Часть первая

               
                I

Ветер вновь заглянул в те места,
        где в старинном убранстве двора
                пропиталось беспечность в матрицу мира.
Потому мгла лишь, евшая материю
        отнимала тревогу у темени,
                весь вопрос испаряя и мысли
извилины серого плена в коробке,
        непостижимого, говоря в оговорке
                нейробиолога.
Оживилось лицо, от бегущей жизни и пения,
        ведь время рождается не бытием, но движением.
                Дребезжащие ворохи
как с приливной волной возрастают в пейзаже
        моря, журчащего штормом в зелёной пряже,
                унося от себя весь покой.
Потому за пространством, вне смутных событий,
        за порогом реалий, вне всякого смысла,
                летает сознанье моё.

                II

В тех самых степях, что там, за нигде
        вне бытия и течения мысли, во сне,
                в котором нет сна,
где туман оплывает у незабудок
        в хрустали под рождение суток,
                создания рождая Творца,
там под дрёмой изгнания спит,
        в одиночестве, вечном скитание.
                Не нашедший признанья людей…
(Назовём Существом мы создание.)
        Существо, не принявши лимит,
                опускает себя в свете дней
в те дали, от коих, хлопнув перчаткой
        век над роговицей, от влажной сетчатки
                прыснут алмазами краски теней.
 
                III

Капли слипаются в нежное море,
        если убрать из которого горе,
                там остаются одни картины.
Картины вне смысла вне бытия – то – есть воплощение
        самого времени, ибо течение – есть миг и – забвение,
                в коем событие проживет в лепнине
на краске жизни и шёлковой ткани.
        Тут бабочки в краске – интегралы сознанья –
                сны создавая, и миг оживляя.
Сон существа еженощно один,
        бабочки памяти лезут, и мир
                собирается вновь, не ощущая,
                реалий в поле лип.


Рецензии