Сны в рыболовную ночь. глава 2

 Сон  Второй

ЛЕВ: «Вашу  мать, скоро  с  горя сок  начну  из  вас  выжимать
            в  чашу  возмездия.
            Мои чувства  веры  без  страха  шустро  трахать —
            ваша  цель?
            На  ровном  условном  месте-то
            служивая  паршивая  овца
            хватает  отца  РПЦ».
ШАКАЛ: «Ты же  бесстыже  мигнул  и  намекнул:
                «Займитесь  Кириллом.»»
ЛЕВ: «Режиссером, а  не  тем, что  с  кадилом.
           Брать  пора — да. Не  всех же бескрылых...»
ИШАК: «...ты  добавил, мол  в  пуху-то  укутано  рыло,
                особенно  озлобленна  борода,
                дружба  дружбой, а  патриоты  врозь,
                дух многословия  в  него  врос (невроз?)...»
ШАКАЛ: «...а  наша...»
ЛЕВ: «Анаша?»
ШАКАЛ: «Нет, наша  служба  на  него  нарыла
                компромата  и  без  мата.
                Хотя, где  не  копни — пласт  гэбни».
ИШАК: «Член  гэбистский нам расово и многоразово  близкий».
ЛЕВ: «Ни  в  коем  разе  не  дотягиваться
      и  не  дотрагиваться до  тех, кто  в  рясе.
            Не  стоит  пробовать 
            нарочито  чьи-то  чувства  вытирать  об  меня.
            Кириллов  обменять:
            одному — на  проповедь,
            второму  от  искусства — в тюрьму».
ГРИФ: «Художники  нас  не  поймут».
ЛЕВ: «Погудели  у  кудели — похудели, оскудели.
            Гляньте  чуть  шире — пусть  боятся паяцы  свои  и  чужие.
            Боже, что же у вас в черепной коробке?
            Кто грехи отмолит в очередной короткий раз?
            Или сгинем от моли?»

ГРИФ: «Проблемы  у  системы  с  режиссерами  были  и  прежде».
ЛЕВ: «Переступаешь театра  порог  с  лисой и  со  слезой
            в  надежде  красоту  отведать —
           тебе  навстречу  порок  с  узорами  тату
           и  матом  вместо  ответа. Хочется  плакать  и  блякать».
ШАКАЛ: «Чепуха, шелуха, чушь чинуш: театр лечит, жить  с  театром  легче.
                Зритель, солиден, пришел  из  буфета —
                вместо  бреда  покажи  красу, а  не  грозу ему.
                Зачем  непредсказуемый театр,
                неудобный  и  способный  брыкаться,
                когда  неуверенный  в  гномах психиатр
                вполне  здоров  и  готов  впрягаться,
                ожидая  нашего  приказа?»

ГРИФ: «Не  догоняю, творческая  элита — та  еще  улита:
               особнячок-ракушка  плюс  кормушка —
               заиграются, увлекаются  часто  и чрезмерно
               (примерная  премьерная  сперма)
               чадозачатием.
              Им (артистам)  через  интим  беспрерывно  надрывно
              боязно  за  семью,
                поэтому  рот  за  семью  печатями.
                Шатенка  любого  оттенка, блондинки с картинки,
                гривастый, бровастый, даже  бритый  после  обиды
                молчат  или  кричат: «Браво, власти!»
                Эта элита  без  аппетита?  Позиции  сданы. Если  кто-то  вякнет,
                наложит  в  штаны  и  обмякнет».
ШАКАЛ: «Автора  жалко. Я — не  гуру  и  не  курю, зачем  мне  пьезозажигалка?
                Бесы  искажают, если  их  не  сажают, смысл  пьесы.
                Постановщик — вор:  дочиста
                текст  вырезает, себя  выражает, называя завывая
                херню-запиндю  творчеством».
ИШАК: «Согласен, элита  эмблемная — беспроблемная».

ШАКАЛ: «Напомню  нам, страна  наполнена
                не   только  слухами, но  шлюхами.
                За  «тридцать  сребреников»
                покупаются  Михалков, Говорухин, Серебренников
                и  прочие  подверженные  порче...»
ЛЕВ: «Серебренников? - не  скажи. Когда  у  меня
           (запамятовал, кого  уминал)  боли  в  паху,
           спрашивать, словами клацая:
           «Кому  на  Руси  жить  ху?» - провокация.
           Если  театр  отвяжется — правду  говорить  отважится?
           Гном  глуп  же — начнет  копать  глубже
           и, нам  на  горе, наткнется  на   корень,
           и  вырвет  его. Нам  этого  мало?»
ИШАК: «Чтоб  не  рвало, Володь, надо  пытаться
                чем  попало  не  питаться».
ШАКАЛ: «Не  язык — помело. К  слову, где  ты  видишь Вову?»
ИШАК: «Некогда  стенать. Системе  противостоят  стена
                и  забор: по  схеме  гном  упорно  рисует (рискует) порно,
                то  есть  секс-прибор  с  надписью: «ВО  ВАМ!»
                Мне  невдомек:  сей  некролог
                относится  к  одному   или  ко  всем  Вовам?»
ГРИФ: «Это — как  в  опере  пение: слушают  и  не  въезжают».
ЛЕВ: «Плевать  на  ваше  оперение — гномы  власть  не  уважают».
ГРИФ: «Улыбнуться с чувствами неравными, но не рваными —
               и захлебнуться нирванами...»
ЛЕВ: «То, что пропел, - музыкальный пробел?
            Или опера эта и есть оперетта?»
ИШАК: «Да-а! Мысль тонка — словно слово из-под танка».

