Ведьмы времен. Часть 1

Индрам

Ведьмы времен. 20??г.
Выдаю первую часть на суд (надеюсь объективный).



Боже, ведь я же Твой стебель,
что ж меня отдал толпе?
Боже, что я Тебе сделал?
Что я не сделал Тебе? (А. Вознесенский)

Я не знаю, сколько мне лет. И рождения своего я не помню, к сожалению...
Знаю лишь то, что к объективному человеческому летосчислению я могу относиться весьма скептично.
Рождения не помню - это досадно, но не смертельно. Незаархивированные файлы памяти начинались для меня с грудного периода. И вот это уже было смертельно... Если не для меня в физическом плане, то для детского восприятия, да и для всего ощущения детства в целом. Это выжигало детский мозг... Вот мать, держащая меня на руках и ее грудь, в которую я вцепился своими лапками... вот краем глаза вижу телевизор... и понимаю, что это телевизор, а не что-то иное, что он в металлическом корпусе и что этот самый корпус окрашен серо-зеленой чешуйчатой "молотковой" краской... И я с радостью оторвал бы руки тому вселенскому программисту, который либо с изрядного перепою, либо в наказание оставил для меня незакрытыми все эти разделы памяти.
Но память - это еще не самое плохое. Хуже был только анализ. Постоянный, не прекращающийся ни на секунду, убивающий детство в моих глазах и в моем сердце. Пока я не научился ходить и говорить - я мог наблюдать только отца и мать. Они постоянно ругались, устраивали свои разборы полетов, не обращая на меня внимания. А чего было обращать?  По их мнению, я еще мало отличался от растения. Какого же, извините, безначального конца, нужно было оставлять грудному ребенку память о тех всех вещах, которых он не должен был понимать? Этот самый ребенок не должен был слушать родителей и высчитывать шансы на то, развалится ли семья!  Ребенок должен был орать, требуя материнской груди и какаться на радость папе и маме и отвлекая  их от всех их разборок! Ан нет... И лежал, и слушал, и молча, анализировал...
 Жаль, что дети в 4-5 лет не ведут дневников. Следующий знаковый период был для меня именно в этом возрасте. Как-то ранние воспоминания нивелировались, стали не то чтобы расплывчатыми, но потеряли ценность. В 4 года мой анализ происходящего привел меня к мысли, что люди записывают то, что говорят примерно так же, как и говорят. И что слово "магазин" пишется так же как и произносится. А значит, то вот слово, синей краской через трафарет на стеклянной двери, с трещинами по всем буквам от солнечных лучей - оно и означает "магазин". И еще это значит, что слово "мама" состоит из двух начальных закорючек слова "магазин"... Дальше - больше... закорючки стали складываться для меня в слова, в названия и приобретать какой-то смысл.
 Но все это было просто игрой.... Я запоминал слова, вкладывая в них не только свой смысл, свои ассоциации, но и свой ритм. Когда я куда-то шел, то мысленно всегда произносил какое-то новое слово. Даже не произносил, а скорее всего это было похоже на нынешнюю технику рэпа. Подгадывал речитатив под свои шаги. И в итоге, задумавшись над словом и его ритмом, не замечал, как приходил к конечной цели своего путешествия. Но чтение слов про себя не отвлекало меня и от других мыслей. Например, одна девочка из моего детского сада, милая, воспитанная, с трогательными косичками, сказала мне, что нельзя наступать на трещины в асфальте - иначе случится беда. И вот, читая слова, глядя по сторонам и пытаясь найти для себя что-то новое вокруг, я аккуратно обходил трещины в асфальте...
 

                *   *   *

Есть на свете такая страшная тварь. Жестокая и беспощадная. Будильником зовут. Сука редкая....
Мало того, что жутким треском был прерван красивейший сон, не помню о чем, но точно знаю, что красоты неописуемой, так еще этим звуком мне было предписано выкарабкиваться из-под теплого, уютного одеяла в бодрящую, зимнюю свежесть квартиры, которую любезно обеспечивал нам наш, до слез любимый, ЖЭК.
С пробирающей до костей дрожью, болью отдающейся во всех нервах, бежать в ванную, там долго ждать у открытого крана, пока наконец пойдет тепленькая, время от времени проверяя пальцем.  Так и не дождавшись достаточного тепла, умываться холодной водой и наконец, замереть у газовой плиты, в ожидании свистка чайника и в попытках согреться от газового пламени. Ежеутренняя голгофа...
 Выход из парадного. Задержать дыхание перед тем, как открыть дверь, чтобы еще какое-то время можно было не вдыхать ледяной воздух и рвануться в морозное городское утро как в открытый космос. Хотя... Почему собственно "как"? По сути, Земля летит в космосе и выход из своей квартиры - и есть выход в космос.
Но, если на орбитальной станции космонавтам не угрожало ничего, кроме природных сил, то выйдя из своей квартиры, вы, сразу же подвергались нападкам различных существ, разной степени агрессивности, ядовитости и способности к мышлению.
Не так давно отгремели новогодние праздники. Снег, совсем недавно выпавший, еще не успели загадить окурками, обертками, пакетами и разноцветными отметинами, поэтому улица выглядела довольно свежо и опрятно. Поскрипывание снега под ногами слилось для меня в слова "сорок пять". Сорок - левой, пять - правой...
В этом году мне исполняется сорок пять. Посмотрел на свое отражение в витрине гастронома... И что? Мужик как мужик. Ничего примечательного. Ни нимба над головой, ни крыльев... Ни даже захудалого белого мерина и  хоть сколько-нибудь заметной короны...
Да, жизнь прожита интересная. В ней было все. Невероятные события, встречи, приключения, приятные и не очень, но бесспорно интересные. Стольких событий и приключений хватило бы эдак на десяток заурядных существований, но... Жизнь прожита... Не то, чтобы я этим заморачивался, но в последнее время все приключения резко закончились. И именно это не радовало. Дом-работа-дом... Скучно, до звериной тоски.
Добежать до работы и наконец, избавиться от этих мыслей, отвлечься на проблемы и общение в коллективе. Тем более, что с недавнего времени коллектив пополнился любопытным экземпляром. Разумеется, это была девушка.
Картинка из моего детства... На туалетном столике моей тетки, не так давно выскочившей замуж, стояли парные парфюмы. Шедевр советского креатива. Одеколон «Саша» и духи «Наташа». Оформлены упаковки были в одном стиле, строго и идеологически выдержано, с портретами каких-то парня и девушки, которых я в упор не помню, но имя Наташа мне тогда очень нравилось.
Когда новая сотрудница нашего отдела представилась, то у меня совершенно искренне вырвалось: «Красивое имя..."
- А главное - редкое... - ответила девушка. И было понятно, что фраза, которая сорвалась с ее губ, была из, давно всем знакомого и очень любимого фильма.


