземноморье – это праздник цивилизации, праздник народов, и праздник цветов. Земли благодатнее на планете, пожалуй, не найти, недаром человечество шагнуло в большую историю именно из этих мест, где природа щедра, а жизнь – проста. Легко существовать здесь и флоре. Цветочный аромат охватывает нас уже по выходе из самолёта, и мы невольно застываем на верхней площадке трапа, остановленные невидимой ладонью: «Стойте и внимайте!». И мы медлим, вдыхая и не веря, что земной воздух, всего-навсего воздух аэропорта, который, казалось бы, должен напитаться запахами пыли, шин, металла, бетона и асфальта, может быть таким душистым.
Приморские города Греции, Италии, Турции, Испании разноцветны, но это не заслуга архитектуры; здания, особенно в старых кварталах, как раз зачастую блёклы, сложены из светло-серого камня, выбелены солнцем, а то и вовсе возведены на скалистых диких выступах из скальных же пород. Зато везде, где есть хотя бы немного земли, выплёскивается, облепляет и спадает со стен пурпурная, красная, сиреневая, белая, жёлтая пена бугенвиллий и глициний, гибискусов и акаций, плетистых роз и олеандров и многих-многих других лиан, кустов и деревьев, чьи названия мне неведомы.
А вот в Египте цветами не пахнет. Обжигающий воздух колеблется над песком; какие ароматы могут сохраниться при такой температуре? Всё живое прячется: даже скарабей забился в углубление на месте сколотого уголка тротуарной плитки и просидит там, пока не начнёт темнеть. Откуда тут быть цветам? Солнце спалит их. В то же время коралловые рифы Красного моря – сами как цветочные клумбы. Разглядываешь их сквозь стекло маски: оттенки ещё ярче, ещё чище, чем на суше, очертания ещё причудливей; ни кусочка камня, на котором укрепилась пёстрая коралловая роскошь, не различишь: холмы рифов – точь-в-точь альпийские горки какого-нибудь фанатичного садовода, не терпящего пустоты и с алчностью засадившего свои угодья всеми цветами, что только способны вырасти.
Эх, не надо было надевать ласты! Одно слабое шевеление придаёт неожиданную скорость и разворачивает моё тело так, что кадр, который я пытаюсь сделать упакованным в силиконовый чехол фотоаппаратом, смазывается. Я снова нацеливаю объектив на облюбованный коралл и стараюсь замереть, но чтобы держаться в воде, надо двигаться, хотя бы чуть-чуть. Пойди, пофотографируй в движении! Уже вернувшись в Россию, я просмотрю эти фото на компьютере и узнаю коралловые сады, и припомню свои усилия, и убежусь, что некоторые подводные крас;ты мне запечатлеть удалось. Интересно, живы ли ещё те кораллы, не поблекли? Много ли новых ярусов наросло на них?

