До самого невозврата

я был восторгом в ладонных твоих узорах,
я был незнанием твоих завитых будней,
я был судим за это всем, что долго было златом;
я был тетрадным твоим позором,
чутко звучавшим укором,
был хворым
твоим немыслимым кругозором,
и в безлюдье
падал, как в океанский студень –
меня заносило,
и падал я не по прямой,
ведь мой бетонный нагрудник
съёжил меня в заплаток –
он по кривой ронял
до самого невозврата.

я носил тебя в полости рта,
в полостях сердца неисцелимого падью,
в думах речи неназванной,
в нотной обители звука;
я носил тебя туда и обратно, туда,
носил, куда ночи ведут кота,
туда,
где, приноровились лета,
где в междурядьях,
уставший и связанный
до острого локтевого угла,
покоится у близорукой,
еле живой старухи,
остаточный час
моей для тебя разлуки.

о, я в мании преуспел –
на распев,
как заклятие или гений
говорил и стонал о тебе,
принимая сие за дыхание;
я берёг для иных гнев,
вынимал тонны мрака из чрев,
чтоб изъятый мир-хлев
сам себе претил в воззрении
и воздаянии;
я любил тебя боле, чем те,
кто любил тебя без сознания.


Рецензии