                *   *   *

Родители все-таки развелись, когда мне было три года. Мать работала на крупном заводе и график работы был трехсменным.
То есть по сути, если она и была дома, то спала между сменами. В это время в доме должна была сохраняться гробовая тишина.
Тишина и одиночество. Это подстегнуло  и без того не в меру развитые способности ребенка к анализу. В те редкие выходные дни, когда мать уже отдохнула и бодрствовала, истосковавшийся по общению с матерью детский ум впитывал все. Эмоции, жесты, мимику, каждое слово... И в какое-то время я понял, что мать врет. Жесты, мимика, фразы... - это все было не ее. Все было подсмотрено в фильмах и вычитано в книгах. В доме бывали гости, и мать рассказывала им свои истории из жизни. На меня как обычно никто не обращал внимания, но слушать-то я мог. И вот я слушал эти истории, как будто играл в "найди десять отличий". Всякий раз истории менялись и дополнялись в зависимости от того, кому это рассказывалось. Поначалу это было увлекательно. Затем стало противно. Я понимал, что мать недовольна своей  жизнью и старается хотя бы в этих историях выглядеть лучше, честнее, благороднее...
Недовольство жизнью распространялось и на меня. Наверное, я в три-четыре года еще не должен был этого понимать, но так уж случилось... Мать не любила меня. Она делала все, что должна была делать, стирала, гладила, кормила, одевала так, чтоб ее ребенок не выглядел неухоженным, но это было обусловлено ее желанием во всем выглядеть идеальной перед людьми, а не любовью.
Кто-то сказал ей, что дети не помнят ничего, что с ними было до пяти лет. Она свято в это поверила и за всякую провинность лупила меня нещадно. Но не физическая боль пугала меня тогда, а ее глаза. Там не было ничего кроме злобы. Даже не гнев за проступок... нет... это была злоба на ребенка, который после развода стал обузой. Через пару лет, в полной уверенности в том, что я не должен помнить всего этого, мать начнет всем, и мне в том числе, говорить, что она никогда не била своего ребенка...
- Мам, а помнишь, как вы с отцом положили меня между вами на кровати и смотрели телевизор?
- Когда это?
- Ну, когда телевизор был маленький и стоял на кухонном буфете...
- Ты не можешь этого помнить, этот телевизор был у нас, когда тебе было три месяца! Отец рассказал?
- Нет... Просто помню...
Впервые я увидел в глазах матери промелькнувший страх. И это был страх быть уличенной во лжи. Страх в ее глазах быстро улетучился. Она была слишком уверена в том, что такого не может быть.
Так во мне родилась ненависть ко лжи. Я стал пристальнее наблюдать за взрослыми и увидел, что лгут все. Без исключения. Знакомым, друзьям, мужьям и женам, детям и, в конце концов - сами себе.
Я научился видеть малейшие проявления лжи и даже примерно понимать ее истоки. Единственное, чего не научился делать - это лгать. Я пытался. Не получалось. Что-то всегда мешало внутри и это проявлялось внешне.
И я научился молчать. Молчать, когда спрашивали, что и почему я сделал и делал ли я это, молчать, когда ругали, молчать, когда не мог сказать правду, но и солгать не умел...


