АУРА

Я стою на площадке лифтового холла
последнего этажа красивого кирпичного дома,
привалившись плечом к стене.
Стою довольно долго.
Так долго, что заболели колени. Странно…
Густо сыплет долгожданный мелкий снег.
Сквозь мутные стёкла узкого окна вижу,
как резкие порывы ветра с посвистом баламутят
свежевыпавшие хлопья многоликой воды,
заталкивая редких нахохлившихся сограждан 
в унылые подъезды пятиэтажек.
Ещё не ночь, а прохожих и транспорта почти нет.
И это странно.
Лишь изредка – удивлённое кряхтение грузовиков
да ворчливое урчание калымящих частников.
Непогода.

На площадке у лифта очень тихо.
Тусклый рассеянный свет одинокого,
чудом уцелевшего от подростков светильника, –
гипнотизирует. Я тупо уставился в одну точку.
«Ух-ух, ух-ух» – молотит сердце:
будто бы только что вырвался
из квартиры любимой девушки.
Той, единственной, которая, как мне казалось, –
могла бы стать моей женой и матерью моих детей;
той, которая вчера ещё жарко шептала,
что любит меня и хочет от меня сына…

Как давно это было!
Но ни боли, ни сожаления – пустота.
 
И такое бывает – «незаметно» для себя
на вечеринке уступила однокашнику,
опомнилась, убежала: вспомнила-таки,
что любит-то меня… 
Позвонила из автомата.  Я не сразу узнал её –
совсем чужой голос, – но вмиг ощутил тревогу.
Что-то оборвалось во мне, – я уже всё знал.
Встретил её: мечущийся взгляд, спутанные волосы,
плачет, что-то сбивчиво мне объясняя.
Внутри меня всё клокотало: что она понимает?
жизнь для неё – игра, она не управляет собой,
красуется под липкими взорами, а эти слёзы её –
страх нашкодившей девчонки.
Нахлынули забытые сомнения…
«Была с подругой у знакомых, ради неё осталась…
да подумай, разве б я рассказала тебе,
если бы что-то было!».
Не первый раз, не первый раз, –
тупо пульсирует в голове.
А это уже не случай – рок.
Возмездие!

Да, увы, было!
И я излишне азартно разбрасывался в юности:
легко сходился, легко расставался,
трепал чувства, искал чувственности, не давал, –
а брал, брал, брал. Разуверился во всём,
думал – не полюблю, ан – случилось.
И так хотелось сохранить это подобие счастья:
мне было удивительно хорошо с ней, но…
всё кончилось. Круг замкнулся…   
Я оказался не нужен. Бумеранг вернулся.
Получи же!
Горькая жатва…

                ***

Докуриваю сигарету и в каком-то мороке, вдруг, –
ощущаю в ладони тяжёлую удобную рукоять,
вижу блеснувший клинок.
Не успевая удивиться – на автомате, –
срываю пальто, рубашку; подхожу к её двери,
крепко сжимая невесть откуда взявшийся нож.
Крайне расчётливо, резко с нажимом
провожу лезвием слева от грудины
(только бы не отключиться!)…
Слышу хрупанье и всхлип подсасывания.
Удивляясь, что не чувствую боли,
Успеваю левой рукой рвануть рёбра,
правой – мгновенно чиркаю по сосудам,
бросаю нож и… вырываю сердце.
Будто издали слышу резкий «дзен» стали
по плитке пола и, обливаясь
булькающей кровью, валюсь на коврик,
сжав пальцами смятое сердце.
Я мёртв.

Но что это?!
Как бы со стороны
я вижу всю эту отвратительную сцену,
представляю, какой переполох будет утром…
и, укрощая воображение, лёгким облаком
выплываю в открытую фрамугу окна…

                ***

Мне легко и спокойно. Безмятежно. Я – дух.
Невидимый. Неосязаемый. Вне времени.
Обладаю запредельными возможностями:
могу разом находиться в разных концах галактики,
перемещаться из прошлого в будущее,
расширяться и сжиматься без меры.
Я мгновенно познал сокрытое
и, если б я оставался человеком, то нашёл бы здесь
ответы на все вопросы, мучающие лучших из людей.
Но меня совсем не занимают тайны мироздания,
разгадки «чёрных» и «озоновых» дыр
и даже иные цивилизации
с их техническим могуществом и торжеством разума.
Что-то другое терзает меня и тянет
к маленькому голубому шарику…
Какая сила? Что я там оставил?!
Мне малоинтересны ещё дикие жалкие люди
с их ничтожными хлопотами и заботами,
с их неуёмным стремлением к покою,
комфорту, самоутверждению
за счёт других, может быть, – лучших; 
с их постоянным непониманием и притеснением
редчайших представителей своих собратьев.
А вот они-то, притесняемые, –
отчего-то симпатичны мне.
Они зачастую слабы в житейской рутине,
слабы пред воинствующими обывателями,
могучими в слепой ярости неприятия отличного; 
нерешительны и излишне щепетильны.
Да и что им от моих симпатий?!
Не это важно им в их трудной, но правдивой  жизни.
Да я и не помогу им, я – дух, –
одинокий, бесстрастный зритель 
в прошлом, настоящем и будущем,
невластный во что-то вмешаться.

