Рассказ Наропы 1 - Дакиня

Мой друг! Ты многое узнал –
достойно всяческих похвал
твоё усердие в ученье.
Но есть другая сторона –
для пробуждения она
имеет большее значенье.
Ты быстро схватываешь суть,
но, тем не менее, твой путь
не будет лёгок и приятен,
ведь все писания земли
ни одному не помогли
очистить ум от тёмных пятен.
На дне у каждого ума
за сотни кальп скопилась тьма
окаменелых заблуждений.
Как избавлялся я от них –   
послушай повесть о моих
годах минувших похождений.

Я, Марпа, много лет назад
был академиком Наланды,**
и у её роскошных врат
я проявлял свои таланты.
Я был тогда честолюбив,
и, горы знаний накопив,
был занят службой непростой –
там, у ворот позолочёных 
стояла будка – в будке той
дежурил кто-то из учёных;
средь них и я, из года в год
как страж, у Северных ворот,
прохожих, не взымая платы
в вопросах Дхармы просвещал,
и на вопросы отвечал,
и вел с брахманами дебаты.
Вот так, однажды у ворот
сидел я вечером, и вот –
увидел мерзкую старуху,
страшнее гарпии втройне;
мне описать её вполне
и нынче не хватило б духу.
Она, приблизившись ко мне,
чтоб убедиться в глубине
и широте моих познаний
вопросы стала задавать,
что я могу растолковать
из канонических писаний?
Изрядно за день подустав,
и, сразу мысленно послав
подальше старую лахудру,
небрежно бросил я тогда
что растолкую без труда
любую тантру или сутру.
Что тут случилось! Предо мной
старуха, брызгая слюной
как полоумная, взбесилась:
«Да ты нас держишь в дураках,
витая где-то в облаках
в глубокомысленных беседах!
А что случится, если вдруг
узнают правду все вокруг
о вас, о дутых дармоедах?
Вы, все, учёные мужи
чего достигли? Покажи!
Да сгинешь со своим умишком,
лишь за дверями окажись,
поскольку, что такое жизнь,
ты знаешь разве что по книжкам!
Из-за таких, как ты, дубин,               
остался в мире лишь один
постигший истину – Тилопа!
другие – дуты и пусты,
они такие же, как ты,
а ты – учёный недотёпа!»
Во мне всё стало закипать;
когда же стал я узнавать
что я коровы не умнее,
и что не стою ни черта,
и поросячьего хвоста
едва ль намного я ценнее,
то начал звать я сторожей,
затем, чтоб гнать её взашей,
чтоб ей так больше не шутилось.
Но ведьма старая, тотчас,
захохотав, исчезла с глаз,
как будто в землю провалилась.
Я онемел и тёр глаза,
и поначалу я связал
то, что увидел, с бесовщиной,
гадая, чем оно грозит…

…но тот таинственный визит
был порождён другой причиной.***

Я потерял тогда покой,
спать перестал, да и какой
быть может сон, когда все мысли –
о том, что все мы – сорняки,
что мы пусты, недалеки,
и в четырёх стенах закисли.
Нас волновал лишь пенсион
от состоятельных персон,
а то, что Дхарма угасала,
никто идти к нам не хотел,
и каждый храм наш всё пустел –
нисколько нас не волновало.
Я изучил десятки книг,
а просветленья не достиг –
ну и к чему мои ученья?
Чтоб так же книжки и листать,
терминологией блистать,
и изрекать изрекновенья?
Ну нет! Уж ежели учесть
что хоть один достигший есть,
я отыщу того Тилопу!
Я напрошусь в ученики!
Мои намеренья крепки –
за ним пойду я хоть в Европу!

Так, в первый раз за много лет
престижный университет
покинул я, собрав пожитки.
Меня пытались не пускать,
но я отправился искать
спасенья от моральной пытки.
Я знал, что сердце мне не врёт,
что та старуха у ворот
была не меньше, чем богиней,
ко мне явившейся с небес
чтоб я с рутины книжной слез –
есть путь вернее и глубинней.
Я шёл куда-то наугад,
и не боялся ни преград,
ни неудач, ни расстояний.
Я всех расспрашивал в пути,
Тилопу думая найти
в хранилищах сокрытых знаний    
при храмах и монастырях,
иль на зловещих пустырях,
там, где погрязнувши в нирване,
сидят кладбищенские йоги,
за головы закинув ноги.
Увы – ни йоги, ни миряне,
ни цвет учёнейших светил,
к кому бы я ни подходил,
не знали, кто такой Тилопа.
А те, кто знали, на меня
косясь, молчание храня,
смотрели, как на остолопа.
Так я и странствовал, пока
Тилопу я не отыскал
когда общался с пастухами.
Они сказали: «Господин!
да вон – сидит в кустах один,
жрёт рыбу вместе с потрохами!»
Я, окрылённый, подбежал,
и… встретил грязного бомжа,
сидящего среди объедков.
Такого я не ожидал –
всю жизнь себя я ограждал
от близости таких объектов.
Не зная как себя вести,
я начал что-то там плести
о том, кто я, и как мечтаю
я стать его учеником…
а сам всё большим дураком
себя всё больше ощущаю.
Но он сказал мне: «Хорошо,
снимай одёжку, раз пришёл!»
И, не рискуя возражать, я,
(к тому же, вычитав давно
что так у них заведено),
снял и сложил на землю платье.
Тилопа руки облизал,
погладил пузо и сказал:
«А хорошо пожрал, однако!»
Мою одежду растянул,
лёг на неё, да и уснул.

…А я стоял над ним, и плакал…

Окончание: http://www.stihi.ru/2017/01/29/3437

Май 2015 г.
 

 
*Наропа (1016-1100) – Индийский тантрический мастер йоги (махасиддха) из Кашмира, создатель знаменитой системы «Шести йог»  и учитель тибетского подвижника Марпы (1012-1097), основателя одной из главнейших школ тибетского буддизма  – Кагью. Здесь Наропа рассказывает своему ученику Марпе о своём ученичестве у собственного учителя – махасиддха Тилопы (988-1069)
 
**Наланда – Крупнейший университет буддийской философии в Индии V-XII вв.
 
*** В жизнеописании Наропы этот эпизод выглядит несколько иначе. Там старуха, отругав Наропу за самоуверенность, задала другой вопрос – понимает ли Наропа сам то, что комментирует. Когда тот признался, что не понимает, старуха затанцевала от радости и после этого растворилась в воздухе. Такая трактовка представляется позднейшей припиской сочинителя благонамеренного, но не слишком талантливого, поскольку вид танцующей старой карги выглядел бы ещё уродливее, чем вид старухи бранящейся. Для начала ей надлежало превратиться в ослепительную красавицу. К тому же это нарушает внутреннюю логику повествования, лишая эпизод эмоциональной силы.


Рецензии