***

 Никто никого ни в какую клетку не сажал. Пределы её клетки были соразмерны вселенной, но тонкая грань её очертаний измерялась тем миром, что он создал для неё, выткал из плотного воздуха. Свобода так же возможна, как и быстрый побег из клетки. Но что есть свобода для девочки другого мира, другой иллюзорности? Побег означал бы плен. Плен человечий, материальный. И потому свою клетку она украшала цветами диковинными, словами обережными и наполняла теплом и светом. Это их мир, их мечты и  фантазии. Одиночества она тоже не чувствовала, одиночество вдвоём с ним - невозможно. Вот только приходил он слишком редко. И всё чаще она ступала из клетки, посмотреть на живущих, порадоваться за них и пожалеть их. Ведь её мир прекраснее и несноснее.
  Первая стена выросла в ночь когда он впервые любил её тело. Без спроса влетев в её реальность, нежнейшими ласками растревожив сознание, долго и бережно любил её тело. Фантомно. Единение тонких тел вполне себе возможно. Для истинно-любящих, для вскрывших код судьбы. Увы, это нереальная боль, но того стоит. Как первый анальный секс. Как первое проникновение. Тогда таким же проникновением и было, - но в душу. А фантомные его пальцы и губы продолжали ласкать до потери сознания. И не остановился он пока она в изнемождении от нескольких оргазмов, не заснула. Наутро написал, просил извинить за вторжение, говорил, что тело её прекрасно, что впереди ещё и плотский секс. И, хотя они оба противились первым прикосновениям друг к другу, вторая стена выросла через пару недель. Она поманила. И он приехал. Во плоти. И ночь была откровением для них обоих. Оба обескуражены были  итогами слияния. Ведь ему давно уже претила плотская любовь, а ей, до той ночи, так не хватало именно таких ласк, таких прикосновений, такого дара самцатости, облечённой в неистовую нежность. Да, он читал её как книгу, всю ночь, но сам был удивлён невероятным светом отданным ею. Утром он рассказал ей тот самый сон, что снился ей до пробуждения - секс с ним. И сны её читал он так же легко, как и всю её душу. Отчего бы не множиться прутьям да стенам клетки? Особенно если, покинув её дом, он написал ей, первые и сокровенные: " Я люблю тебя"...
   Угол из двух стен и стал ей родным. Самым уютным и тёплым. В этом углу был их мир для двоих. Перед тем, как исчезнуть надолго, на целую вечность, он случайно нажал на кнопку телефона. И вынужден был ей рассказать о разлуке. Но у неё уже были две стены, их начавшийся мир. И чтобы не взвыть из всей глубины зияющей вместо грудины, пустоты, - вызвонила давно влюблённого в неё парня, судорожно объяснив, что ночь предстоит странная. Страннее некуда. Попросила её не целовать, не ласкать, а только проникнуть тогда, когда она попросит. И разбудила его, любимого. Мыслью. Когда услышала его прикосновение на себе, сказала парню войти. И.. не стало парня. Он стал всего лишь членом, медленно двигающемся в ней, управляемым совсем другим разумом, другим желанием касаться и любить. К утру парень начал приходить в себя и спрашивать, что же это с ним было. Не помнил ничего из слияния тел, не помнил ничего, кроме руководящего голоса в голове и собственных попыток освободиться. А она, всё такая же чистая, как и до слияния, иначе и быть не могло, отправила любимому несколько фото той ночи. Очень откровенных фото. Зная, что ранит его, что боль, хоть и мимолётная, но останется с ним надолго..
   И потекли дни. В углу. Без него. Но с ним. Он появлялся всегда неожиданно, она беспрекословно отдавалась его ласкам, проникновениям, иногда даже грубым, его фантомным губам и члену, его жажде, настоящей жажде обладания. И он стал медленно готовить её к анальному сексу. К своему возвращению. Оттого, когда объятие на перекрёстке всё же состоялось, - она была готова к любой форме извращённой ( для кого?), любви. Что есть извращение и для кого? В чьих пониманиях? Оба давно переросли земные страсти, им было знакомо гораздо больше, чем любому из смертных, будь то последний раб под её каблучком, до тех же пуритан, которых с лёгкостью заставляла понимать эфемерность последующего рая, несуществующего. Мир разврата был им так же знаком. Действительно хорошо знаком. Но оба обладали не только знанием, но и тонкостью игры, изяществом, способностью выуживать самые утончённые грани звенящего хрусталиками дождя оргастических извиваний. И первый анальный секс стал для неё таким же сладостным, как и в те дни и ночи с такими же проникновениями, но фантомно. И ей понравилось. И выросла и третья стена. Потому что, уже из аэропорта, он написал ей :" Ты та Женщина, которую ищут всю жизнь. А найдя, - не могут поверить..."
   Прутья росли и множились, стены уплотнялись, их мир становился всё ярче, разлуки тяжелее, боль - дикой. Но она продолжала чувствовать каждое движение по венам и венкам  его истосковавшейся, жаждающей души. Иногда взмывалось к небу в потребности выкричать всю тоску по нему, в попытках вырваться из самого добровольного из всех добровольных, плена. И, когда становилось совсем невыносимо, он приходил. Ласкал её, давал освобождение от мук, дарил экстазы, несоизмеримые с земными. И становился всё требовательнее.
   Манипулятор. Она знала всё о нём, она осознавала пропасть в которую влекла сама себя по его зову. И могла уйти от него. Могла. Жертвой себя не ощущая, мучительно продолжала ждать его вновь и вновь. Ведь... и он жертва. Так оба скроены. Ни одного доминанта, ни одного сабмиссива, только переходящие из грани в грань две жажды познания. Два утончённых игрока в трёх возведённых из ничего, стенах.
   Потребности становились выше. Жажды слияний - выше. Игры уже не хватало, края смывались. Она стала "потреблять" земных существ в пищу. Телесную пищу. Мозг она выпивала жертвам легко и изящно, но не найдя и сотой доли удовлетворения в физическом слиянии с ними, - выгоняла. Так же легко. Щелчком царственных, изящных пальчиков. Десятки оргазмов, даруемых жертвами, не могли сравниться ни с одним из тех, фантомных. Тех, где она была всего лишь жертвой. Но какой!
   С чем можно сравнить экстаз от обморока в руках любимого? Даже если этот любимый категорически ничем не отличается от прочих смертных? Почти такой же. Как все.  Но... Любимый. Родной. Вымоленый.  Среди миллионов тел на этой дрянной планете, позволить себе истинность любви могут
 лишь единицы. Это ведь то же самое, что лечь на гранату, зная, что разорвёт в пыль. В кровавую труху. Любовь есть боль гораздо страшнее разорванных внутренностей. И длится она, не в пример, дольше. Дольше даже самой смерти.
   Но оргастических экстазов такого высокого плана могут достичь только они. Те анормальные единицы. После чего - пустота. К вершинам подобной любви невозможно вернуться! Если с вершин уйти.
   Четвертая стена выросла при его очередном появлении. Именно появлении, не проявлении. Во плоти. Было смешно и больно. Смешно, больно и волнительно.  Опустим сцены человечьих понятий о потребности находиться рядом. Для земных - это целая жизнь.// ДО смерти.// Для них - часов тридцать восемь любви. Безостановочной? Нет же. Ещё раков успели поесть. И просил стать женой. Обстоятельственные принуждения?
    Он бился в стены её клетки. Долго. Он умел это делать. Чтобы - долго. А она умела его принимать.Понимая и принимая. Допуская любые проявления, (скорее вымышленные, он грубым быть не умел, разрушал исключительно только временем и временнОй константой. Жди, мол.). А она превращалась в зверя. Готового разорвать. Оттого, что оргазмов становилось всё меньше - она становилась всё требовательнее к единственному источнику радости. Даже зная, что исчерпав, - сама лишится гордости.
    Он позвал её замуж. Легко и просто.
    Попросив от всего отречься, оставить жизнь, довериться совместным мечтам. Но как любил при этом!
    Встал с её излюбленного кресла. В этом кресле она любила писать. О нём. В этом кресле, когда-то, в первую ночь, на подголовнике, лежала его голова, а когда она, выйдя из душа, прикоснулась к его плечам, он выстонал: " Боже, как в этом мире пусто без тебя! Как в этом мире грустно находиться, если тебя нет...".  С того вот кресла встал, рассказал о том, что она, единственная, не насиловала его душу, встал и позвал в мир замужества.
   Она лежит на кровати.
    В клетке из четырёх, теперь, стен. Замкнуто. Принято быть счастливой? В такой момент?..
    Она осознаёт категорически всё. Даже будущие отречения. Но, ночь дана не для того. Может, последняя их ночь.
   - Свяжи меня!

