Либидо поэма

Евгении Суворовой 

посвящается

 

Мне говорят, что припозднился с темой 

О чувствах в зрелости писать не след.

Не справиться с возвышенной поэмой, 

Перешагнув за сорок с лишком лет.

 

«Любви все возрасты покорны!» -правда. 

Но из покорности не слепишь стих. 

Годов оправа - справная управа 

На Купидона, чтобы поутих.

 

Амур и Эрос благосклонны к юным.

На сердца зов поэт, как мотылек

На свет, летит и распускает нюни 

Напичканных эпитетами строк.

 

Души пожар, чтоб в теле кровь взыграла, 

Не вызвать, серебром волос бренча. 

Горишь с ленцой, мигая, вполнакала,

Как лампочка в колхозе Ильича.

 

Играть Ромео с бородой негоже.

На Ловеласа тоже не похож.

Для Дон-Жуана - кривовата рожа.

И в сферы казановские не вхож.

 

На что ж расчет? Успех не обеспечен. 

Офелия, Татьяна и Ассоль 

Не утолят в осенний длинный вечер 

Такими виршами любови боль.

 

Ну, а чувихам до стихов нет дела. 

Домохозяйки? Тоже хороши...

Всем мужикам - побольше б только тела. 

Кто в наше время слышит крик души?

 

Кому нужны все эти тары-бары? 

Катарсис - на фиг, подавай экстаз. 

Пленит не лиры глас, а рев гитары, 

Прожектора, ударные и сакс.

 

Все так, и ничего здесь не попишешь. 

Года не те, и публика не та.

Что ж, напишу про то, как стали лишни 

Тоска в груди и сердца маета.

 

Воспеть решусь я разочарованье 

В величии и вечности любви.

Благая цель, хоть ясно все заранее.

Но... важен путь! Итак, слыхали ль вы..?

 

I

 

Не в Саду Эпикура, а в детском саду,

Где детишки, шустры и не робки,

На горшочки ночные в едином ряду 

Приземляют невинные попки,

 

Зачинается тяга полов. Шепотком,

На ушко и от няни украдкой:

- Глянь, крючочек у нас, что зовут «петушком», 

А у них - бугорок такой гладкий.

 

Может, в нем все их плаксы, визг и обман. 

Как узнать? Разглядеть бы поближе.

- Не влетело б от наших и ихних мам, 

Заводила, придумщик ты, рыжий.

 

- Поиграем в больницу, простую игру. 

Айболит ведь - любимчик девчачий.

Я по телику видел, как кенгуру 

Кенгуренка в животике прячет.

 

Он сидит, словно в сумке, лишь ушки торчат, 

И букашек жует вместо кашки.

А мамаша прыгает, как саранча.

У нас так же скачет Наташка.

 

«Не ребенок она - сорванец, егоза.

Наказанье родителям милым.

Шило в попке у ней и бесенок в глазах», - 

Помнишь, нянечка нам говорила? -

 

Бант под цвет синяков торчит в волосах,

А глазища, ух, завидущи.

Липнет к варенью, словно оса,

Но к конфетам - того еще пуще.

 

Мы добыли конфет шоколадных кулек. 

Объяснили девчонке все тихо.

И отныне дружок мой - Наташкин сынок,

А сама она - кенгуриха.

 

Он под юбочкой мамы к животику льнет.

Та визжит: «Ой, боюся щекотки!»

И брыкается так, что сыночек вот-вот 

Раздерет на мамаше колготки.

 

От щекотки лечить - это сложный вопрос. 

Айболит, принимайся за дело.

И пацан впервые в жизни всерьез 

Подступает к женскому телу.

 

- Где щекотно? Вот тут и вот тут? А вот здесь? 

Айболита не надо стесняться. – 

И мизинчик скользит, исчезая вдруг весь, 

Словно не было этого пальца.

 

Там, за холмиком, пропасть, обрыв в никуда. 

Дна не может нащупать разведчик.

Попритихла девчонка, как никогда.

А мальчишка лишился речи.

 

Вдруг уступчик, зацепочка для ноготка. 

Оглядись повнимательней, где ты.

Но Наташка как прыгнет до потолка:

«Не нужны мне ваши конфеты!»

 

А конфет, между прочим, давно уже нет.

Егоза все умяла «лекарства».

Так в неполные семь мальчишеских лет 

Я столкнулся с женским коварством.

 

- Зря конфеты скормили, - шепчет дружок, 

И вареньем не просто разжиться,

И не купишь Наташку за пирожок.