                *   *   *

- Мама! Наша Надя приехала! - улыбнувшись, ответил я на цитату Натальи и взглянул в ее глаза. Серо-зеленые, с яркими рыжими точками.
Не изумрудного, а скорее болотного оттенка. Сила, ум, опыт... а главное - честность. Может быть относительная, но честность!
И эти глаза потеплели от моих слов и стали слегка светлее.
- Не смотри долго в его глаза, - сказала Наталье страшным шепотом, пробегавшая мимо Таня. Еще одна сотрудница нашего отдела, дама интересная во всех отношениях. И как женщина, и как единственная в отделе женщина-инженер, свято верящая в то, что +15 вольт больше чем -15 вольт...
- Почему? Сглазит?
- Неа. Вот посмотрит и расскажет о тебе все то, чего ты и сама не знаешь. Или то, чего лучше б и не знала...
- Да ну?! Ясновидец? - Наталья рассмеялась.
- Не то, чтоб ясновидец, но нахал жуткий, - улыбнулась ей в ответ Таня и ускакала в дебри отдела.
Я отрешенно слушал этот диалог, за которым тихо и с улыбками наблюдали все сотрудники отдела. Просто еще не оправился от увиденного в болотных глазах...
- Ну, что, нахал жуткий? Что скажете?
- Не скажете, а скажешь. Я понимаю, что разница в возрасте существенная, но у нас в отделе так заведено. Привыкай. Ната...? Можно?
- Да, можно. Меня все так всегда звали. И в семье, и в школе, и в инсте...
- Вот и ладушки... А скажу я одно. Идем пить чай. По-английски. С молоком. Как ты любишь.
-...............Как?!!!
- Ната, я не стану открывать тебе все цепочки моих размышлений, как это было у Конан-Дойла. Тем более, что это не дедукция. Не заморачивайся.
Просто идем пить чай...
 Кофе с молоком или со сливками может быть каким угодно. В итоге все равно это просто кофе с молоком. Но чай - иное дело. Нельзя сделать чай с молоком, если чай не очень хорошего сорта. Получится нечто мерзкое. Чай должен быть отличного качества, в меру крепким, но и не жидким, молоко - идеально свежим и слегка подогретым до того, как в него попадет чай. Никакого добавления кипятка и только коричневый сахар. Легкие тона патоки от тростникового сахара подчеркивают нежность молочного чая. Но фанатизм тоже не приветствуется.
Итак... я готовил чай с молоком, а Ната смотрела на это священнодейство несколько отвлеченно, взгляд ее не концентрировался, а блуждал по чайным  предметам.
- О чем призадумалась, ведьмочка? - выдернул я Наталью из этого полутранса.
Реакция была настолько неожиданной, что я чуть не пролил чай. "Ведьмочка" я сказал, лишь имея в виду цвет ее глаз, да еще согласно расхожему мнению, что в каждой женщине живет ведьма...
Наталья резко выпрямилась, взгляд ее стал жестким, но в глубине глаз затаился испуг.
- Этого ты не мог знать! Если о чае тебе еще мог кто-то рассказать, то об этом не знал никто! - Она почти кричала шепотом...
- Тссссссссс.... тише, погоди, сбавь обороты. О чем знать? Что я такого сказал?
Она резко сникла.
- Прости. Это личное, я просто не так тебя поняла.
- Хорошо, хорошо, - я улыбнулся, - чай готов.
Ее глаза снова потеплели. Она взяла чашку двумя ладонями, словно согреваясь о горячие бока чашки, и сделала глоток.
- Оооооо....мммммм....
- Может хватит междометий?- я почти смеялся внутренне, внешне оставаясь непробиваемым.
- Это чай!... Нет, это ЧАЙ!!!!!
Вся романтика момента была убита дружным ржанием сотрудников: "Кто бы сомневался!"
В отдел прибежал наш Главный, оглядел начальственным взором всех, наш чайный угол, который мы в отделе организовали уже очень давно, украсив его как могли и, дополнив интерьер аквариумом, посмотрел на мою хитрую физию, перевел взгляд на изумленное лицо Наты, секундная тишина...
- Ясно... Another one bites the dust?
Синхронное кивание сотрудников было ему ответом.
- За работу, бездельники! - злобный рык шефа, разумеется, никого не испугал и не обидел. Все знали его уже много лет. Шеф нежно любил всех нас и свой отдел, и нашу работу. Поэтому народ, улыбаясь, разошелся за свои столы. Мы с Натой тоже взяли свои чашки и отошли к своим местам.
Чай допивать придется уже в процессе...
Я вполуха слушал бухтение шефа, который пояснял Наталье, что любое общение с "этим высокоактивным социопатом", - кивок в мою сторону,- негативно  сказывается на работе и на психическом здоровье сотрудников.
И слова шефа, и теплый взгляд Натальи говорили мне о том, что день прожит не зря....


