В саду

Было ещё только шесть и все гости, съехавшиеся на виллу сидели по своим комнатам. Таков обычай, около пяти все расходятся, чтобы отдохнуть(будто кто-нибудь мог устать от целого дня безделья) и переодеться к ужину, и затем выходят только к восьми. Теперь уже все разошлись, все кроме меня. Так я думал, пока не заметил женщину на другом конце аллеи. Она бродила одна по дорожкам розового сада, элегантная в пышном, пожалуй, слишком нарядном вечернем платье, так как, видимо, уже сменила туалет, огромной шляпе, так как, видимо, не выносила солнца, которое ещё не зашло, и кормила марципанами своего бледно-жёлтого какаду. Когда он начинал кусаться или щипать её пальцы, затянутые в светлые перчатки, она окликала его высоким звонким сопрано "Крем, не вздумай так делать или ничего больше не получишь!" и угрожающе водила тем самым пальчиком перед самым клювом птицы, которая присмирев не смела теперь пошевелиться, затем отлетала в сторону, но через минуту снова возвращалась и начинала выделывать разные трюки, чтобы приластиться и получить своё угощение. Хозяйка сначала делала вид, что не замечает этих усилий, затем притворно хмурилась, дразнила подлизу, и, наконец,  смилостивясь вновь отщипывала кусочек от своего миндального пирожного и отправляла в жадно-раскрытый клюв. Я взглянул на часы, еще как минимум полчаса, прежде, чем начнут появляться в саду первые гости, не выдержав скучного заточения в собственных комнатах. Дама в шляпе, на другом конце сада рассмеялась, кажется её какаду вновь выделывал какие-то особенно забавные трюки, я решил подойти к ней и подшутить над птицей, сказать что-нибудь забавное или остроумное, то что обычно говорят дамам, чтобы им понравится - словом первое, что придет в голову. Я уже направился к ней, прямо через розовую аллею, там необычайно высокие кусты и арки, увитые розами, их аромат ударяет в нос так густо и приторно, что становится трудно дышать, смех незнакомки звенит в ушах, птица порхает крыльями, необычайно пышное платье шуршит при каждом движении. Не знаю почему, но всё это странным образом подействовало на меня, так как я уже подошёл и вдруг, сам не ожидая того замер на расстоянии трёх шагов от неё, от этого смеха и шума. Может было бы лучше и вовсе уйти, снова бродить одному по пустынным дорожкам сада, дожидаясь пока спустятся остальные. Мне вдруг стало ясно, что всё, что я могу сказать ей будет звучать фальшиво, и если она не заметит этой фальши, то мне станет противно от неё самому. Я развернулся, но было уже поздно, задетая мною листва зашуршала, и дама обернулась. Увидев её лицо, я удивился, она была много моложе, чем я предполагал, у неё был ясный, распахнутый взгляд, но он тут же погас при моём появлении, уже это одно могло задеть моё самолюбие, я собирался заговорить, но все слова вдруг вылетели из головы, она снова отвернулась. Стоит ли говорить, что так глупо я не чувствовал себя уже давно. Я не стал предпринимать новых попыток вступить в беседу, вдруг необычайно отчётливо, как когда-то в прежние годы, заговорила уязвлённая гордость, но теперь уже иначе, по-новому. Обиднее и смешнее всего,  было именно то, что она была так молода, а я не сумел ничего сказать ей. И я почувствовал себя, нет не мальчишкой, много хуже, выживающим из ума стариком, в сорок три года. Но разве не верно то, что тот, кто многое видел в жизни, раньше стареет. Я так и не ушёл, а всё ходил взад и вперёд поблизости, пока, как фурия на меня не налетела её птица. "Крем! - воскликнула она и всплеснула руками, - это, уж, совершенно невежливо! Как можно брать тебя в общество, если ты не умеешь себя вести?" "Простите его, вы не слишком пострадали?" - обратилась она ко мне. "Что вы, пустяки" - пробормотал я, "Всё равно, а, ну ка извинись перед месье, Крем!