Значит, рыжий, придется... жениться.

 

Мама папе я слышал, как говорит:

«Нету тайн от тебя, друг милый.

Ты единственный в мире, мой Айболит, 

Своим шприцем меня осчастливил».

 

- Но с женой полон рот забот и хлопот. 

Ну, да ладно, куда теперь деться. -

И в обед, когда допивали компот, 

Предложил я руку и сердце.

 

Егозу вывел чинно из-за стола,

Чмокнул в щечку - чего там стесняться.

А она вертанулась, словно юла:

- Не умеешь, не лезь целоваться.

 

На полгода целых ты младше, учти.

И вообще - мне рыжий не пара. – 

Помню, уши мои задымились почти.

Эх, финита, любовная драма!

 

Всласть и взахлеб ржали все малыши,

А потом и от мамы влетело.

Так я понял: секреты женской души 

Помудреней женского тела.

 

П

 

Порхают школьные записочки.

Меня обходят стороной.

Отличники - зазнайки-выскочки,

А я отличник, Боже мой.

 

Мне нету ровни по способностям.

Я только первым быть привык 

И склонен к шалостям и вольностям, 

Герой по части заковык.

 

Полет записочек насмешливо 

Я провожаю. Ерунда 

В них с чепухою перемешана. 

Либидо – это лабуда.

 

Ражу иронией-секирою 

Любовей школьных голосок.

Вдруг на пюпитр мой пикирует 

Бумажно-белый голубок.

 

Он окольцован чьим-то локоном 

И на меня вострит свой клюв.

На клюве красном накалякано:

«Ах, рыжик, я тебя люблю!»

 

Но помня вероломство женское 

Еще с детсадовских времен,

Пишу в ответ я слово дерзкое. 

Теперь отчаливай, pigeon.1

 

Целуйся сам с своей хозяйкою.

Я ей не верю ни на грош. 

Признаний задушевной байкою 

Меня, mon cher2, не проведешь.

 

В литературном сочинении 

О женско-трепетной душе 

 

1 Pigeon (фр.) - голубь.

2 Mon cher (фр.) - мой дорогой.

Кокет-кокотские влечения 

Я заклеймил на днях уже.

 

И голубок уныло слушает.

Фьють... подлетает вдруг другой.

Ну вот, теперь я чей-то «суженый», 

«Миленок, рыцарь и герой».

 

И приглашаюсь на свидание.

Так, эдак, часикам к шести. 

Заколебалось мироздание.

Нет, не пойду... Или пойти?

 

...Торчу, сомненьями терзаемый,

Я на углу двух avenue1.

Дождем и ветром лобызаемый,

Свою доверчивость виню.

 

Но вдруг, о чудо, в час назначенный – 

Иль это только снится мне? – 

Девичий стан, джинсовкой схваченный, 

Плывет в неоновом огне.

 

Звезда из класса параллельного.

С роскошной челкой на челе.

И я из мальчика идейного 

Вмиг трансформируюсь в желе.

 

Дрожу вовсю от возбуждения,

И вязнут словеса во рту.

Летят благие рассуждения 

Под хвост приблудному коту.

 

И, преисполненный эротики,

Спешу я сделать первый шаг.

И к алому склоняюсь ротику,

А ротик говорит мне: «Ша!»

 

На мне помада, чай, французская.

Иль ты не видишь, дуралей?

И не какая-то Маруська я,

А гёрла голубых кровей.

 

Тебя кадрю не из-за тугриков 

И не за цвет твоих волос.

Ты, говорят, отличник кругленький,

А у меня - длиннющий хвост

 

1 Avenue (фр.) - проспект.

 

 

По всей по школьной по премудрости, 

И ноет над душою мать.

Не хочу на пороге юности 

Я бедну голову ломать.

 

К чертям собачьим репетиторов – 

Им лишь под юбку бы залезть.

Да и других хватает пидоров 

Порушить девушкину честь.

 

Ах, чувачок мой неиспорченный,

Хоть счас с тобой под образа.

Нам есть друг друга чем попотчевать:

Ты - башковит, а я - краса».

 

Носком ботинка рою лужу я 

И мямлю, чувствами горя:

- А как же «рыцарь», мол, и «суженый»?

- Так то из Даля словаря…

 

III

 

Листок к листку - уста в уста.

У желтой осени свои законы,

Свои причуды и каноны,

Коварства и любви устав.