                *   *   *


Летом, перед самой школой, когда я должен был пойти в первый класс, мать увидела, что я читаю "Госпожу Бовари" Флобера...
- И что ты там понимаешь?- слегка удивленно, но больше свысока, спросила она.
Я сначала не понял вопроса и машинально ответил, что понимаю все. Мать качнула головой неопределенно, но в ее взгляде я уловил насмешку...
Тогда я понял, что она имела в виду невероятно сложные с ее точки зрения и очень "взрослые" отношения в романе. Я по ее мнению еще не мог этого понимать...
К тому времени я уже привык, что мать считает меня слишком маленьким для понимания взрослой жизни. Откуда ей было знать, что девочки нашего двора любили играть в странные игры. Будучи несколько старше нескольких мальчиков, они утаскивали мальчиков домой к одной из них, к той, у которой на текущий момент  не было дома никого из взрослых, раздевались сами, раздевали мальчиков и в таком виде играли в незатейливые игры. Ничего особо непристойного, я бы скорее назвал это естественным интересом и изучением друг друга. Они в полном объеме просвещали мальчиков, почему мы устроены по-разному и как природа распорядилась нашим типом воспроизводства...
Сначала мне эти рассказы казались какой-то игрой их фантазии, но абсолютная уверенность, с которой они рассказывали мне все, убедила меня, что все так и есть.
Самая старшая из девочек мне пояснила, что занятия сексом приносят людям удовольствие и, что я чуть позже все это узнаю сам, но для девушек это кроме удовольствия, еще и постоянный страх. Страх осуждения, если кто-то узнает, страх, что ее возлюбленный ее бросит и самый сильный - страх беременности.
После таких рассказов я еще какое-то время понаблюдал за взрослыми с этой точки зрения и понял, что все это правда. Я научился видеть и эти игры взрослых.
Госпожа Бовари? Господи, да что ж там было не понять?
В период с 4 до 6 лет мне больше всего нравилось, когда меня отправляли на лето к бабушке на дачу. Дед и бабка жили на даче все лето, уезжая туда весной и возвращаясь в город только в начале осени. Не скажу, чтоб они были рады тому, что мать навязала меня им, но особых хлопот я им не доставлял и они смирились с необходимостью присматривать за мной в летний период. Для матери это был отдых от меня. По выходным, но не часто, она приезжала на один день. Отдыхала на природе, иногда
загорала и к вечеру уезжала домой, увозя с собой ведерко клубники и большой букет гладиолусов, которые очень любила выращивать бабушка...
А я оставался там.
По утрам, просыпаясь раньше всех, я уходил к реке. Дачный поселок в целом был расположен по обеим сторонам большого залива, а наша дача стояла совсем в двух шагах от воды. От последней террасы нашего участка в воду уходил длинный мосток, к которому мы привязывали нашу лодку. Я забирался в этот огромный деревянный баркас и, еще не отойдя от сна, смотрел вокруг. На воду, на летающих над ней чаек, на склоненные над водой ивы, на то, как солнце постепенно выходя из-за деревьев, заливает мягким, еще не обжигающим светом все вокруг... Мне нравилось смотреть. К молчанию и одиночеству добавилось созерцание...
На соседних дачах тоже отдыхали дети с родителями или дедушками-бабушками. Мы все знали друг друга и часто играли вместе, но они так рано никогда не приходили  на берег, где мы обычно собирались для игр. Поэтому у меня было как минимум часа полтора-два для того, чтобы посидеть в этом рассветном великолепии.
Более взрослые дети, подростки лет от 14 до 17 собирались своей стайкой недалеко от нашего места. Но это бывало уже к вечеру.
Моим сверстникам я не мог рассказать о полученном от девочек двора знании. Вернее один раз попытался, но они просто меня не поняли. Я смотрел в абсолютно ясные и пустые глаза таких же, как я шестилеток и понимал, что это знание не для них. Я просто наблюдал за компанией наших тинэйджеров, отмечая для себя все детали этой юношеской игры. Кто кому нравится, кто как ухаживает, кто как кокетничает... Бедный Флобер...
  В первый класс я пришел взрослым ребенком. Умеющим читать, знающим обо всех тонкостях взрослых игр, физически развитым, поскольку с нашим баркасом мне часто приходилось справляться самому, помогая деду на рыбалке или увозя его с рыбалки домой, абсолютно пьяного к тому времени. На нашем баркасе! Где одно весло весило чуть меньше меня...
Не скажу, что мне было просто в школе. Класс мне достался средний, с парой-тройкой сильных учеников, парой-тройкой откровенных дебилов и остальной массой середнячков, детей нашего маргинально-рабочего района.
В отличники я не рвался, вообще не понимая пока смысла такого явления как школа. Дебилов быстро поставил на место. Но и посредственности меня не интересовали.
Таким образом, я оказался вне всех категорий. Отличники понимали, что уровень моих знаний качественно выше и только мое нежелание рваться в первые ряды отделяет нас.
Учителя.... с этим было совсем сложно. Любая попытка учителя заглянуть мне в глаза заканчивалась тем, что учитель терялся. Некоторые злились на меня за это. Некоторые просто, стушевавшись, отворачивались. Но любви со стороны учителей ко мне это не добавляло. Они видели в моих глазах, что я все о них знаю. Для них это было не только удивительно, но и страшно.
Школу можно было бы пролистать вот так вкратце... если бы не одно событие.
Однажды после весенних экзаменов в 7 классе нам объявили, что на месяц седьмые-десятые классы едут в трудовой лагерь. Помогать пейзанам заниматься полями-огородами.
Летние лагеря тогда были нормой, это было довольно весело, и даже необходимость работать в поле никого особо не удручала. Через несколько дней нас собрали и увезли в колхоз под городом.
Наша жизнь в таких лагерях ничем не отличалась от приключений любых других тинэйджеров, попавших в относительно бесконтрольную жизнь на природе. Отработав положенные часы в поле вместе с местным населением, мы предавались всевозможным шалостям. Убегали из лагеря, чтобы жечь костры, уводили лошадей из колхозных конюшен и всю ночь
катались на них, натирая себе все нежные части тела, тайком пробовали пить самогон с местными ребятами, которые, естественно знали о простой жизни на природе гораздо больше нас, оставаясь при этом нашими сверстниками.
Не стану уделять этим шалостям много времени. Любой подросток примерно себе представляет, что бы он творил, находясь вдалеке от родителей и под более чем призрачным присмотром учителей. Учителей, которые тоже, оказавшись вдалеке от начальства, а кто и от супругов, предавались более взрослым играм.
В те дни произошло нечто странное. То, что я помню долгие годы очень ярко.
Я часто уходил из лагеря в одиночестве. Нет, я не был изгоем, я был посторонним наблюдателем. Завоевав определенный авторитет в классе, я мог позволить себе делать что-то не так, как все.
С тех пор как я привык на даче к созерцанию на природе, мне этого часто недоставало в городе. Рано по утрам я уходил подальше от лагеря и смотрел, как просыпается мир. Ни о чем не думая, а просто наблюдая и наслаждаясь ароматом трав.
В одну из таких прогулок я набрел на странный овраг. Огромный во всех отношениях. На его дне росли высокие деревья, но они не поднимались выше краев оврага.
В рассветной дымке и розовых лучах раннего солнца, над кронами деревьев, внизу(!) летали птицы. Небольшие, чуть больше стрижа, но меньше голубя. В тишине они носились над самыми ветками без обычного птичьего гвалта, а как бы наслаждаясь полетом. Они играли друг с другом, выписывая в воздухе головокружительные фигуры. Но самое главное - их оперение было ярко-синим с перламутровым отливом. Солнечный свет не окрашивал их в розовые тона. Может, только слегка давал отблески, а сами перья так и переливались всеми оттенками синего и голубого.
Я завороженно смотрел на птиц, пока не понял, что их становится меньше. Они не садились на ветки и я не видел, чтоб они улетали. Они скрывались из вида и больше не появлялись.
Когда исчезла последняя,  я долго еще стоял в попытках понять, что это сейчас такое было.
Вернувшись в лагерь, я сразу нашел нашего биолога. Рассказал ему о птицах и спросил, что это за птицы по его мнению. Хотя... честно говоря, я ожидал, что пояснения не будет.
Биолог ответил, что птиц с таким описанием в наших широтах нет и мне это либо почудилось, либо это оптический эффект. Мол, рассвет, дымка, солнце, ты сонный... И какого хрена ты вообще из лагеря уходишь....
Несколько раз я возвращался по утрам к тому обрыву. Я знаю, что я видел! Но птиц там больше не было.
До сих пор я их помню и такого цвета перьев я не видел даже у самых экзотических птиц, каких доводилось видеть с тех пор.
И продолжаю их вспоминать иногда и думаю, что это был знак. Знать бы еще какой...