- она щёлкнула пальцами и птица в самом деле прокартавила "Excusez moi". Это мог быть отличный шанс, чтобы начать беседу, но мне уже совершенно не хотелось говорить с ней после того надменного взгляда, а теперь ещё этот налёт, но сама  она теперь стала намного любезнее, даже улыбалась мне, что, конечно, легко объяснить неловкостью хозяйки за проделку её питомца, но можно ли этим объяснить то, что теперь она пыталась заговорить со мной, я это явственно ощутил, когда она произнесла "Я заметила вас ещё в том конце аллеи, я думала вы подойдёте". "Вы правы, я хотел подойти, но у вас уже есть компания", такие разговоры ведутся легко, и я невольно подстроился под тон пустой болтовни. "Компания? Ах, Крем! Но он совершенно несносен". "Тем не менее, вы кормите его с рук". "Но, вы ведь знаете женщин". "Значит, следует быть несносным?" "Думаю, что вы всегда именно таким и были." "Может быть, и всё же с рук меня никто не кормил, наверное нужно ещё уметь летать или хотя бы быть с ног до головы покрытым перьями"... "Или говорить по-французски" - весело подхватила она. "Признаться, я немного говорю по-французски". "В самом деле? Что ж, это было сказано опрометчиво". "О, не волнуйтесь, не лучше вашей птицы". "Крем очаровательно картавил, и я решила учить его французскому, сейчас он знает около пятнадцати слов, но самым первым пришлось выучить "Excusez moi", надеюсь вы не будете таким же несносным, и проводите меня к озеру, от аромата роз мне стало дурно". Она поднесла ладонь к виску, как делают при головокружении, я шагнул к ней, и подал руку. Мы дошли до самого конца главной аллеи, свернули в боковую, и наконец вышли из сада. Она молча опиралась на мою руку, всё время, пока мы не оказались у края невысокого холма, внизу которого лежало озеро. Здесь она ускользнула, -"Я хочу спуститься", скинула туфли и уже неслась вниз по крутой узкой дорожке, пока не скрылась из виду, затем вскрикнула и замерла. Я ринулся к ней, она лежала на земле, запутавшись в юбках, и тяжело дыша, минуту я медлил, затем она протянула мне руку, после чего я помог ей встать. "Вы в порядке?" "Да, всё хорошо, спасибо". "Можете идти?" Она описала в воздухе круг своей изящной ножкой, пару раз всхлипнула, сделала пару шагов и объявила, что сможет идти - "И всё же нам лучше вернутся"-добавила она. Я помог ей подняться на вершину, на самом деле холм не был крутым, а обойдя его, удалось найти и более удобную тропу. Она снова присмирела, снова шла рядом, опираясь мне на руку, чем объяснить эту странную выходку на склоне, и не только её. Всё её поведение с самого начала было странным, как она впервые взглянула на меня, как смотрят на человека, которого не хотят видеть, или на незнакомца, которого не желают знать, хотела ли она побыть одна, и поэтому бродила здесь, пока все остальные были в доме, но тогда зачем сама же она, спустя всего несколько минут завела со мной разговор, и о чём она говорила, о таких глупостях, что и вспоминать смешно, она не рассказала ничего о себе, не спрашивала и обо мне, всё это было ей безразлично, было ли ей скучно, не похоже на то, зачем она увела меня из сада, зачем стала спускаться одна на крутом слоне?
