Кто в голливуд, кто в храм...

   Х  Х  Х

Кто в Голливуд, кто в Храм, кто на завод.
А я иду доить свою корову!
И жизнь всегда нормальна и здорова
в моих пределах буден и забот!

С коровой рядом я построил дом.
За домом - сад. Замечу вам: не Слово,
была вначале всё-таки Корова,
а прочий мир приладился потом...

Звенят в подойник струйками века!
- Ты говоришь, трактую я неверно?
А ты меня попробуй опровергни,
когда попьёшь парного молока!

Не бедствуя, живу в своём краю.
Считаю дни, расходы и доходы.
Весной приходят с просьбой садоводы -
продать навоз. И я им продаю.
   


Рецензии
От земного к небесному и обратно! Но земного все ж больше, особенно в конце ;-). Хотя непросто , конечно, приземлённое офилософить, но Вам - удалось! Спасибо!

Василий Максимовъ   15.10.2017 09:23     Заявить о нарушении
Если тут и есть философия, то философия по Шеллингу. Простота и здравый смысл эстетики обыденных ценностей.))
Впрочем, по этому стишку, эпатажному слегка, высказалась доцент, преподаватель кафедры философии.
Полюбопытствуйте.)
Экспертный обзор. Елена Богатырева. Август-2017
Большой Литературный Клуб

ВИКТОР КОВРИЖНЫХ «Кто в Голливуд, кто в Храм, кто на завод…»
http://www.stihi.ru/2017/02/15/3849 номинатор Вадим Забабашкин

Автор с первых строк обозначает пределы своего мира, соотнося его как равный с другими возможностями и средами жизни, с которыми его лирический герой не пересекается. Автор остаётся в пределах русского литературного языка 19 века, переосмысливая его в отношении заданной темы ещё и как ответ тем глупцам, которые пытаются в языке усмотреть какое-то ещё значение, кроме именования предметов и рассказа о событиях. Ироничный выпад, к примеру, против таковых вот здесь «…Замечу вам: не Слово, / была вначале всё-таки Корова, / а прочий мир приладился потом...» включает в стихотворение обращение к воображаемому собирательному собеседнику, который живёт где-то ещё. В системе мира стихотворения совсем не рядом Голливуд , Завод и Храм, а рядом Дом и Сад. Рядом с центром мира, который обозначает некая Корова. Опять же, конкретность, казалось бы, описываемого мира возводится до уровня своего рода «метафизики вещи» с аллюзией на анимализацию условного её начала. Впрочем, корова порождает странный мир – она не прародительница какого-то Рода живых существ, как могло бы быть как раз в народных мифологических представлениях, не предмет поклонения. Она оказывается условной точкой отсчёта некой центровой композиции. Центр мог бы быть и другим (Храм, Голливуд опознаются как вариант). Вопрос, будут ли там Дом и Сад? Они, безусловно, ультимативно выбраны как приметы деревенского быта, который утверждается как единственный мир, понятный автору. И, похоже, ассоциируемый им с какой-то оценкой остальных «миров», где жизнь не столь «нормальна и здорова». Всё это заставляет воспринимать стихотворение как памфлет, выпад против того, что для лирического героя всего лишь «Слово». «Всего лишь слово», впрочем, заслуживает того, чтобы со словом считались, поскольку оно способно, по-видимому, образовывать параллельный мир значений и событий, опознаваемых автором, повторюсь, как ненормальные и нездоровые. Любопытно, что «храм» наряду с «заводом» и «Голливудом» включается в эту постороннюю «моему краю» (условно назовём его «миром Коровы», относительно которой определяется жизнь нашего героя) перспективу вещей. Если трактовать их как знаки цивилизации, то перед нами жест автора, убеждённого, что он возвращает вещи на круги своя, не позволяя словам опережать вещи и уж тем более порождать их, такие действия определяются как неправильные и подлежащие осмеянию. Эта сверхзадача реализуется через литературную форму, которая опознаётся в своей нелитературной функции, однако, безусловно, имеет отношение к языку и его проектам развития. Впрочем, здесь мы, скорее, наблюдаем его упрощение и, судя по другим высказываниям автора, с претензией приписать его условному «народу». Так «мой мир», группируемый нарочито вокруг коровы, взятой в её опять же конкретной функции «давать молоко», отличающемся вкусом и дарующем здоровье, оказывается прообразом некой социальной утопии, где «белый свет» (воспользуюсь цитатой из другого автора) складывается из обозримых отрезков («наш бор, поток и поле»), взятых в их правильном назначении для человека. Вопрос к автору закономерный, а корова знает?
В качестве мега-вывода: текст мог бы быть воспринят и как шутка, если бы не прочие вещи автора, а также не его идейная установка на то, чтобы живописать «народное сознание». Претензии не к темe, а к её наполнению. Если это весь «народ», то в каком-то его явно пародийном выверте. Так что текст, скорее, вредный, нежели весёлый, и может использоваться как идеологическое оружие, включая и литературу, разными неприличными людьми.

Виктор Коврижных 2   15.10.2017 11:27   Заявить о нарушении
На это произведение написано 37 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.