Встреча

Она вошла в вагон и села за поднятый столик своей боковой полки. Место напротив пока пустовало. На душе было радостно и тревожно. В ее сердце была любовь, ожидание счастья переполняло ее. Не существовало ничего кроме пронизывающего все ее существо чувства радости.
Хотелось быть одной, наедине со своими мыслями и чувствами. Она с раздражением подумала, что должен появиться кто-то, у кого билет на верхнюю полку.  Да, счастье и раздражительность жили в ней одновременно.
Вагон все больше заполняли дети, ехавшие организованно на каникулы в Москву.
Ну вот и конец ее уединению! Напротив нее уселся мужчина лет на 10-15 старше ее, ничем как будто непримечательный, самый обыкновенный.
– Я вам мешаю? –  тихо и проникновенно спросил он.
– Нет, – ответила она и тут же почувствовала, как отступает ее внутреннее раздражение. Что-то в голосе мужчины, во внимательном взгляде его больших карих глаз погасило ее неприязнь к нежелательному соседу. С первого мгновения, как только он заговорил, ее поразила его необыкновенная чуткость.
Все полки внутри отсека-купе напротив ее полки и в соседних купе слева и справа были уже заняты мальчиками лет десяти-одиннадцати. Женщина-руководитель подошла к ним один раз, что-то им сказала и ушла в свой отсек в головной части вагона.
 Какое-то время ОНА и мужчина сидели молча.
Вдруг, глядя на нее как-то вкрадчиво и испытующе, незнакомец негромко и участливо произнес:
– Можно я согрею Ваши ножки?
Ее опять поразила его проницательность. Она почувствовала, что ноги у нее и правда совсем ледяные.  И ну никак не мог он разглядеть ее действительно маленькие, обутые в сапожки на высоком каблуке ноги, упрятанные все это время под столиком.
 В том, как он это сказал, не было ничего пошлого или грубого, а были подлинная забота и сочувствие.  Она просто удивилась, откуда этот неожиданный попутчик все так точно про нее знает.  Ничего не сказав в ответ,  Ирина (назовем ее этим именем), так укоризненно на него посмотрела, что он надолго замолчал, поглядывая то на нее, то в окно, где давно уже сменялись с детства знакомые ей пейзажи: перелески, поля, деревеньки…
 – Как мы встретились… Случайно… Конечно, случайно… – через некоторое время задумчиво вымолвил незнакомец.
– Я был в К. в гостях у тетки. А Вы, видимо, учитесь в Москве?
– Да, – лаконично подтвердила она.
А потом наша героиня и не заметила, как начала рассказывать ему о себе все. Казалось, они были совсем одни в этом раскачивающемся на ходу вагоне – мальчишки были заняты своими делами, своими разговорами и совершенно не обращали на них внимания.
Откуда этот человек и так все о ней знал? И о холоде в общежитии, и о разбитом окне в ее комнате, и об ее учебе, и о ее жизни с мужем и свекровью, и о ее ребенке.
Они пили горячий бледный чай из стаканов с подстаканниками, и разговаривали, разговаривали. А когда девушка подумала, что пора наконец  пойти и  переодеться, то долго не могла решиться встать – так притягивали ее к себе  его неотступный взгляд, его такой искренний интерес к ней, его неподдельная радость от ее присутствия.
А потом ее проницательный собеседник неожиданно спросил, спала ли она ночью    и не хочет ли поспать прямо сейчас. Ее опять поразила его необыкновенная прозорливость… Предыдущая ночь у нее действительно выдалась бессонная. Столик был убран, матрац снят с багажной полки, белье постелено.  Она легла под старенькое казенное одеяло в чем была, отвернулась к стене и сразу отключилась от действительности, как будто провалившись в глубокий и такой спокойный – впервые за долгое время сон.  Он же забрался к себе наверх.
Проснулась как от толчка.  Лежала, не открывая глаз, повернувшись лицом к стене. Неожиданно поняла, что этот непонятный ей пока человек сидит у нее в ногах на краю полки. Мальчишки напротив них все так же увлеченно о чем-то разговаривали.
 И тут наш таинственный герой спросил ее, хорошо ли ей спалось. Она ответила, что спала бы и дальше…  Вместо того, чтобы продолжить разговор, он вдруг порывисто обнял ее лодыжки…Девушка даже не успела удивиться или возмутиться его поступком.  Сквозь тонкое одеяло она чувствовала его крепко стиснувшие ее ноги руки.
