Союз Русских Ихтионалистов 3. Язычники и химики

 Сатирическая пьеса  в 16 картинах

   Картина третья
               
    Лица:
Щучкин Веденей Архипович — полковник внешней разведки в отставке, редактор оппозиционной газеты «Чистые жабры».
Кальмарин Роман Андреевич — редактор оппозиционной газеты «За рыбный дух».
Минтаев Пётр Сергеевич — редактор оппозиционной газеты «Наша чешуя».         
Килькин Альфред Кузьмич — редактор оппозиционной газеты «Нет ухе!».
Омаров Василий Захарович — миллионер, предприниматель, один из спонсоров СРИ.
Ледяной Алексей Васильевич — полковник, защитник «Белого дома» в 1993 году, делегат с Урала, председатель регионального отделения СРИ.

В номере у Щучкина Кальмарин и Минтаев. Выпивают, закусывают.

Щучкин: - Мне так и не дали выступить, а ведь я записывался. Тунцов говорит: «Я тебя вызову». И не дал слова. Проститутка! Испугались, что я им правду-матку врежу! Лидер наш говорит об объединении, а сам разъединяет. За эти два года, как он возглавил патриотическое движение, столько патриотов отсеялось, благодаря Крокодильникову. Он, что называется, потопил движение. Сегодня в зале сидели всё новые лица, и так на каждом очередном съезде.

Кальмарин: - В президиуме тоже незнакомые лица: Навага, Тунцов. Их раньше никто не видел. Монахиня…

Щучкин: - Монахиня своей речью оскорбила всех патриотов!

Кальмарин: - Она разжигает антисемитизм. И Пушкина оскорбила.

Щучкин: - Она оскорбила весь русский народ. Монахиня провокатор! Чего она там вякнула, что она агент ЦРУ?

Минтаев (шепелявит, во рту не хватает зубов): - Я в редакции недавно. Все говорят, что монахиня цэрэушница. Выступала тут как-то на офицерском собрании, так многие офицеры вставали и уходили.

Щучкин: - Она раскалывает!

Минтаев: - Жила и училась в Америке. Крокодильников привёз её из Сербии. Ей купили квартиру в Москве… Ну, монахиней тут и не пахнет! Она как вошла ко мне в номер, двух минут не пробыла — всё ясно. Баба из неё так и прёт. Ну, баба и всё тут! Ногти из-под рясы крашеные! Монахиня!.. На квартире у неё вечно оргии с казаками…

Щучкин: - Глаза у неё бешеные, не фокусируются. Наркоту она что ли жрёт?

Кальмарин: - Выступление на публике и есть своего рода наркотик. Монахиня психопатическая личность. В нашей патриотической среде вообще полно психопатов.

Минтаев: - И шизофреников.

Щучкин: - И параноиков с манией преследования.

Кальмарин: - Всё по Климову: две мании — мания величия и мания преследования. А этот Сардинкин из Глубоководного братства, он что глубоководный фашист? «Бей их — они не верят в Спирулину!»

Минтаев: - Да он на ломках. Человек на протяжении жизни перенёс 30 онкологических операций. Врубитесь, как его сейчас должно ломать! От всего и от всех.

Щучкин: - Ясно! Наркоман. Ну, выпьем! Слава Сварогу!

Кальмарин: - Слава Сварогу!

Минтаев: - Слава Сварогу!

(Все трое выпивают).

Щучкин (Минтаеву): - Это мы так называемся Глубоководный союз, а на самом деле у нас все язычники собрались. У нас в Питере союзов — пруд пруди, и кругом язычники и партноменклатура.

Минтаев: - У нас в Москве в СРИ тоже одни химики и партноменклатура.

Щучкин: - Одно не исключает другое: химики  и партноменклатура в одном лице.

Входит Килькин.

Щучкин: - Вот как раз один из них! (Килькину) Знаем мы, что у тебя жена химичка! Пить с нами будешь? (Не дожидаясь ответа, наливает Килькину).

Килькин: - Я не пью.

Щучкин: - Или ты с нами пьёшь, или ты химик и отваливаешь отсюда. (Килькин ухмыляется). Что пришёл послушать наши пьяные разговоры? Роман, ты чего себе мало налил?

Кальмарин: - Да я с пяти утра вчерашнего дня на ногах. Сколько можно пить? Вчера как позвонили в 5.45 в дверь,  с тех пор и не сплю…

Щучкин: - И пью… (Объясняет Минтаеву). Романа вчера арестовывать приходили. Он мне звонит в 6 утра: «Веденей Архипович, что делать?» Я говорю: «Не открывай, а когда уйдут, скорей из дома, у тебя поезд, ты едешь на съезд».

Кальмарин: - Я так и сделал. Милиция явилась в 5.45, я не открыл, угрожали взломать дверь, санкции на обыск у них не было, говорят, звоните в прокуратуру за объяснениями.

Щучкин: - А методы-то какие! Энкавэдэшные! В пять утра, когда все спят! Сволочи!

Кальмарин: - Я позвонил в 9 утра в прокуратуру. Имеется магнитная запись телефонного разговора с прокурором. Кассета у Килькина.

Килькин: - Вот она.