                *   *   *
Домой мы шли вместе… Принцесска получила приглашение от оболтуса и не отказалась. А зря.
Была бы поумнее – сделала бы ноги еще после чая. Но… расположение звезд было мне на руку. Я провожал Наталью домой и уже видел всю последовательность событий.
Ее романтичное настроение? – Значит, прогулка будет долгой. И во время прогулки придется блеснуть красноречием и знанием истории города. Да… еще плюс пяток цитат от наших классиков…
В конечном итоге, предположительно ближе к утру, меня впустят в святая святых…
Банально… Предсказуемо…  И дико скучно.
Один лишь момент смущал меня – правдивость ее глаз. Такие девушки если влюбляются – то это практически навсегда. И что потом?
- Все будет немного не так… - вдруг, наклонившись ко мне, шепотом произнесла девушка…
Я вздрогнул от неожиданности, ведь до этого я слишком ушел в свои мысли о банальности происходящего. А еще от того, что мне вдруг показалось, что в глазах Наты мелькнул какой-то синеватый отблеск.
- Пойдем. Я должна успеть многое рассказать, а времени мало.
-Куда пойдем, на что мало?
- Ты все увидишь.
Развернувшись, девушка быстро зашагала в сторону нашего спального района.
И я, на секунду задумавшись о том, что за фигня происходит и, не найдя ответа на этот вопрос, пошел за ней. Только внизу живота чуть ощущался холодок. Так бывало, когда я чувствовал приближение каких-то событий. Я никогда не знал, хорошими они будут или плохими и эта неизвестность заставляла что-то внутри меня замирать в ожидании.
Очень скоро мы оказались у дома, к которому меня и вела Наталья.
- Заходи.
Наталья нажала код на двери парадного и кивком головы подтвердила свое предложение. Ну, чтож… Не так, говорите, сударыня? Я ухмыльнулся про себя.
Хорошо, будь по-вашему. И шагнул в полумрак подъезда.
Древний, расхлябанный, скрипящий, заплеванный и обгоревший местами лифт поднял нас на нужный этаж без приключений, хотя я и не предполагал, что  мы доедем,  не осложнив наш вечер. Дверь в квартиру Наталья отперла, не произнеся ни звука, только сосредоточенно поворачивая ключи в двух замках. Я почти не успел задуматься, зачем их два и вслед за Натой зашел в помещение, захлопнув дверь за собой.
Наталья проходила сквозь комнаты, идя впереди меня и включая свет везде, где можно.
- Что за иллюминация? – я спросил с улыбкой, но Наташа, обернувшись, посмотрела мне прямо в глаза. Ее взгляд был настолько сложным, что меня взяла оторопь. В этом взгляде была растерянность, раздражение и … какое-то ожидание.
Улыбаться мне резко расхотелось.
- Пройди… присядь где-нибудь. Я пока сделаю нам чаю. Беседа будет долгой.
Я решил не торопить события и дождаться, что же будет дальше.
Немного поразмыслив, я все-таки выбрал кресло. Огромное и мягкое. Утонув в кресле, я расслабился. Все-таки чувствовалась усталость. Усталость от всего рабочего дня, от моей попытки прочитать мою новую сотрудницу и понять ее вкусы и мысли. Такие попытки составить мгновенный портрет человека, опираясь на психологию и на то странное умение, которое пришло ко мне не очень давно – чувствовать то, что чувствует другой человек, всегда утомляли меня. Я чувствовал себя после них не разбитым, а совершенно пустым. Пни слегка – зазвеню… Наташа вошла в комнату с чайником и чашками. И когда успела переодеться? На ней было красивое темно-синее платье из гладкого шелка, которое облегало фигуру девушки так, что я почувствовал некоторое стеснение. Русые волосы, ранее собранные в пучок, теперь мягко падали на ее плечи не ровными прядями, а слегка вьющимися… Совсем немного. Придавая довольно чувственной прическе оттенки озорства и наивности.
Наталья села на диван напротив меня, поставила чашки и чайник на небольшой столик между нами, налила чай в чашки и, подобрав под себя ноги, откинулась на спинку дивана.  Она дождалась, пока я гляну ей прямо в глаза.
- Так почему ты назвал меня ведьмой?