– Не трогайте меня, – приглушенным голосом, зарывшись лицом в подушку, попросила девушка. Волнение охватило ее, как пожар, который она постаралась скрыть от него.
Ей страстно захотелось, чтобы прикосновение его рук длилось и длилось... 
И тут наша Ирина вдруг подумала, что это сам дьявол искушает ее, заставляя забыть того, кого она, казалось, так безоглядно и так давно уже любила. И все больше с ужасом осознавала, что отворачивается от своей прежней, казалось, всепоглощающей любви к другому человеку – властному, непокорному, порой даже грубому. И уже почему-то любит этого мужчину– такого сильного, такого внимательного к ней и такого необычного, – хотя все ее существо, вся ее внутренняя суть противятся этому.
Он неохотно отнял руки, вняв этому тревожному молящему голосу.  Ирина вспомнила в этот момент, как утром в ответ на ее совершенно неожиданное для него признание, что она полна ожидания счастья, он произнес: «Вы устанете подчиняться». Как он догадался, что эй приходится подчиняться?..
 Потом был обед. Сосед как-то нехотя ел тетины пирожки, а она что-то свое.  Смущенно глядя на незнакомку, он почти прошептал, что при ней стесняется есть…  Ее поразило и покорило, что разговоре то и дело звучало признание: «Я не могу оторваться от вас. Вы –чУдная»
За окном все также мелькали заснеженный лес, убогие станции, уныло одетые, куда-то спешащие люди.  А они все не могли наговориться, не могли оторваться друг от друга. Давно уже было позади утро, когда они сели в вагон.  Давно время перевалило за полдень, близился вечер.
А мужчина и девушка все говорили, говорили. Обо всем. О тунгусском метеорите, который упомянули в своем разговоре мальчишки-попутчики, о гадании по руке, о боге, о вере и неверии, о возможности и невозможности второго брака, о страдании и любви, и даже о политике … Да мало ли еще о чем…
 Почему-то он заговорил о ее любимых книгах.  И ей захотелось прочесть ему наизусть стихи о любви, о смерти, о дожде и снеге, о полете души… Она читала, а его неотрывный, все понимающий взгляд проникал ей прямо в душу… 
    Зародившаяся в ней любовь уже никуда не хотела уходить. Это чувство было сильнее ее: она уже ясно сознавала, что предает себя прежнюю, свои чувства, такие сильные и глубокие, как ей думалось раньше.
А Сергей (так он назвался в разговоре), все расспрашивал и расспрашивал ее обо всем, его, казалось, интересовало все в ней и о ней.
Как-то невольно она даже призналась ему, что пишет стихи и собирается написать книгу о любви. Он как будто не удивился и вдруг, совершенно неожиданно для нее, предложил дрогнувшим голосом, затронувшим самые глубинные струны ее души:
 – Давайте писать ее вместе.  Возьмите меня в соавторы.
Девушка смущенно промолчала. Соавтор был ей не нужен. Потом, чтобы только что-что сказать, быстро спросила:
– А ее напечатают?
И тут, как сквозь пелену тумана, до нее дошел скрытый смысл его слов.
Он наклонился к ней через столик, задумчиво посмотрел на нее и ответил – вопросительно-утверждающе:
– Я для вас стар?..
Она как-то неотчетливо даже для самой себя подумала, что и вправду стар, ведь ей еще нет и тридцати… Но почему-то ей так хорошо было рядом с этим удивительным человеком, в котором чувствовалось присутствие какой-то тайны и скрытой боли. И страсти.  И еще ей так хотелось, чтобы день этот был нескончаемым…
Она уклончиво ответила, глядя не на него, а куда-то в сторону:
– Нет…
Незнакомец прочел настоящий ответ в ее не умеющих лгать и таких еще по-детски наивных глазах…  И о чем-то глубоко задумался.