   -Чем? Как? Зачем?
   - Ещё возьми вон ту свечу и капай раскалённый воск на тело моё.
    Через пару месяцев он отречётся от любви. Напрочь. Она, в клетке из четырёх стен и тысячи прутьев - захочет сдохнуть. Но он вернётся. Чтобы снова и снова вставать с того кресла, кошачьим шагом подходить к постели, врываться всеми немыслимыми чувствами во всю её протяжённость, мечтать о жизни вдвоём, возводить новые стены из плотного воздуха, но ... не быть с ней.
     -Возьми меня! Антон! Антооон!!!-- Шепчет она из клетки по ночам. Когда он приходит.
     - Ты же чувствуешь меня... - его голос всё так же тих в глубоком сарказме.
     - Войди в мою попку! Сейчас же! Дай мне это! Возьми! Грубо и нежно, возьми меня в себя!
      И много месяцев "растяжки". По ночам.
     ... Хронос не сын. Пасынок. Всё относительно. Он - пытается забыть удавшийся эксперимент. Она - уносит последние сотни из нескольких тысяч евро от свеже-проданной квартиры, - кардиологам.
      И душно. Противно. 
     "Фистинг станет очередным удовольствием", пишет он из-за стен. Она способна их разрушить и снова стать счастливой. С ним, скорее всего. Но даже на его сарказм не реагирует, вне сил отречься от их фантомных слияний.Не всё дописано, не всё ещё сказано миру, нужно ещё недолго побыть в этом мире иллюзий. Потом, только потом, они найдут друг друга, попытаются забыть боль, найдут и пару простыней и даже постель, и новое их изучение возможностей тел ненадолго соединит вновь.  На несколько лет.
   Фистинг. Слова человека, когда-то боящегося вызвать ей сквирт. Чтобы не допустить боли. А что ей до той боли, если жажда превыше всего? Жажда родного тела. Жажда любимых рук, губ, члена. Просто сейчас такой период. Когда она перестала быть радостью. Ему больно. И эту боль желает разделить.
    Всё как в плохом кино. Стремящимся быть фильмом о любви, но ставшим откровенным порно-фильмом.
       
  Нет ограничений в возможности любить друг друга. Есть только страхи и стереотипности мышлений. Наступит очередная ночь, они уснут с тысячах километрах друг от друга, в разных мирах и на разной теперь высоте. Но она не станет его будить. Покорная, но всё ещё не покорённая, отдастся власти его желаний и стремлений, уверенная в своей принадлежности ему.
      

      
   
   


Рецензии