Уж так случилось, что в сентябрьской драме 

Мне ловеласа роль на славу удалась,

И паутинки строк - к Прекрасной Даме – 

Сплелись в стихов затейливую вязь.

 

Шалея от стриптиза крон,

Трудился при дневном и лунном свете.

И смастерил силки и сети 

Из рифм, чтоб деву взять в полон. 

Смурной маэстро черно-белых магий,

Я холодно взирал на трепетность души,

Чья вера в святость чувства на бумаге 

Мне плотские сулила барыши.

 

Был точен дьявольский расчет.

И пал под натиском метафор ангел. 

Помчались ночи, как мустанги,

В горячке тел. А что еще?

Ах, да... как первооткрыватель,

Я нарекал, прижав перстом,

Диковинки, срывая платье,

В нудистском естестве простом.

 

 

Мне извинялась дерзость рук.

За строчку о любви прощалась похоть. 

Уста не уставали охать 

От причиненных мною мук.

Вселенский ветреник и сластострастец 

Держал надежно сантименты под пятой. 

За те грехи, чтоб звуков мир не застить, 

Сподобился я кары немотой.

 

Умолк языческий мой хор.

Взошло молчанье осени угрюмой.

Души трюмо в подкорки трюмы 

Свой алчный обратило взор.

Узрел с изнанки все изгибы быта 

И прозой жизни захлебнулся экс-поэт.

Как электрон, что скачет по орбитам,

Я растворял мгновенья в шлейфе лет.

 

Остепенился, попривык.

Завел семью, деньжатами разжился 

И с нужными людьми сдружился,

И жестов выучил язык.

Ты - мне, а я - тебе. Чего же проще? 

Любовь постельная не требует хлопот.

На простынях, как в райских кущах-рощах, 

Врезался молча я в доступный плод.

 

Бог милостив, и сатана

Не вечно правит бал в подлунном мире.

Проснувшись вдруг в пустой квартире,

Я понял, что испил до дна 

Всю чашу подземельного молчанья.

В душе прорезался рифм слабый голосок, 

И, ерничая, бишь озорничая,

Стихи гурьбой ударили в висок.

 

Желания слетали с губ

Любви, взыскательной и щепетильной.

Готов, как тезка мой субтильный,

На флейте водосточных труб 

Играть ноктюрны я для дамы сердца, 

Готов Петрарку аж сонетами затмить,

За «грациэ» аллитераций скерцо 

На грудь своей избранницы излить.

 

Но только где же, где она – 

Моя звезда, судьба и недотрога?

В созвездии ли Козерога,

В дому ль, что виден из окна?

Я, как слепой, ощупываю лица.

Мой стих, пес-поводырь, бери скорее след. 

Ищи по сей Вселенной царь-девицу, 

Которой краше не было и нет.

 

Но поздно! Помертвевший лист,

Как знак судьбы, над головой витает.

На зов любви с небес слетают 

Лишь улюлюканье и свист.

Охолонись, окстись, поэт, подумай,

Куда бежать от одиночества тоски.

И стыну я средь осени угрюмой,

Зажатый в ее желтые тиски.

 

IV

 

Гордыню усмирив пред натиском годов, 

Их поступью размеренно чеканной 

И скопищем несбывшихся надежд,

Я на поклон идти уже почти готов

К какой-нибудь шалаве и путане,

Лишь только б оборвать тоски скулеж.

 

Не получается с хрустальною мечтой. 

Жар-птицы упорхнули из Вселенной.

Во всей округе - ни одной княжны.

Зато притоны зазывают на постой.

В них много тела, что не хуже плена 

Объятий опостылевшей жены.

 

«Ты лучше голодай, чем что попало есть,

И будь один, чем вместе с кем попало», - 

Вдруг вспомнятся заветы мудреца, - 

И не блуди! Блюди себя и честь 

Омара досточтимого Хайяма,

Духовного наставника-отца».

 

Мои учителя: Христос, Хайям, Сократ 

И все, кто с чувством толковал о мере 

В еде, питье и, ведомо, в любви, - 

К несчастно ль, к счастью ли, не правы вы стократ, 

И человек, взращенный в вашей вере,

Льнет к голытьбе все ж, алчущей гульбы.

 

И мчит влечений сквознячок во весь опор 

Его к желаньям, в услуженье плоти.

И крутится, как флюгер, он средь них,

К советам мудрецов свой обращая взор,

Когда уже и зрелость на излете 

И старость бьет исподтишка под дых.

