из писем Генриху...

17.07.2017

.................................Генриху Зорингеру


Мой друг, а помните, февральский сплин
Вам голову морочил беспощадно?
И среди ночи, в темноте, один
Вы нависали над листом тетрадным,
его исчёркав вдоль и поперёк
то нотами, то странными стихами,
и луч рассветный, словно мотылёк,
едва коснувшись, льнул к оконной раме,
когда ещё Вы не ложились спать,
и, сонный, шли к плите готовить,
на подоконник положив тетрадь,
свой чёрный с аппетитной пенкой кофе…
Вы помните… как были Вы грустны?
И жизнь полоской беспросветной
тянулась, уволакивая в сны,
в которых ни закатов, ни рассветов.
Лишь – сплин и подмороженная грязь.
Но, боже мой, из чёрных недр печали
рождается порою, золотясь,
такое, о котором не мечтали.
Чуть слышная мелодия души,
и то неуловимое мгновенье,
когда сквозь тёмный слой ночной тиши
услышишь голубиное моленье,
о, Генри, друг мой ...


*Июль. Полночный час. Окно открыто.
Висит луна - печальна и ущербна*,
а у меня – катушка лунных ниток,
заштопаю за пару дней, наверно ...
И без того я тороплюсь и ошибаюсь,
а тут Вы под руку мне говорите,
да, знаю я, мой друг, да, знаю-знаю,
и потому свиваю в петли нити.
Ещё чуть-чуть, и станет лик округлый,
и вот уж Вам придётся удивиться
что розовый румянец, как у куклы,
проступит на щеках луны – девицы ...


О, Генрих, я вернулась из Вероны,
и мысль одна теперь мой ум тревожит,
Шекспир, его поэма о влюблённых,
в ней яд – Ромео, а Джульетте – ножик,
враньё, мой друг, и – не было в помине,
они не жили там, но ради денег –
балкон Джульетты, в дом Ромео ныне
вас призовут без всяческих сомнений ...
Ну, что сказать ... скажу, что город – чистый,
арена стала сценою для опер,
полно зевак, гуляющих, туристов,
но духа нет ... ты понимаешь, то бишь,
он – есть, и в то же время – нет, он спрятан
от липких взглядов любопытных, праздных,
а это пострашней любого яда
и вязи вычурной ругательств разных ...
О, хитрые, коварные веронцы,
воспетые на языке Шекспира,
Томмазо Гуардати – луч от солнца
просвечивает надпись под затиром
на камне, где, прижатый львиной лапой,
в агонии скрутился гад ползучий,
Виченца, Бари, Падуя, Неаполь ...
Где родина истории, Мазуччо?


О, Генрих, друг мой, перестаньте лбом о стенку биться,
молиться сплину, словно Богу сущему на небе ...
То чёрный ворон Вам мерещится, то белый лебедь,
то слёзы капают, как с веток вспархивают птицы,
со влажной бахромы ресниц опущенных, ну, что Вы…
Весенним ярким солнцем мир спросонья осиянный
ужели не щекочет уха стрекотнёю пьяной
простуженных лиловых птиц заветренного слова,
когда, слагая строгий стих, печалью Вы томитесь?..
Да-да, той самой, верною, которую вначале,
как лодку утлую, Вы на морской волне качали,
но увлекли на дно, не выдержавши груз событий.
Ужель не чувствуете Вы своей продрогшей кожей,
как солнце входит внутрь, и проникает к сердцу ближе,
в измученную плоть, и кровь быстрей по венам движет,
и опьяняет хмелем солнечным неосторожно?..
Ужель со всею дурью, воробьиной прытью звонкой
не хочется, слагая жизни оду, зачирикать,
рвать горло, как скворцы, трубить в трубу, и дико гикать,
и мир воззреть глазами несмышлёного ребёнка?..


Рецензии