Наконец, она снова заговорила, объясняя от части свой поступок."Знаете, это была странная выходка, там на холме, неудержимое желание, которое затем трудно объяснить, когда я стала спускаться, то уже не могла остановится, такое бывает когда дорога несёт тебя, я запуталась в платье, но всё продолжала бежать, я упала, уже там, внизу...Нужно бы быть осторожнее, но в такие минуты... Моя тётя Мод очень благоразумная женщина, перед ней мне всегда становится стыдно за своё легкомыслие..." "Тогда вам лучше не рассказывать о своём легкомыслии". "Да, конечно, но, Боже мой, о чём мне приходится сговариваться с вами" и она рассмеялась, смеялась она прелестно, и сама она тоже была очень хороша, особенно в эту минуту, румянец разлился по её лицу, несколько локонов выбилось из причёски... "Совсем забыла, я обещала тёте Мод быть у неё в шесть, играть в преферанс, она не переносит одиночества... Сколько сейчас времени? Мне ещё нужно переодеться... Вы не могли бы составить ей компанию?- Я почти не слушал её и поэтому  переспросил,- Моей тёте Мод, за преферансом" Повторив это, она взглянула на меня, показав, что знает обо всём, что творится в моей голове и заставила меня устыдится мыслей, которые едва ли успели зародиться. Мне пришлось согласится два часа сидеть с её тётушкой за преферансом, мог ли я в эту минуту хоть в чём-нибудь ей отказать... Она поблагадарила меня и убежала в свою комнату, сказав, что не выйдет до ужина. Вечер прошёл предсказуемо скучно, к ужину она не вышла, сказав, что у неё разболелась голова, мне она потом сказала, что не вышла, потому что, кажется всё таки растянула лодыжку. В любом случае, через два дня она уехала, и я, вероятно, никогда больше её не увижу.
Собственно, это краткое знакомство не стоило бы данного рассказа, если бы не одно маленькое обстоятельство, которое хоть и свидетельствует обо мне не лучшим образом, но зато проясняет все выше изложенные события, ранее не понятные мне самому. В суматохе сборов, лакей, видимо, каким-то образом положил в мой чемодан пиджак мистера С. Это молодой человек - сын банкира Стрентона, он из тех молодых людей, которым нравится говорить что они в поиске, и это в самом деле очень удобно, когда тебе двадцать лет, кажется он не желал идти по стопам отца, но деньгами его располагал вполне охотно, разъезжал по виллам, ходил на вечеринки, значился студентом какого-то престижного университета, но в конце концов, такие смиряются с судьбой, идут по стопам, женятся, наследуют бизнес. Однако, всё это не важно для нашего рассказа. Пиджак мистера С. ничем не интересный сам по себе, хоть и сшитый на заказ у Gieves & Hawkes(или Brioni), содержал в себе любопытную находку, ибо я имел наглость осмотреть его и нашёл в верхнем левом кармане записку и хотя это противоречит хорошему тону мне всё же придётся привести здесь её содержание: "Тётя Мод следит за мной неотступно, не говорите со мной на людях, ничто не должно вызывать подозрения, я попробую ускользнуть завтра, к шести часам, когда все разойдутся перед ужином, я буду в саду, в дальнем конце аллеи, не подходите ко мне пока я не пришлю за вами Крема, это будет значить, что поблизости никого нет". На этом заканчивалось послание, которое трудно назвать любовным, так сухо и тактично было оно написано. Почерк неровный, но скорее нехватка времени, а не волнение тому виной. Что ж, видимо, сантименты нынче не в моде. И все же можно догадаться зачем девице-кокетке и смазливому щеголю понадобилось встречаться наедине.
Тогда-то я и понял все - она поджидала, а не одиноко бродила по саду, как я. С чего ей скучать в одиночестве. Понял ее разочарование при моем появлении, а затем последовавшую вдруг заинтересованность. Ей всего лишь нужно было увести меня из сада, я был нежелательным свидетелем на месте чужого рандеву. Глупо, и все таки досадно...
А через год я узнал из газет, что некая мисс О'нил, племянница миссис Мод Тауд, сменила фамилию на Стрентон. Однако, видимо, не желая действовать в обход, она предпочла Стрентона-старшего банкира, а не младшего-молодого человека с блестящими перспективами, который все еще пребывал в поисках. Что и говорить, мисс О'нил всегда была куда более практичной особой, чем сама была готова признать.


Рецензии