Любимому поэту

                Сургановой и Полозковой

Ты заслужила звание поэта.
И я всецело убедился в том.
Одно твоё прочтя стихотворение,
нашел в себе я сходство мыслей, а потом
воззрении в эфирном мире слов.
Я сборник твой купил, не видя строчки,
душой осознавая риск потерь
средств. Но тогда, не доходя до точки,
я понял, что лишь наблюдая свет
прошедших дней, всасывает мудрость,
потоки мысли отливая в речь,
кто вековечной движим сутью,
и настоящим –
              тот поэт.

А рифму складывать не трудно.
Да чьё перо не знало этой муки?
которую глагол решает в сути.
Но чтобы мудрой сутью наделять…

Да и язык России, как сказал
создатель Преступлений, Наказаний,
на много обрекает истязаний,
когда его многообразия течь
обуздываешь в красочную вещь,
всё называя в мире именами
своих фантазий, грёз, остывшей воли,
и, точно вытанцовывая боли,
понятья по иголкам собирая
из полной впрок разбросанных стогов
души, её же высветляя точно
конгломератом лиц, событий, ночи
бессонницы…
                И это дал нам Бог!

Ведь слово побеждает всё на свете!
Об этом правда мало знают дети,
и оттого события, слезами
набрякшие, идут, минуя разум,
в характер, интегрируясь в банальном
страхе, фобии, привычке, хуже – в страсти –
ну, в общем, в формирующих характер
с наметкою на рание маразмы,
и паранойю, боль и дым в глазах.

Но мир, кишащий изобилием фраз
заезженных, как листик на шоссе,
дает возможность отлететь во вне
себя, и мыслью отыскать Тот Путь,
и топать по нему, ломая грудь,
и пальцу в кровь сбивая, суть
всех смыслов обнажая;
её узреть, плениться, пасть к ногам
и преклониться, оголяя дар
от шелухи забвенья праздной жизни,
рождая ключ хрустальных мыслей.

И речь поэта, языком владея
захватывает мозг и море жизни,
становится его волнами, пеной
счастливых всплесков в штормах рифмы.
тогда плевать, что рок закружит в бедность,
какая на лице от глада беледност.

Но если строчка исчезает,
и муза флёр не навевает,
Великий смысл оставит разом
электро-серы импульс – разум.
Так остаётся он ни с чем.
Вся жизнь для них положена на лиру.
А за неимением поэм,
ушедших в ноль, – отрыв от мира.
А потому на Англетере,
иль где-то в хижине пустой,
верёвки или револьвера
жертва, прощальный стих создаст на той,
последней из страниц
из мрамора и крика чёрных птиц.

Поэт счастлив всегда всеобще.
А боль пусть прячет он в стихе.
Первое – его возносит.
Вторым – оставит вдалеке.


6 августа 2019


Рецензии