Думать о море отрадно.
Сейчас вечер, середина июня, и я гуляю. Город стоит на возвышении, и узкие улочки и тропки сбегают вниз, словно канавки, продавленные камешками, скатившимися с песчаной насыпи. Окраина пахнет цветами, как бывало когда-то в наших поездках на море. Но не только запахи бередят мне душу. Нечто на этих улочках волнует меня, трудноопределимые отдельные черты, штрихи, детали создают ощущение, что ещё через метров сто-двести, за поворотом, за вон тем, например, домом, а потом за следующим и немного вниз – непременно откроется вид на морскую набережную. Совсем не обязательно это будет туристическая, шумная и праздная набережная. Скорее всего, я увижу продолжение променада, куда не добираются туристы – обыкновенный рабочий или, наоборот, спальный район, где нет кафешек, ресторанчиков и сувенирных палаток, лент пляжей и причалов для экскурсионных катеров. Первыми, ещё над крышами, покажутся чайки, беспокойные, как само море; по мере приближения сквозь кроны деревьев, в просветах между домами начнёт проступать голубое и синее, затем станут различимы тонкие чёрные мачты яхт, и вот я уже выхожу к полосе бетонных блоков с ржавыми петлями арматуры, под которыми, покачиваясь вразнобой на воде, легонько соударяются боками частные лодки. Здесь трудятся, здесь и селятся. Какие же приметы ведут меня?
Улица очень узка, и я, проходя в полуметре от дома, чувствую, как на меня веет теплом его вылинявшая серая деревянная обшивка, весь день вбиравшая солнце, а теперь – отдающая. Так, помнится, было в болгарском Несебре. Следующий дом явно принадлежит людям обеспеченным: он в три этажа и обнесён высокой стеной из известняковых плит; на уровне лица я замечаю окаменелую раковину, выступающую из каменной пластины – это также намёк на море! Со стены свешивается пышная плеть девичьего винограда, юные блестящие листочки на её конце вот-вот достанут до моей головы, а из всех водоотводных труб, вмонтированных у основания ограды, вылезают, как беглецы, цепляясь за щербинки асфальта, виноградные отростки – так тянутся к жизни лианы на Крите. Улица резко забирает вниз, тротуар превращается в крутую цементную лестницу, построенную кем-то из местных. Ступени её разошлись, и в щели пробилась жёсткая тёмно-зелёная трава – я ходила подобной лестницей в крошечном каталонском Тосса-де-Мар и помню, как она полностью скрылась под потоками нежданного стремительного ливня. Вероятно, и наши российские дожди заливают эту лестницу: вон, какие наплывы песка и сколько мусора в водосточной решётке под нею! Разница лишь в том, что в Каталонии нет ледяной зимы…   
Над бетонным ограждением другого дома высятся шесты, с них на цепях нависают над дорогой новенькие мотоциклетные колёса; я почти верю, что завернув за угол, попаду, предположим, в пиццерию в байкерском стиле, и там неминуемо окажется что-нибудь эдакое, вкусное, с морской рыбой сегодняшнего улова. Но я продолжаю идти вперёд, рассматривая улицу, становящуюся всё уже: двум автомобилям здесь не разъехаться. Хозяева высаживают под окнами пионы и лилии, обкладывая по кругу гладкими голышами – отчего бы не натаскать для нужд незатейливого дизайна гальку, море-то недалеко?    

Но улицы, по которым я хожу, не приводят к морю. Мысли, грёзы, наваждение, минутный самообман – вот и все их маршруты. Мне возразят, указав, что у меня есть воспоминания – разве их отнимешь? Разве это не богатство? Конечно, богатство, но как им воспользуешься? Вспоминая побережье Калифеи, я не выну полюбоваться из моря горсть полупрозрачных обкатанных волнами кварцев, с которых будет капать солёная влага. Вспомнив Египет, я не окажусь проплывающей с маской и трубкой над затопленной спутниковой антенной, давно уже превратившейся в обиталище губок и морских ежей. Даже если я постараюсь помочь своим воспоминаниям, куплю упаковку осьминогов, приготовлю их на огне, сбрызну лимонным соком и устроюсь где-нибудь в тени, крепкий и тёплый морской воздух отнюдь не станет обвевать меня тогда.
Что толку в том, что случилось когда-то? «С меня довольно сего сознанья»? Что ж, радуйтесь, довольствующиеся накопленным опытом! Вы, наверное, богаче меня. Вы счастливцы, способные согреться, глядя на фотографию пламени. А меня не насыщают игры с воображением. Я – малая величина и, словно краб – раковину, подбираю по своему скромному размеру тот небольшой кусочек бытия, который называется «здесь и сейчас», и который неизмеримо меньше бесконечных запасников прошлого и неимоверной громады фэнтези будущего.

Да, признаюсь, иногда мне нравится тот город, где я живу. Но это длится, пока я не вспоминаю, что улицы его ведут к морю, которого нет.


Рецензии
Рита, очень зримо, познавательно, образно, философски, "атмосферно"...
Очень понравилось!;-)))

Вячеслав Ботук   28.06.2020 21:31     Заявить о нарушении