  *   *   *
Почему??!!! Как вы могли упустить их снова?!!!! Я же дал вам все права! Жгите, топите, пытайте, но только найдите всех, кто приходит с той стороны!
Голос Верховного, казалось, сейчас разрушит все витражи огромного храма и, отразившись от высоких сводов, карой падет на головы тех, кто смиренно внимал ему, стоя на коленях.
Мы пытались, Господин! – попытался возразить один из группы людей в серых балахонах. – Мы пытались, но люди помогают им.
Укрывают от наших поисков, дают пищу и нашу одежду…
- Так поссорьте их с людьми! Придумайте что-нибудь. Как люди их называют? Знающие?
- Да, Господин.
- Знающие… На языке восточных земель – ведающие.
Придумайте какой-то страшный порок для них. Например, что они крадут младенцев и варят их в молоке для обретения вечной молодости. Ведь они же вечно молоды?
- Да, Господин…
- Да, господин, да, господин… Ничего сами сделать не способны! Как бы их назвать… Ведихи… ведики… нет… Ведьмы! Вот. Непонятно звучит, а все непонятное вселяет страх! Расскажите во  всех городах, что эти ведьмы крадут младенцев, вызывают засуху и холода на наши посевы, варят разные отравы от которых лица покрываются жабьей слизью… Да придумывайте любые небылицы, лишь бы пострашнее и противнее!
Мы знаем, что огонь и вода им не страшны. И только применив эти стихии, мы можем распознать простой человек перед нами или это гость с той стороны. Но мы не знаем, как они приходят к нам.
Идите! И если через неделю в каждой захудалой деревне не будут знать, что ведьмы – это зло, то я прикажу отдать вас медведям, а останки показать по тем же деревням, как результат работы ведьм. Для наглядности.
Оставшись в одиночестве, Верховный устало опустился в высокое кресло изумительной работы резчиков из северных земель и, склонив голову, погрузился в мрачные мысли.
Кто эти гости с той стороны? Они так похожи на людей… Всегда выглядят не старше тридцати лет, так же ранимы и смертны их тела, если нанести рану оружием. Но своей смертью они никогда не умирают. Их дети достигают определенного возраста и дальше не стареют и не умирают, если для этого не приложить усилия. Они не тонут и не горят. В воде чувствуют себя так же, как и на суше, а огонь как будто обтекает их тела, не причиняя ни малейшего вреда.
Появлялись они всегда где-то в срединных землях, а уже оттуда  пути их расходились лучами по всему миру. Они прекрасно знали этот мир. Его природу, законы человеческого сообщества и все человеческие чувства, чаянья и пороки.
Лечили больных людей травами, водой из каких-то тайных источников в горах и даже просто проводя руками по телу больного. Некоторые из тех, кто наблюдал за таким лечением, говорили, что руки Знающих начинали испускать едва заметный свет при этом. Но это скорее всего бред впечатлительных умов.
Некоторые заявляли, что видели, как рыба из реки сама выпрыгивала в руки Знающих, если те того желали. Некоторые говорили, что видели, как Знающие беседовали с животными и деревьями. Но это уже полная чушь…
 Но на все это можно было махнуть рукой и забыть, если бы эти самые Знающие не учили всему этому обычных людей. Они подрывали тысячелетнюю веру людей в то, что созданы они волею великого Аумна, в то, что все вокруг – Его создание, Его воля и Его сила. А самое главное – в то, что власть Верховного дана ему самим Аумном и неоспорима ни при каких условиях.
Сомнения, которые сеялись в народе Знающими, уже дали свои плоды. Народ все меньше стал посещать храмы Аумна, молиться ему и приносить жертвы для получения милости Аумна в исцелении, надежде на хороший урожай или для обретения мудрости.
Теперь люди предпочитали найти Знающего, попросить его о лечении, узнать какими будут погоды в будущем году и как им распорядиться посевами, да и просто за душевным советом.
Те блага, которые столетиями получал Орден Аумна, стали иссякать. А этого допустить было нельзя.
Знающие были объявлены врагами Аумна и государства, их силу объясняли тем, что они связаны с демонами Льда и Огня (поэтому не горят и не тонут), и на Знающих началась настоящая охота. Отличить Знающего от простого человека было невозможно. Если раньше Знающие носили одежды непохожие на общепринятые в мире людей, то теперь они стали скрываться под обычными одеяниями. Да и народ не спешил рассказать о Знающих в своих поселках слугам Верховного.
Слишком много люди видели хорошего от Знающих и слишком мало – от Ордена.
Слуги Ордена рыскали по городам и поселкам в поисках хоть крупицы информации. По малейшему подозрению в том, что человек может оказаться Знающим, его подвергали проверке огнем или водой. На усмотрение Главы отряда Ордена.
Если испытуемый не горел, то его тут же убивали копьями или мечами. Причем старались сразу пронзить сердце или отсечь голову. Считалось, что иначе Знающий может ожить.
Но чаще всего люди сгорали. Не так уж много настоящих Знающих было в мире. Иногда в деревнях жили и ученики Знающих, которые сами являлись обычными людьми.
 Отряды Ордена люди стали называть отрядами смерти. И начали ненавидеть не только отряды, но и саму власть Верховного.
С этим нужно было что-то делать…


                *  *  *
К тому времени, как мои школьные годы подходили к логическому завершению, родители мои, теперь уже обзаведясь другими семьями, вдруг озаботились моей будущностью.
Отец, восхитительный проныра, выбил для меня льготное место в одном из престижных техникумов,
мать, совершенно далекая от науки, но весьма тщеславная женщина, желавшая видеть свое чадо светилом любой науки, причем абсолютно безразлично какой, просто хотела моего поступления в ВУЗ… Я же, мечтал о медицинском институте. И документы подал именно туда, отца уверив в том, что документы поданы в его техникум, а мать пребывала в уверенности, что ее сын будет инженером.
В медицинском в то счастливое время был конкурс – двенадцать человек на место. Я прошел с самым низким проходным баллом, но все-таки был зачислен в институт, что весьма радовало меня. Радовало, однако, недолго. Уже прошел месяц учебы в институте, когда меня вызвали к ректору.
Ректор мялся, как девица при двусмысленной ситуации и пытался что-то невнятно пояснить, из чего было понятно одно – в институт подал документы, хоть и с опозданием, медалист и для него нужно освободить место. Мне предлагалось перейти на другой факультет, поскольку у меня самый низкий проходной балл был при приеме.
Совершенно понятно, что юношеский максимализм взял верх и я, с треском хлопнув дверью, отправился в свой военкомат.
В военкомате, добиваясь аудиенции военкома, я попутно поставил на уши всех местных погононосных клерков, нагрубил всем, кому мог и не мог и в итоге получил от военкома уверения в том, что в ближайшее время я попаду туда, куда никто не гонял ни телят, ни другую живность.
 А потом была война. Одна из тех войн, которые моя страна поддерживала на других континентах. Негласно, но понятно для всего мира.
С этой войны я вернулся домой, потеряв три года жизни, приобретя пулевое и осколочное ранения и не имея ни малейшего права хоть кому-то рассказывать о том, где я был, согласно подписке о неразглашении.
И все бы ничего, и эти годы, наполненные и риском, и смертью, и горем потерь, и бесшабашным весельем в равной степени, можно было бы тоже пролистать вкратце, поскольку, если вдаваться в подробности - это было бы уже военным романом...