Тут к ним подошла толстая смешливая проводница, предложила счастливые лотерейные билетики - для такой красивой пары не жалко! Ирина торопливо  пояснила, что они вовсе не пара, а чужие люди. Но один билет – всего-то 30 копеек - все-таки купила. Ей стало жаль эту женщину – наверно, дома дети, а продажа билетов все ж таки приработок…
Поезд все шел. В вагоне пахло сажей и еще чем-то неуловимым, чем всегда пахнет на железной дороге.  На остановках, через открываемые в тамбур двери, в вагон врывался холодный воздух поздней осени. Кипела вода в титане. Громко разговаривали дети.  Но их сознание почти не воспринимало, не фиксировало всего этого. До них не доходили ни детские голоса, ни бешенный порой перестук колес, ни грохот и мелькание проносящихся мимо встречных поездов.  Они не ощущали ни вкуса безвкусного чая, ни вкуса, взятой из дома еды. Был только острый, кружащий голову вкус присутствия друг друга. А еще горький вкус неизбежного расставания… 
Девушка прильнула к стеклу, и взгляд ее утонул в красоте проносящегося за окном мира. 
И опять до нее донесся его низкий голос, уже ставший для нее таким знакомым и таким дорогим:
– А что такое для вас любовь? – При этих его словах, неожиданно для нее самой, к ней пришли очень значимые для нее воспоминания, и она, чего-то стесняясь и надеясь одновременно на понимание и взаимность, своим берущим за душу негромким голосом поделилась ими с ним.
– Не так давно я видела в Ленинке, – тут она споткнулась, как бы сомневаясь говорить ли дальше, но все-таки продолжила, – книгу на английском языке -«Мужчина и женщина». Я только подержала ее в руках. На обложке – мужчина в тунике, который несет на руках прекрасную женщину в легких, развевающихся одеждах, – незнакомка опять смущенно замолчала, но все-таки выговорила:
 – Это и есть любовь.
При этих словах она вскинула на него свои синие с поволокой, такие глубокие и полные внутренней тревоги глаза.  Нежный голос девушки помимо ее воли звучал в этот момент глухо и взволновано.
Мужчина напряжено и чутко всматривался в ее лицо.
А она продолжила говорить с каким-то неуверенным и даже робким выражением лица.
 – А еще прошлой зимой я видела на выставке художника В., – она назвала фамилию, – картину… На ней был цветок удивительной красоты, –Ирина загадочно и одновременно застенчиво взглянула на него. – Нет, я не могу сказать Вам, что это был за цветок. И это тоже любовь…
Все это время он смотрел на нее так, как будто тоже видел сейчас и этих женщину и мужчину на книжной обложке, и этот чудесный цветок на картине…
Потом все-таки пришла ночь. Он отправился к себе наверх. Она тоже легла.  Столик уже был заботливо им опущен, матрас снят с багажной полки.  И вдруг попутчик, как бы решаясь на что-то очень необычное и трудное, свесив голову вниз и глядя на нее со своей верхней полки, сказал взволнованным полушепотом:
– Идите ко мне, наверх. Мы будем спать вместе, наверху…  – Он помолчал. 
– Внизу вас затопчут.
Невольно она представила себя рядом с ним на верхней полке и почему-то испугалась. И одновременно, как-то даже не осознавая этого, не формулируя ничего в словах, поняла, о чем он думал в действительности. Поняла, где, по мнению этого необычного человека, ее затопчут.
 – Нет, – спокойно ответила она, – я останусь внизу, со всеми.
Ирина постаралась поскорее уснуть, но от окна сильно дуло. Ей стало холодно.  И тут, она четко произнесла, выглянув в проход и глядя вверх:
– Эй, человек наверху, опустите, пожалуйста, штору.
– Как Вы сказали?  – удивленно и медленно произнес он, проталкивая жалюзи сквозь зазор между полкой и окном. Вместо ответа на его вопрос она почему-то заговорила о том, что от окна очень сильно дует и ей холодно.
Молча лежа в полутьме вагона, она чувствовала, что он точно так же неотступно думает сейчас о ней, как она думает о нем…
Так с мыслями об этом, вчера еще вообще не существовавшем для нее и вдруг ставшим таким ей близким, человеке она незаметно для себя самой уснула.
А потом было утро. И три часа до приезда в Москву. Мужчина и девушка опять сидели напротив друг друга, поглядывая иногда в запотевшее окно и думая  при этом каждый о своем. И лишь изредка обменивались фразами перед таким скорым уже расставанием…
Наконец девушка все-таки решилась и спросила:
 – А вы любите свою жену?
– Нет, – сразу искренне ответил мужчина, глядя ей прямо в глаза.
– Но ведь когда-то Вы на ней почему-то женились.
– Да, почему-то женился…– сказал он в замешательстве.
