Струнино

Бабка Настасья, маленькая и юркая, как колобок, торговала творогом на Усачёвке.

 Молоко она привозила тоже, но только, если заказывали. Приезжала Настасья по четвергам, постоянные клиенты собирались пораньше, и, пока она выкладывала свои мешочки и кулечки на прилавок, образовывалась приличная очередь. Все здоровались, обсуждали погоду и прочие пустяки, делая вид, что им ужасно приятно вот так, с утреца, постоять на кафельном, влажном от снега полу, но, между тем, чутко реагируя на появляющиеся на прилавке  творожные колобки. Бабка Настасья разворачивала последний катыш, завернутый в марлю, поправляла фартук, напускала на лицо радостное выражение, и торговля начиналась.

 Я выбирала творог посуше и наиболее пресный, с желтыми вкраплениями сливок, и бабка меня уважала. Изредка мы говорили с ней о ее единственной кормилице - корове, о беспутной дочери, "принесшей в подоле", об огороде, который все труднее "ковырять" в одиночку, но бывало это, когда я оказывалась последним покупателем и оставалась с ней с глазу на глаз.

 Москвичей Настасья принципиально недолюбливала («сплошь лентяи»), однако со мной болтала с удовольствием. Иногда я приходила на рынок с детьми. Либо это было во время школьных каникул, либо девочки только заканчивали болеть и ещё не ходили на учёбу. Настасье мои мартышки нравились, и она делала мне небольшую скидку или одаривала бутылкой молока.

 Однажды осенью, когда мы только приехали с Валдая, бабка Настя, обрадованная нашим появлением, предложила посетить ее родное Струнино.
- Картошечки себе нароете, нагуляетесь на свежем воздухе, - у нас красота! Приезжайте в пятницу вечером, изба большая! Кавалера своего возьми, не забудь, сеновал у меня... и Настасья как можно шире развела свои короткие ручки, словно хотела обнять сеновал.

 Никто особо не сопротивлялся. Катька немного поканючила, мол, не любит электрички, но другого транспорта у нас не было, так что, ей пришлось смириться.
В то приснопамятное время еще не принято было приставать к согражданам с глупостями в виде клопомора, авторучек и резиновых перчаток, никто не ходил по вагонам с гармазой, и нам удалось подремать до самого Струнино, который оказался обычной добротной деревней, правда, достаточно приличной по размерам.

 Бабка Настасья встретила нас у калитки густым утробным воем с причитаниями. Мы немного опешили, но вскоре через плач разобрали, что корова, единственное бабкино подспорье в ее полунищем существовании, "обожралась, стерва, клевера и теперь обязательно подохнет, как пить дать, подохнет, зараза!"

 Мы поняли, что приехали не слишком вовремя. Однако на дворе уже густился вечер, обратная дорога не представлялась нам возможной, да, к тому же, у меня возникло странное ощущение, что я смогу чем-то помочь этой несчастной животине.

 Позже выяснилось, что полупьяный пастух пробил гильзой раздутый коровий бок в надежде, что газы выйдут через это импровизированное отверстие, но варварский способ спасения коровьей жизни никак себя не оправдал, и глаза несчастного животного сочились такой человеческой тоской и болью, что я сама чуть не заревела.

- Её вываживать надоть, а я нешто могу с моими-то ногами?- всхлипывала наша хозяйка.

 Попросив бабку Настасью покормить и пристроить в тепле моих домочадцев, я взяла корову за шалаболку, накинутую ей на шею, и мы трусцой отправились блудить вокруг города, который я видела впервые в жизни. Ходили мы долго, часа три, и обе уже начали спотыкаться. Корова при этом не издала ни звука, а у меня рот не закрывался ни на минуту. Я уговаривала скотину не помирать, пела ей песни в темноте (ни одного фонаря! исключительно звезды и луна) от отчаяния и, совершенно удрученная, вернулась к Настасьиному дому, где убитая горем бабка тихо шептала молитвы, белея платком у калитки:

- Помрёт, сегодня же и помрёт, ой, кормилица моя, что же мы делать-то будем! – воскликнула она горестно.
 
 Делать было нечего. Дети к тому времени уже спали в избе, Димка - на сеновале, забитом свежим сеном, заготовленным для помирающей на моих глазах коровы. К слову сказать, скотина выглядела гораздо бодрее меня.

 Вдруг бабке Настасье в голову пришла спасительная идея. Она вспомнила, что на другом конце города живёт старый ветеринар, который, по её словам, давно забыл, с какого конца подходить к корове, но мы, окрылённые надеждой, пошли его домогаться. Ветеринар оказался опытным специалистом, несмотря на бабкину характеристику, - он матюгнул нас за поздний визит, отыскал в темноте коровью пасть и влил туда целую бутыль касторки. Откуда она у него взялась, я так и не поняла, поначалу приняв касторку за керосин. Мы с коровой поспотыкались по ночному Струнино ещё пару часов и, обессиленные, вернулись к калитке. Корова так ни разу и не пукнула.