* *

- Почему я назвал тебя ведьмой? Да, как-то нет особых причин. В каждой женщине живет ведьма – так народ говорит. Я улыбнулся своему пояснению, но глаза Наты оставались слишком серьезными…
- Если я тебя обидел, то прости, пожалуйста, я не имел в виду ничего плохого!
- Нет, ты не обидел меня, ты просто увидел правду.
- Правду? Какую правду?! Что я увидел?!! Наташ, я ничего не понимаю, объясни толком.
- На языке вашего народа нас с некоторых пор зовут ведьмами. До этого называли Знающими.
Я опешил… Неужели мне выпало нарваться на одну из этих… замороченных на темах Востока и сейчас она станет мне вещать о вселенском разуме и о своей причастности к великим тайнам… Блиииин… Вот засада… лучше бы в клуб сходил сегодня и вернулся бы оттуда с какой-то особой, не очень размышляющей на темы философии и морали…
- Нет, не лучше.
- Что не лучше?
- Не лучше было бы, если бы ты пошел в клуб.
«Все будет немного не так…» - всплыли в моей памяти слова девушки, произнесенные в соответствие моим мыслям. Вот я баран! И тогда, и сейчас она знала, о чем я думал. Выходит, что это не очередная экзальтированная дамочка от восточных философий…
- Я рада, что ты, наконец, начал думать в нужном русле.
- Аааа…
- Нет, я не читаю мысли, но их ход проследить несложно. Примерно так же, как ты догадался об английском чае. А сейчас, собери все свое внимание и не мешай мне своими сомнениями рассказать тебе то, что я должна рассказать.
- Должна? Я…
-Тссссс… - девушка приложила палец к моим губам.- Хватит пустых вопросов. Слушай.
Существует девять обитаемых миров. Во всяком случае, нам известно только девять. Возможно, что их больше. Эти миры – одно целое, но и не одно и то же. Примерно как мыльные пузыри. Соединяясь меж собой, они остаются отдельными объектами, разделенными лишь почти призрачной пленкой. Эти «пленки», границы между мирами – практически непреодолимы. Ни время, ни объекты внутри миров не взаимодействуют друг с другом. Люди живут в шести мирах, хотя и не только люди… и не совсем люди, но существа, близкие людям по виду. В остальных трех люди жить не могут.
 Ната говорила, а я искал в ее глазах тот блеск, который я не раз видел у людей с неуравновешенной психикой. Искал, потому, что то, что она говорила, было, по меньшей мере, странно. Искал и не находил. Ни ее мимика, ни жесты не выдавали никаких отклонений. Голос был чуть взволнованным, но в пределах нормы, без намеков на истерику.
- Хватит меня анализировать! Слушай внимательно и пойми, наконец, что все это не сон, не шутка и я не сбежала из клиники. И у нас…
- …мало времени, нужно бежать, спасать мир, твою мамашу, папашу, возлюбленного рыцаря на белом коне или еще что-то в этом роде?
Медленно, задумчиво глядя на окна, девушка поднялась на ноги.
- Не веришь…
Ее слова как-то странно прозвучали в какой-то совершенно ледяной тишине квартиры. Как и ее несколько шагов от меня к окну звучали тяжелыми ударами у меня в ушах.
У окна она обернулась и посмотрела на меня. Я попытался улыбнуться, но почувствовал какую-то неловкость. Как улыбаться на заупокойной мессе.
Я отвел взгляд, стараясь как-то перебороть эту неловкость, когда прозвучали слова девушки.
- А так поверишь?
Я вздрогнул. Это был голос не человека. Он пронизывал меня как бабочку булавками, не оставляя ни одного шанса остаться равнодушным.
Мне страшно было уже поднимать взгляд, но я это сделал.
В ярком голубом свечении стояло существо, красота которого была настолько совершенна, что вызывала желание тут же опуститься на колени и умереть у ее ног. Половину комнаты занимали шесть крыльев, показавшихся из-за ее спины. Оперение также излучало свет и форма самих крыльев не подходила ни под одно описание. Одно можно было сказать – эта форма также была совершенна.
Шок, который меня постиг, запустил все мои защитные реакции. Нервы покрылись коркой льда и мозг отгородился непробиваемыми щитами.
- Так ты у нас значит серафим? – на моих губах даже была снисходительная ухмылка.
- Серафимы, херувимы, силы, власти, престолы, господства… Все это говорили о нас, но мы не имеем отношения к вашей системе теософских ценностей. В разное время нам приписывали разные свойства. От крайне положительных до крайне отрицательных. Ошибочны были и те и другие.
Она (?!!) говорила, а я пытался лихорадочно привести в порядок мысли и чувства. Кто она? Что она? Она ли это вообще или сейчас последует сюжетец вроде «Чужой»?  Может, я сплю? Может, нажрался как свинья и все это - плод моего воспаленного воображения и на самом деле ничего этого нет?
Пока я думал, свет исчез и напротив меня снова стояла обычная девушка. И не просто стояла, а откровенно ржала надо мной.
- Да,- смеясь произнесла она, - воображение у тебя действительно воспаленное. Больное, я бы сказала. Но богатое. Этого не отнять. Но скажи мне, почему в вашем трехмерном мире все считают, что раз что-то является плодом воображения, то этого в действительности нет? Разве воображение, ум, логика, разум, чувства – это нечто несуществующее?
Вот это она сделала верно. Единственное, что могло вывести мой мозг из коллапса – это свежая мысль.
-Стоп! – сказал я. Опустим на минуту вопросы о том, кто или что ты такое и пойдем по порядку.
Ты сказала «в вашем трехмерном мире» - поясни.
- Только три мира из известных нам пришли к осознанию большего количества измерений. Вы знаете о четырех, но упорно пользуетесь только тремя. Вас устраивает положение вещей, а свое мировоззрение мы никому не навязываем.
Я внимательно слушал эту фразу и думал только одно.
Мне срочно необходимо выпить.


