Сожженные письма

        I

Здравствуй, милая.
Я не называл тебя так ни разу,
ибо, все, являясь этим адресатом,
давно любовь за привычку приняли.

Я молчал о любви с тобою,
плетя языком смешные полотна.
Да, руки любви не имеют предела
в страдании, но коротки в аспекте
счастья. И в том испытание веры в судьбу
за точкой кипения сердца в мозгу.

Я стою здесь. Объят темнотою.
На аллее зажглись фонари,
что бегут от меня, как борты,
прижимая к площадки асфальта
отмершую зелень, жившую в зной.
Но и там он играет контрольно.
Я убит здесь осенней слезой.

В окружении леса на площади,
кроме чувства к тебе, нет других.
Упражняясь в сердечном спокойствии,
я вдыхаю оплаканный дым.
Как болеют туманы в ознобе
той осеннею прелестью дня.
Точно вспомнив канал и трамваи,
колоннаду огней, где под руку у счастья,
бродил я.
                Огня у изгиба локтя
не хватает до дрожи.
Ах, опасно любить, особенно в осень.
Мне шуршат небеса: уходи ты с порога
иль ударься в прах пламенем оземь.

Я стою в темноте. Не обижен
Но никем в чувствах не был услышан.
Но не жалко мне этого действа,
Я стою и молчу, крича сердцем.

Я стою в темноте. Рядом нету
ни тебя, ни того, кто бы свету
набавил. Ты знаешь, сам факт,
что бегают здесь строки – боль
за осознание ошибки. Нам –
то есть мне – только сниться покой.

Желание встать на колени и
ласкаться в ланитах и розах
губ Ваших меня убивают.
Хоть мина играет смирение.
И был я спокоен вас подле,
как будто Вы друг мне банальный.
Тогда, вне изгнания, не трогало нерва,
аорты с вещью, где я примертвляю надежду.

        II

Я вижу свойство в вас: ведь вы
ко мне неравнодушны взглядом,
и мой восторг был с вашим смехом рядом.
Быть может, есть росточки в вас любви?

Я был бы этим счастлив. А пытка –
всего лишь поствлюблённость,
что, тлея, восходя в привычку,
даст умиротворенность.

Я с прошлой девою гулял,
от коей года два страдал,
но раскрывает понимание
судьбы неопытный подход:
меня готовят к расставанию,
где сумма векторов дорог
равна нулю. Какая глупость!
Но я люблю вас. Хочу вас слушать,
но не наслушаться вас впрок.

Мы с вами о любви, поверьте,
не будем говорить безвольно.
Я вас любить хочу глаголом,
а не банальным междометием.

Ну пусть  судьба расставит точки.
А я, “хочу” сменив на “есть”,
когда-нибудь дойду до точки;
Но вам ведь это не прочесть.

Зачем терзать признаньем сердце?
И что даёт оно нам сути?
Мы не готовы – все ведь дети…
все дети, что страдают дурью:
то ладно, коль без эгоизма,
а с искренним порывом,
коль разум разберётся с ним.
Объять желая по канону,
в признания сыплются умы,
но их актив являет после
одно лишь только слово: "СЛОЖНО!"

        III

Ноябрь терзает рёбра,
и жаль, что не дрожью
от ртути упадка,
а от сердца в пятке.

Дай бог остудиться ему
в за ночь прибитом снегу.
Не спав, в пять утра одиноко,
брожу я под вашим окошком.

Январь белизну на ветру закрутил...
Нас тысячу нитей вязали!
Но что же я?.. видно не прав был.
За тысячу нитей, лишь три
я слова сказать был вне сил.

Теперь вы уехали.
Уехали, как уезжало всё.
Я это знал, но вы,
приняв весёлый вид,
лишь усмехались: “пессимист”...
Как жаль – не правы –
                реалист.

Поджог листы на первой строчке,
прощаясь с прошлым на ветру.
Но напишу здесь, коль смогу,
закончить и дойти до точки…

Ведь вас душою всей люблю.

        IV

На улице блуждают без оглядки,
Прохожие, закутанные в шапки,
и шарф, кофты, свитеры и дале.
Осенняя волна штормит хрусталик.

Я письма вот нашёл. Рука под дрожью
перо в разлуку кинув от бумаги,
которой грани, объятые в пламя,
я выдержать не смел... Я слабой воли.

Теперь, когда налиты воды, в донце
уже не видно под огромным слоем
ни ваших черт, ни голоса контральто,
ни всплесков рук, ни вздохов... Отпускаю.

Я удивляюсь собственным суждениям,
Ведь вы мне были вместо хлеба, неба,
и ваша красота дробила дрожь в аорту,
но время врач бесправный. Слишком поздно

нам с вами наводить мосты к окраине.
Вы замужем, должно быть, – будь вам счастье.
И слава Богу, мой огонь с нулями –
вас я c улыбкой вспоминаю, без отравы.

Так пусть развеет пепел бред над степью.
Влюблённость рознь всяк страсти, как любви.
И нашей молодой богине верный,
Я жгу бумагу, уступая пеплу.

Я вас, похоже, не любил.

октября-ноябрь 2019


Рецензии