 

Чем хуже я других? Такой же, как и все, - 

Вкушать послаще б, спать бы с королевой. 

Жить припеваючи и не грустить.

Зимой не куковать, как перст, а по весне 

Считать грачей и, избегая терний,

Венки из одуванчиков плести.

 

Ан, нет! Есть нечто вожделений посильней, 

Прочней пороков и надежд надежней,

Что затаилось в уголке души,

Нашептывая на ушко: «Да будь смелей!

Пусть вечной ты иллюзии заложник,

Воспой любовь, а лучше – опиши».

 

Пусть на пожар страстей ты в жизни не успел, 

Но были ведь мгновения шальные.

Бил молнией не раз восторг в виски,

И майский соловей, как одержимый, пел.

К ланитам льнули волосы льняные,

От уст твердели маковки-соски

 

На куполах грудей, и женщина, в экстаз 

Входя от ласк, приоткрывала лоно,

Светясь во тьме голодной наготой.

Смакуя сладкий плод, на выдумки горазд,

Ты опленял, но не спешил с полоном. 

Был не Петром, а хитрым Калитой.

 

Священнодействовал пред бурей и грозой. 

И плоть - не без греха, но без огреха – 

Сочилась и любви струила ток,

Из оголенных проводов плетя узор. 

Разряд! И по телам катилось эхо, 

Озвучивая каждый ноготок.

 

Так зачинается на белом свете жизнь, 

Хотя кто думает в сей миг об этом,

Когда наощупь отдает язык

Себя под жадных губ нежнейшие ножи,

И Слово без посредника-поэта 

Свой первозданный обнажает лик.

 

Так зарождается высокий идеал 

Святой гармонии души и тела.

Пусть никому нет дела до души,

Она смягчит и образумит дикий шквал 

Инстинктов, ненасытно оголтелых,

И Словом миг блаженства завершит.

 

То было, есть и будет Слово о Любви, 

Завещанное всеми мудрецами, 

Ниспосланное Господом с небес.

Пускай язычники клянутся на крови,

Пока дарованное Слово с нами,

Не овладеет духом плоти бес».

 

Наверное, и мне давным-давно пора 

Взять чистый лист и попытаться снова 

Утерянные чувства возвернугь 

И острием волшебного копья-пера 

На белом поле начертать то Слово,

Что обнажит Любви божественную суть.

 

X

 

Пыл претензий, слышу, умерить нельзя ль?

Не слишком ль высокую ноту я взял?

Как бы Слово не довело до греха – 

Хочешь петь соловьем, а дашь петуха.

 

Любовь - не картошка. Сурова и зла! 

Полюбишь, бывает, козу иль козла. 

Поосторожней с капризной madam.

Смотри, не хитри - обмишуришься сам. 

 

На жердочке жизни пой пташечкой, пой. 

Пусть чувство пьянит, но не впасть бы в запой. 

Даже кошке порция ласки нужна,

Но влюбиться всерьез? Какого рожна?

 

Страдания Вертеру лучше оставь.

Все грезы прекрасны, безжалостна явь. 

Доктор Фауст и тот, на что уж мудрец,

За любовь продал душу - вот ведь подлец!

 

В лихую годину тотальных измен 

Ты вряд ли со Словом бы сладить сумел.

Не взнуздаешь рифмой норовистый слог.

В любви ни мудрец не поможет, ни Бог.

 

Красиво - рискнуть, жизнь поставив на кон, 

Во имя... во славу амурных знамен.

Но слиняют знамена, что же потом?

Лакуны раздоров: Гоморра, Содом.

 

Сынок твой - еще желторотый птенец.

Он хочет, чтоб мама была и отец.

Но любовь испарилась, семья летит вдрызг. 

Малыш, кто услышит мышиный твой писк?

 

Тоска засвербит, как чесоточный зуд.

Хоть впору вершить над собой самосуд.

К докторам за советом поздно спешить. 

Сам выбираешь, жить иль не жить.

 

Всем сказкам положен счастливый конец – 

Медовый пирок, обручальный венец.

Затянешь поэму, и выйдет обман – 

Сентиментально-плаксивый роман.

 

Пусть станет последнею эта строфа. 

Свобода от чувства! Какая лафа! 

Впереди завсегда ждут большие дела, 

И Бог с ней, с любовью.

 

Была да сплыла…

 


Рецензии
Молодец!
Удачи!

Артур Вечный   19.08.2019 16:04     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.