                *  *  *
Деревня Ригитто всегда жила своей жизнью. Тому способствовало ее географическое положение. Деревня расположилась очень далеко от столицы, прямо посреди обширного леса, местами просто непроходимого. Древние тектонические процессы образовали глубокую впадину, вполне возможно, что здесь когда-то даже было море или океан, но деревушка спряталась на дне огромного котлована, окруженного лесом, простирающимся на многие мили в любом направлении.
Поговаривали, что деревню когда-то, очень давно, основали те, кто прятался в лесах от немилости Верховного или его магистров. Так ли было на самом деле – никто не знал, но место было благоприятным для тех, кто хотел бы спрятаться от мира. Теперь же деревня получила официальный статус и имя на карте королевства, а вместе с этими почетными регалиями – жреца Ордена, которого деревня должна была содержать и ежегодный налог в казну. Кроме налога королю были еще обязательные пожертвования Храмам Аумна. Задобрить местного жреца, а так же сунуть мзду сборщикам налогов не представляло никакого труда и жители деревни занижали свои доходы, отдавая в казну и на храм лишь самую малую часть урожаев. Этому тоже способствовало то, что проверять реальное положение с урожаями было некому. Магистрам храма в голову бы не пришло тащиться ради такой мелочи через жуткий лес. Им хватало добычи полегче и поближе, потому они закрывали глаза на происходящее и делали вид, что верят жрецу деревни, не очень то похожему на ревнителя аскетизма, коим быть ему предписывал устав Храма.
В деревне была своя достопримечательность. Вернее – две. А еще вернее – две в одной. Храм, построенный местными умельцами, уменьшенная копия столичного Храма Аумна, да прихрамовый дурачок, блаженненький Сереженька. Со всей деревни и окрестных хуторов приезжали люди сделать пожертвования храму, а заодно послушать Сереженькины байки. Байки эти представляли собою краткие предсказания или советы, которые Сереженька проговаривал нараспев, иногда с довольно удачными рифмами.
Прислушиваться к песенкам дурачка стали не очень давно – лет пять тому. В тот год Сереженька пропел одному мужику предостережение по поводу его коровы. И при этом сделал такие страшные глаза, что мужика проняло основательно. Свел он корову к лекарю деревенскому, а лекарь возьми да и подтверди, что еще день-два промедления и остался бы мужик и его семья в десяток ртов без коровы.
Пришел мужик тот к храму через недельку, принес Сереженьке каравай белого хлеба, голову сыра и поклонился до земли блаженному. Без лишних слов поклонился. Молча и честно.
Мимо досужих глаз не прошел этот поклон. И постепенно все стали относиться к дурачку с уважением, да и чего греха таить – с неким страхом.
Неизменным осталось с той поры только одно – что бы ни дарили селяне Сереженьке из одежды – он ходил в длинной простой рубахе на голое тело и в башмаках из ольхи.
По вечерам в храм приходила прибираться бабка Варвара. Следом за бабкой, как на привязи, всегда семенила ее внучка. Ни бабку, ни ее внучку к разряду достопримечательностей никто не относил. Легкая странность, что внучка у бабки появилась внезапно и ее родителей, то бишь сына или дочь с невесткой или зятем бабкиных никто не мог вспомнить, как-то была пропущена односельчанами. Может на момент появления внучки праздник был какой-то в деревне, может какой катаклизм отвлек всех… Есть бабка, у бабки есть внучка… Ну и славно. Что здесь против природы?


                * * *











 
 

 



 


Рецензии
Понравилось. Но повествование прервалось на самом интересном... жду продолжения))

Нина Колесникова 2   24.03.2019 17:30     Заявить о нарушении
Нина - "по просьбе телезрителей" - часть вторая - http://www.stihi.ru/2019/03/25/3333

Индрам - может постаить эту сслыку в конце и написать - продолжение? - так обычно делат другие Авторы.
с уважением ко всем -

Лариса Часовская   26.03.2019 10:55   Заявить о нарушении
Я чуть по-другому сделаю, с вашего позволения...

Индрам   26.03.2019 11:32   Заявить о нарушении
Юрочка - да как угодно - лишь бы читатели могли читать дальше)))

Лариса Часовская   26.03.2019 11:33   Заявить о нарушении
Нами пишут... Как-то эта концепция не вызывает у меня тёплых чувств. И дело не в гордыне... Дело в совершенно иных убеждениях.

Индрам   26.03.2019 13:21   Заявить о нарушении
ну это я наверное "громко" сказала - или не совсем верно - просто читала ни раз как писатели(классики) - жаловались - что у героев романов появляется "свой характер" - и они делают что хотят - и как бы "ведут" рукой Автора... и что он зачастую - отходит от первоначального сюжета и вообще - в конце концов - сам не знает - чем закончится его книга...

Лариса Часовская   26.03.2019 13:42   Заявить о нарушении
Кошкины сны когда писал - знал, что и как будет... Все до последней буквы. А через время, уже перечитывая, ловил себя на мысли, что не помню как строил ту или иную главу или предложение....

Индрам   26.03.2019 14:25   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.