***

китайский чай пуэр
для меня оставлен в хрупкой пурпурой посуде.
мне пальцы греет чашка
с отколотым краем;
меня здесь встречают с улыбкой сочувственной люди,
будто я задеваю их самый чувствительный нерв,
будто мой карманный револьвер
их заранее ранит.

здесь сердечный глухой удар
от кого-то давно бежит.
вечера меня хлещут по скулам
тысяча третьей зарницей;
забывается вовсе здесь
то, что кем-нибудь ты убит,
что уже не ведёшь к себе карт,
что зимой не пропустится март,
отсыревший на медных ресницах.

я всё чаще здесь кутаю шею
в шерстяной, кем-то связанный шарф.
от холодного мора я грежу спастись,
бросив плоть в охваченный пламенем дом;
здесь встречают меня на дороге скорым зажжением фар,
будто дым от костра всё же греет,
будто стану я даже живее
подсвети меня фонарём.

ежеутренне на лица наносят акварели,
уповая на их чудодействие.
я в зрачках отражаю больший спектр;
оттого, что наслышан был лести
одной, но всегда в разном теле,
что топила меня, точно сели
топят бреги за метром метр.

чашка треснула. рухнуло на плитку блюдце.
жжением парирует кожа на приветствие воды.
мне бы чувствовать всё сильнее, чем чувствовать я могу;
в вечном дне и при свете не отпечатаются следы,
чтобы кто-то по ним для меня и ко мне смог вернуться;
чтобы снова я жил, чтоб хотел задохнуться,
схватившись за ворот сшитого смертью плаща твоего,
и дышал, покуда угодно ребру.

но я больше уже не умру –
так солгала петля
чему-нибудь перу.


Рецензии