А она в это время думала: «Ну и пусть, уйдет и никогда его больше не увижу. Но ни о чем спрашивать не буду, ни о чем не попрошу. Не знаю, ни кто он, ни где он. И он ничего обо мне не знает …»
А незнакомец все молчал и молчал. Как бы испытывая ее, выжидая, не попросит ли она о чем-нибудь первая.
Когда она переодевалась в мальчишеском купе, завесив проход изношенным байковым одеялом (мальчишки ушли в этот момент к друзьям в соседние отсеки-купе), ей все же пришлось обратиться к нему. Он лежал на голой верхней полке напротив соседнего купе, и поэтому сверху она была ему хорошо видна.
– Отвернитесь, – попросила девушка, слегка волнуясь. На самом деле ей вовсе не хотелось, чтобы он отворачивался.
– А я хочу смотреть, – сказал он упрямо. И - отвернулся к окну. Эти слова она запомнила на всю оставшуюся жизнь, запомнила то, как смотрел – и то, как сказал – тоже запомнила. И поняла тогда, как сильно он уже ее любит.  Для нее он был просто «он», имена друг у друга они так и не спросили – не представилось случая.
Поезд подходил к Москве. Ее тревога нарастала – вот так и уйдет, ничего не сказав.  Они сидели за столиком, полностью готовые к выходу, он в легкой спортивной куртке, она в своем скромном демисезонном клетчатом пальтишке.
И когда мужчина наконец понял, что девушка сама ничего уже не скажет, он, казалось, совсем безразлично произнес:
– Дайте мне телефон вашего общежития. Я не буду вас часто беспокоить.
Конечно, она дала.
…Он поднял и ее довольно тяжелую сумку, и они двинулись по коридору к выходу из вагона. Тут он обернулся к ней и сказал: «Меня встречают. Жена и сын.»
 На перроне Ирина увидела красивую, хорошо и дорого одетую молодую женщину с надменным холеным лицом. Рядом стоял умненького вида мальчик лет десяти-одиннадцати.   Все они оживленно поздоровались друг с другом.
Приморозило. Шел легкий снежок. Посмотрев на бывшую соседку по вагону, недавний попутчик сказал ей, ничего не объясняя жене: «Я провожу Вас до метро. Меня встречает машина.»
 Все молча двинулись по перрону. Мать и сын впереди. И только мальчик иногда что-то оживленно говорил отцу, поворачивая голову назад и глядя на него снизу вверх.
У метро они распрощались. Девушка спустилась на эскалаторе вниз, не переставая думать об этой холеной женщине, о ее красоте, о ее бледном холодном лице. Представляла себе, как по воскресеньям они всей семьей катаются в Сокольниках на лыжах, ходят в театры, музеи, на выставки. Думала: «А я целыми днями в библиотеке. Все время одна».
 Наша героиня все-таки ждала... В глубине души у нее не переставала жить тайная надежда, что когда-нибудь он все же позвонит. И одновременно она боялась почему-то этого звонка. Думала: "А зачем это нужно, что я могу ему сказать, чем порадовать... У него своя жизнь, у меня своя."
Он никогда ей не позвонил. Она никогда его больше не видела. Он растворился, сгинул где-то на бескрайних просторах Москвы или Родины. Пришла перестройка. А с ней и встряска, ломка всей жизни. Что с ним стало? Был он жив или нет?
   Только… Дня через три после ее приезда в Москву в общежитие пришли двое рабочих и заменили разбитые стекла в ее комнате и в умывалке. Они были очень веселые, эти парни, насвистывали, подшучивали над девочками, сидящими в пальто над своими книжками. До этого дня окна эти простояли разбитыми больше года…
    А тайная ее любовь жила в ней еще долгие годы и давала ей силы не потонуть, не потеряться в этой такой нелегкой жизни даже в самые тяжелые ее моменты…


Рецензии
Здравствуйте, Ирина! В этом рассказе у Вас есть противоречие: в середине рассказа Вы пишите:"А Сергей (так он назвался в разговоре)...", а чуть ближе к концу:"Для неё он был просто "он", имени друг у друга они так и не спросили..."

А Ваши новые стихи мне понравились!

С теплом, Валерий.

Валерий Хищенко   04.09.2019 20:02     Заявить о нарушении
Спасибо за внимательное прочтение, Валерий! Посмотрю.

Ирина Субботина-Дегтярева   05.09.2019 19:39   Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.