ЛЕВ:  «Как  бороться  с  грамотными  мамонтами  подзаборными?»
ГРИФ: «С  кем  бороться  в  нашем  болотце?»
ШАКАЛ: «Тащить  в  уборные  и  лупить, лупить, лупить
                крестом  по  мозгам, патриотизмом  по  яйцам -
                пока  бока  не  привыкнут  любить  и  бояться.
                Галдеж — первый  признак  бучи,
                второй — молодежь  в  театре  пучит.
                Кто  виновен  в  путче буден — Путин?»
ИШАК: «Гном  внушаем  и  вооружаем:
                если  его  закодировать,
                сменит  веру, помрет  за  Кадырова».
ЛЕВ: «Трибун, на  язык  тете  типун!»
ИШАК: «Наш  индивид  суммарен — кого  хочешь  удивит:
                гном — эконом и чекист, православен и мусульманин,
                буддист и путинист; иным, через  интим, словом — по*уист».
ШАКАЛ: «Дураки  неистребимы — положен  скворцам  и  творцам
                (не  дворцам)  надзор  ястребиный».
ИШАК: «Да, надо  следить  за  нацией — способна  не  тем  заняться-то.
                Личные  мнения  на кремлевские  направления
                должны  западать — иначе  кого ни  попадя придется  забодать».
МЕДВЕДЬ: «России — мало Бродского?
                Раз, рифмоплет — слабо без загранки?»
ШАКАЛ: «Осилим и Малобродского:
                свой плод — каждому важному сроку.
                Не спит, бдит око охранки».
МЕДВЕДЬ: «Пусть  поп и попадья  бдят — враг  не  дремлет
                в  системе  логичной, лаконичной, архаичной,
                свой плод — каждому важному сроку.
                Не спит, бдит око охранки».
                где  на  дорогах  выбоины, гномы  вые*аны,
                власти  выбранены, но  выбраны».
ШАКАЛ: «Как показывает томограф: искусство — дамоклов крест.
                Будем сами назначать кумиров, чтоб невзначай не воскрес
                Юрий Петрович Любимов». 

ГРИФ: «Артист  оценивается  в  жизни  и  после  смерти
               по  роли  и  смете».
ИШАК: «Нынче  каждый  народный — голодный, в  Кремле  канючит».
ШАКАЛ: « Раньше  их  пороли  на  конюшне...»
МЕДВЕДЬ: «...и  отдавались  меценатам  неженатым...»
ИШАК: «...и  женатым».
ШАКАЛ: «Какая  нагая  стояла  тишина-то...»
ЛЕВ: «Не  знаю  насчет  сметы, но  без  команды  выступать - не  смей  ты.»
ШАКАЛ: «Зритель  солиден  не  вникает  в  речи  лукавые;
                он  глуп, а  клуб  нищих  без  ума  от  клубничек —
                пускай  через  край  их  и  хавает».
ИШАК: «Артист — трутень, а  наш  путь  труден.
                Нет  места  халтуре  в  культуре!»

ШАКАЛ: «Зритель  в  соитии  требует: «На  власти  не  срите!»
                умоляет: «Систему  не  злите.
                Режиссер, решись — всё!»»
ИШАК: «Если даже та же истома, пусть из дома
                реже сор выносит  режиссер».
ШАКАЛ: «Угу — худруку, что следует впаяем.
                Как  поступить с театральным роялем?
                Он теперь — зверь арестованный».
ЛЕВ: «И?»
ШАКАЛ: «Хоть век сейчас не каменный:
                американцы на Марс лезут -
                не построены для роялей камеры.
                Вдруг на нем сбацают Марсельезу?»
ЛЕВ: «Приказать патриотам — разобрать рояль по нотам».
ИШАК: «Лучше  слушать  наши  резолюции —
                чем  призывы  к  революции.
                Не  строй  из  себя  свободную  скотину —
                со  всеми  скандируй:
                «Нас  е*ут, и  мы  крепчаем.
                Нам  хватает  водки  с  чаем!»»
МЕДВЕДЬ: «Ага, допиваю  чашку  секса —
                пристрелю  всех  чаушеску». 
ГРИФ: «Не  все  способны  покупаться».
ШАКАЛ: «И  откупаться».
ИШАК: «Разве, это — оккупация?»
ЛЕВ: «И так — следственный  шаг?
             Зачем  размешивать  водку  в  ступе —
             как  поступим?»
ШАКАЛ: «Лева, перессать — так  всем  сходу».
В  мгновение  ЛЕВ  раскрыл  глаза  в  недоумении —
проснулся, темы  коснулся: «Перессать  как?»
ШАКАЛ: «Говорю, пересадка. Дальше  вездеходом».


Рецензии