Новый Онегин

Член опекунского совета
детдома «Агнцы Христа»
Онегин из кабриолета,
достав кохибу изо рта,
выходит около заброшки
и по кирпичной хрусткой крошке
спешит сквозь арку в грязный двор,
оглядываясь, будто вор.
Вот подошел к подвальной двери,
открыл - и озарил всё вмиг
элитных сладостей бутик
в барочном ярком интерьере,
где благовония и свет
увиты музыкой в букет.

Педофилические бани
для уважаемых господ!
Тут, скинув гуччи и армани,
вкусите вы запретный плод,
тут вы поймете - это сладко
быть извращенцем без остатка
и знать, от всей души резвясь,
что вы и для убийцы мразь.
Но в чем раскаиваться, право?
Не вы – так кто-нибудь другой,
не здесь – так в парке под ольхой,
не за награду - так лукаво…
И вы берете по щелчку,
что не позволено быку.

Дрожит дорожка кокаина
на попке Танечки, резва,
и из хрустального графина
пьет Вовка скотч из озорства
(ему тринадцать, но пьянчуга),
а Оленька, его подруга
еще от уличных времен,
по вене ставит мефедрон.
Онегин мой, со стафом сладя,
глядит на роспись потолка,
на ангелочков, облака,
когда к нему подходит дядя
и он использует антракт,
чтоб заключить с ним госконтракт.

А всё вокруг погрязло в блуде
таком безудержном, что сам
Онегин удивлен, как люди
могли прийти к таким вещам.
Сюда Мазоха и де Сада
для описания бы надо,
его не буду делать я -
и так мне ломится статья.
Скажу лишь, что, целуя Танин
животик, Оленьку склонив
под Вовки пьяного порыв,
Онегин просто пуританин
и шалости его пустяк
в сравненьи с буйством прочих бяк.

...Пора на пати! Дымоходом
по лесенке железной, вбок,
в бомбоубежище, проходом
вдоль линии метро, в хозблок,
оттуда длинным коридором
с дорожкой красной и дозором
в загаженный сортир и в бар -
и вот влетает на бульвар
Онегин, поправляя брюки,
и блещет заревом ночным,
как будто бы Париж, под ним
Москва… Как много в этом звуке
для сердца русского слилось
безумья, скуки и авось!