Кальмарин: - Прокурор нам объявил, что нашу газету прикрыли. Нам шьют 74-ую статью УК РФ — разжигание межнациональной розни и 70-ую — призыв к свержению существующего строя и пропаганду войны. Параллельно с прокуратурой проверку ведёт ФСК. Нам пытаются пришить уголовщину. Мы расцениваем это как преследование за убеждения. И призываем мы не к свержению существующего строя, а даём читателю чёткое обоснование того, что как в 1917 году банда большевиков пришла к власти насильственным путём при поддержке всех внутренних и внешних врагов России, так она и по сей день у власти. Она лишь меняет своё обличье и название, но сохраняет свою сущность. И мы, русские ихтионалисты, никогда ни на йоту не верившие ни коммунистической, ни демократической лжи, обязаны прояснять сознание народа.

Килькин: - Кое-кто считает, что ваша газета «За рыбный дух» имеет антиглубоководную направленность, а сами вы язычники.

Кальмарин: - Языческий значит народный. Тысячу лет алхимики делали всё, чтобы придать этому слову ругательный, отрицательный смысл, но у них ничего не вышло. В нашей вере нет ничего позорного, и мы не имеем права стыдиться мировоззрения наших далёких пращуров. За последние две тысячи лет человечество отброшено далеко назад в смысле верного и единственно правильного осмысления своего прошлого и лишено возможности нравственного и духовного совершенствования личности. И сегодня в наше тревожное время нас призывают к спасению через туманную всеобщую химизацию. Это когда должно противостоять бездумной и безответственной вере — Знание, мракобесию и невежеству — Сила Человеческого Разума, накопительству и ростовщичеству — бескорыстие и общинный дух, поползновению врага — яростный и беспощадный отпор!

Килькин: - Да вы атеисты!

Кальмарин: - Мы не атеисты и не враги Глубоководия. Мы с полным правом русских людей требуем от него выполнения прямых обязанностей по защите интересов русского народа. Глубоководие должно быть отделено от государства, а не от народа.

Килькин: - А вот Крокодильников считает иначе. Они хотят объединить Глубоководие и государство.

Кальмарин: - Это чтобы преподавать в школе Таблицу Менделеева? Но у нас есть Русские Веды! Это наша древнеславянская священная книга. Её надо преподавать в школах, а не химические писания.  Огосударствление Глубоководия поставит русский народ на колени, в позу, при которой нас легче будет насиловать и добивать, рассчитывая, что у русского человека нет предела терпению. И Глубоководие будет воспитывать это терпение, культивировать его, поощрять и прививать. Из нас будут делать и уже делают рабов, покорных, смиренных, всепрощающих, которые должны постоянно чувствовать свою вину и каяться, каяться… Кому? Да всё тем же глубоководным охимиченным сексотам. Вот за такую нашу позицию нас преследуют и прикрывают. Любой власти выгодно держать народ в повиновении, в наше время это будет удобно и выгодно осуществить с помощью идеи, опирающейся, как на костыль, на Глубоководие.

Минтаев: - Мы обязательно дадим сообщение в следующем номере «Наша чешуя» о вашей ситуации.

Щучкин: - Сейчас они за всех ихтионалистов возьмутся. Необходимо организовать защиту газеты, направить письмо в прокуратуру от Союза Русских Ихтионалистов.

Минтаев: - Я передам Крокодильникову. Думаю, с письмом в защиту газеты проблем не будет, он же обещал защищать всех ихтионал-патриотов.

Щучкин: - Вот и посмотрим, как наш ихтиональный лидер сдержит своё слово. Ну, что, Килькин? Ты пьёшь с нами или ты химик и отваливаешь? Я налил тебе, пей! Вот интересно, он выпьет или он всё-таки химик? (Килькин встаёт и уходит). Ага!!! Я говорил, что он химик! Вот чего он приходил? Чего?

Кальмарин: - Он мне кассету вернул.

Щучкин: - Ходит тут, шпионит. Что я не знаю?

Входит Омаров.

Омаров: - Архипыч, дай-ка свеженьких номеров.

Щучкин (суетится, даёт Омарову несколько номеров газеты «Чистые жабры»): - Бери, бери, тебе сколько? Выпей с нами, Вася. (Омаров опрокидывает стакан водки). А вы гостиницу собираетесь нам оплачивать? Москвичам оплатили, и дорога у них бесплатная. А мы, питерцы, что сами должны всё оплачивать?

Омаров: - Если вы патриоты, то должны сами за всё платить. Никто вам ничего не должен. Ни я, ни Крокодильников. Почему Крокодильников должен за всех платить? Почему я должен?

Щучкин: - Но мы же договорились! Проезд за свой счёт, а гостиницу и питание нам оплатят. Приезжаем, а с нас берут за гостиницу. Как же так? Если б знали с самого начала, не поехали б!

Омаров: - Ну, так и не ехали б!

Щучкин (жалобно): - У нас денег нет… Нам обратно не на что ехать…

Омаров: - У меня тоже денег нет!

Щучкин (угрожающе): - Ах, ты!..

Омаров: - Ну, ладно, ладно… (Пятится к двери). Можно ведь и по-хорошему договориться…

                Конец третьей картины
                Продолжение следует
               


Рецензии