 И тут я взбунтовалась. Бунт - это моё естественное состояние при виде несправедливости.
 Никто, слышишь дура-корова, никто не смеет помирать вот так запросто рядом со мной! На Истре мы вместе с приблудившейся к нам детдомовской девочкой Оксаной два часа попеременно делали искусственное дыхание придурку, ласточкой сиганувшему в реку прямо из автобуса и сломавшему себе шейные позвонки! Спасли же мы пьяного идиота, продержали его до приезда скорой! Он потом явился к нам в конце лета с букетом цветов и конфетами, чтобы сказать спасибо! А тут какая-то корова!
 Я завела животину в сарай, велела бабке Настасье принести кусок хозяйственного мыла, и, пока она суетилась, разделась догола.  Намылив правую руку от запястья до шеи, я отчаянно полезла этой рукой в коровью задницу. Что меня тогда поразило, это необъятная теплая глубина и пустота коровьего чрева.

 Рука ушла внутрь коровы аккурат до плеча. Я уткнулась головой животине под хвост и, упершись ногами в дощатый пол коровника, стала плавно водить растопыренными пальцами по коровьим бокам! Справа - слева, справа - слева, справа - слева... Корова стояла смирно, словно понимая, что я хочу ей помочь, она лишь изредка тяжело вздыхала всем своим бочкообразным туловом и переминалась на одном месте, не пытаясь меня лягнуть.

 Наконец, скотина издала какой-то странный звук, как будто чихнула, рука моя вылетела из неё вместе с навозом, выстрелившем с невероятной силой и скоростью так, что я едва устояла на ногах, мгновенно и обильно политая с головы до ног благоухающим коровьим естеством.
 
 Бабка Настасья при этом радостно захлопала в ладоши и засмеялась так громко и раскатисто, что даже начала хрюкать.

- Вот так городская, вот так городская,- приговаривала она,- да кто же тебя этому научил-то?!

 Мне нечего было ей ответить, - научить меня подобному врачеванию, кроме природы и интуиции, было некому. Но вот, пожалуй, ещё одно весьма ценное замечание, вертевшееся у меня в мозгу, и которое я не стала озвучивать, - быть обосранной, едва ли не моё привычное состояние, поэтому я молча обтекала.
 
 Я попросила одуревшую от счастья бабку отвлечься от коровы и нагреть мне воды, и стояла, облепленная коровьим дерьмом, возле тёплого коровьего бока, ощущая себя если не роднёй, то уж точно подружкой этой огромной, облегчённо вздыхающей скотины с радостными волоокими буркалами. 
 Вымытая хозяйственным мылом, я залезла на сеновал. Там оглушительно пахло сеном и покоем. Я привалилась к теплому Димкиному боку и моментально заснула, сквозь последние всплески сознания услышав Димкино скрипучее «чем это от тебя воняет?».

 Снились мне волшебные струнинские просторы, по которым гуляли пьяные струнинские пастухи...

 К утру миазмы навоза вперемешку с ароматом хозяйственного мыла, окутывавшие меня всю ночь, немного ослабли. Бабка Настасья встретила нас к завтраку роскошными пирогами и парным молоком. Димка хвалил меня за героизм, а девчонки ухохатывались, слушая бабкин рассказ о том, как я лазала в корову, да вот беда, не вся в неё поместилась.

 Мы не стали оставаться погостить после всех этих треволнений, а накопали немного бабкиной картошки и уехали домой на последней дневной электричке.

 В четверг, как обычно, я поспешила на Усачёвку за творогом.

- Здравствуй, здравствуй! – поприветствовала меня бабка Настасья, счастливо улыбаясь, - что ж, сегодня я продам тебе творожок на рублик подешевле, ты же спасла мою корову, дай Бог тебе здоровья! Выбирай, ты у меня первая!

 Я улыбнулась ей в ответ и стала выбирать.


Рецензии
интересный рассказ. складно так написан, легко читаем.
я тоже не раз принимал роды у своей собаки, и хвосты купировал щенкам. даже раз пришлось её через шприц(без иглы) оплодотворять. кобель не вовремя слетел и всё своё семя на пол пролил. у меня сучка(кокер американский) породистая была и день контрольной вязки уже горел, пришлось вот молодого неопытного кобелька подпустить. ну нечего, шестерых щенков принесла от искуственного осеменения.

мдааа,... чего только нам человекам делать не приходиться...

Smolyak m   16.12.2018 20:25     Заявить о нарушении
В жизни много смешного. Самое главное, не терять присутствия духа. У меня кошка всю ночь рожала, а утром мы с мужем поехали расписываться.:)

Архив Тимофеевой   16.12.2018 23:20   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.