Но… я уже на Земле. В прошлом.
Возле скорченного и недвижимого
молодого человека,
смутно напоминающего мне кого-то…
Ясно вижу его всего: его мечты, порывы, мысли,
вижу его душу – она больна. Пока легко больна.
Как упавшее с дерева зелёное яблоко
только чуть ушибло бок, но со временем
это невинное пятнышко разъест весь плод
и яблоко истлеет.
Ещё не поздно и моё участие…
Но я не вправе во что-то вмешиваться,
мне положено быть бесстрастным.

Наблюдаю, как резво этот юноша бросается в жизнь
(не спеши: не всё кругом достойно подражания!).
Становлюсь свидетелем первой нежности, соития.
Гордость переполняет его. Победа!
Но он ещё не умеет ценить доверие
и мужественность для него –
лишь половая принадлежность;
он остаётся хвастливым мальчишкой,
не ведающим ответственности,
незнающим обязательств…

Вот он предаёт свою первую любовь,
испытывая тихую радость от её похода к врачу.
Оставляет её. Конечно, переживает…  как умеет.
И находит утешение в объятиях такой же, как и он,
торопящейся девушки.
Их достаточно, принимающих за любовь томления.
Он ищет лучшую, считает «победы» десятками.
Наконец, влюбляется…
А вот и первая измена ему.
И кажется ему, что он разбит, уничтожен,
но – душа его безмятежна, муки призрачны,  –
задето лишь самолюбие…

Но и это проходит. Он «выздоравливает»,
только с большей яростью ищет удовольствий,
не постигая, что довольствуется жалкими крохами.
Он нетерпелив и слеп.
Не получая желаемого – вычёркивает из своей жизни
искренне любящую его девушку, ещё не зная,
что она – именно та, о которой мечтает каждый;
вычёркивает решительно, не задумываясь.
И мчится дальше.
Как же мне хочется крикнуть: остановись!
Вернись уже и будь наконец счастлив!
Но знаю – он не внемлет,
даже услышав предостережение!
Учить на чьих-то ошибках – безнадёжное дело.
Каждый считает, что уж у него-то
всё будет в порядке, что уж он-то
справится со всем и всегда…
Воистину, каждый должен сам наступить
на свои грабли и набить свою шишку…
или разбить свою голову!

Печально.
Я мгновенно отлетаю прочь.
Прочь – туда, где нет вязкого и липкого воздуха,
туда, где нет ошибок и боли,
где высшая целесообразность и мудрость тишины.
Я оставляю позади миллионы лет и размышляю
о величайшей муке и радости людей,
о величайшей тайне – о любви.

                ***

Любовь не дар, не озарение,
она – результат длительной работы сердца.
Долгой работы сердца и души.

Как и всё живое, – любовь рождается в муках,
созревает, крепнет, цветёт, болеет,
а может и погибнуть.
За неё нужно биться, беречь её, пестовать.
Любовь – это труд.
Она многообразна и бесконечна, как жизнь.
И даже я, дух, не знаю всего о ней,
хотя тайн для меня почти не осталось.

А я хочу разгадать любовь и служить любви,
неизменно размышляю о ней,
уныло скитаясь по Мирозданию;
скитаюсь, раздираемый неудовлетворённостью
от своего могущества и своего бессилия,
от сопричастия, но не посвящения…

И всё чаще неодолимая сила
заставляет меня вернуться к Земле,
где я оставил дорогих мне когда-то людей,
среди которых – всё-таки добрый, но слабый юноша,
запутавшийся и опустошённый,
несущий страдания и страдающий,
больной, но не безнадёжно…

И я обязательно им всем помогу.
Обязательно помогу, лишь только вернусь!
Вернусь, чтобы поведать им истину
и подсказать пути к ней;
вернусь,
чтобы привести их к подлинной любви и согласию.

Вернусь и на площадку 16 этажа,
где наведу порядок,
выведу постыдные следы малодушия и отчаяния.
Обязательно вернусь,
лишь только отыщу возможность
обойти воспрещения…

Я стою на площадке 16 этажа.


Рецензии