Мойдодыр. Много лет спустя

Иллюстрация к произведению художника Сергея Пылаева




1.
Умывальник знаменитый,
Старый, дряхлый, позабытый
В пыльном затхлом уголке,
Доживал свой век в тоске
И в печали беспрестанной.
И в груди его жестяной
Память прожитых минут
Вызывала тяжкий гуд.
Он мечтал, глотая слезы,
Стать свистком для тепловоза
Или, на худой конец,
Кучей поршневых колец.

2.
А  Грязнуле тот же случай,
Полновластный и могучий,
Дал: красавицу-жену,
Особняк «под старину»,
Кучу денег, долю власти -
Все, что составляет счастье.
Жил спокойно, как кирпич.
Чтоб не трахнул паралич,
Утром двигался немного;
Кросс, зарядка, хатха-йога,
Аэробика, массаж
И с гантелями тренаж.
Мылся под холодным душем
С мылом «seifgard» шею, уши,
Чтобы не было прыщей
И подобных им вещей.
Ел с завидным аппетитом, -
Жизнь любил желудком сытым.
Ощущая легкий хмель,
Брал увесистый портфель
И, надменно скорчив мину,
Он в служебную машину
Тело сытое гнездил
И на фабрику катил.
И, весь путь кивая в дреме,
Швартовался в «Мочбытпроме».

3.
День сегодня, как вчера, -
Бабье-летняя жара.
Солнце палит, плавя стекла.
У прохожих лица – свекла.
И журчит, ручьясь из-под
Головных уборов, пот.
Нет спасения от зноя.
Но у нашего героя
Сплит и чиллерный фанкойл.
Есть режимчик влажностной.
И снабдил Чижевский люстрой.
И мешает шейкер шустрый
Прохладительный коктейль,
Лишь задай сенсорно цель.
Все для неги и комфорта.
Площадь теннисного корта
Занимает кабинет.
В нем Египет и Тибет,
Статуэтка бога чая
Из восточного Китая,
Высотою метра три,
Рядом джембе с Конакри.
Шкаф - большой для Геркулеса –
Из эбенового леса.
Палисандровый и стол,
И цветной паркетный пол.
Два роскошнейших дивана
Из комодского варана;
Пышный Romy и Omar
Словно хвост от Птицы-Жар,-
Чада Грегори Салотти...
Посвященная охоте,
Демонстрирует стена:
В бивнях голову слона,
Целый череп бегемота,
Челюсть самки кашалота,
Царь зверей, красавец лев
Навсегда раззявил зев…
Кое-что из Красной книги...
В кадках кактусы и фиги...
Но аквариум, друзья,
Обойти никак нельзя.
А по-честному, без шуток
Можно лишь за пару суток.
Здесь живет аральский шип,
И - царица местных рыб -
Мать азовская белуга
Тут резвиться без испуга,
А кильдинская треска
Нагуляла уж бока,
Собираясь нереститься;
В общем, есть чему дивиться.

4.
Только разместил свой зад
Наш герой – ему доклад.
Кресло мягкое удобно.
Он секретаря подробно
Про чего-то расспросил,
Куда надо позвонил,
Выпил чаю пару  чашек,
Что-то взял на карандашик,
Кого надо похвалил,
Кого надо пожурил,
Покричал для дела даже,
Помечтал о тихом пляже,
Отослал письмо в Пномпень...
Село солнце,  вышел день,
Вечер наступил отрадный,
Стало тихо и прохладно.
Наш герой пройтись хотел,
Скинуть груз служебных дел.
Отослав вперед машину,
Он по парку бодро двинул,
Марш бубня себе под нос
И вдыхая запах роз.

5.
А навстречу по аллее,
Вытянув худую шею,
Брел знакомый Крокодил
Без надежды и без сил,
Плечи острые сутуля.
Он не мог узнать «Грязнулю».
И тогда-то наш герой
Зычно рявкнул: «Ну-ка стой!
Помнишь, были мы знакомы...
Помнишь, я бежал из дома...
А за мной Мочалка вслед...
С той поры немало лет...
Ты колючую злодейку
Заглотнул точь-в-точь индейку,
А меня обматерил...»
Улыбнулся Крокодил,
Горестно беззубой пастью:
«Вижу ты обласкан властью,
Раздобрел, наел живот.
Во счастливый, во везет!
Ты, поди, большая шишка -
Вон какой портфель подмышкой!
Что хорош, так уж хорош.
Ну поведай, как живешь?»
«Я, - со спесью отвечал он, -
Шеф на фабрике мочалок,
Есть жена, добротный дом,
Только импорт в доме том.
Ем на мейсенском фарфоре.
Вилла с яхтой на Босфоре,
Бизнес верный, вхож во власть
Жизнь не жизнь, а чисто – сласть...
Ну, а ты латаешь дырки?»
«Нет, когда работал в цирке,
И оклад, и черный нал,
Сколько надо получал,
Плюс поклонников подарки.
Хуже стало в зоопарке.
Там безжалостный народ:
Только разевал я рот,
Мне и взрослые и дети
Внутрь швыряли грабли, сети,
И дырявые носки,
И тяжелые тиски.
Шоколад суют в зефире -
Открываю рот пошире,
Мне бросают, хохоча, 
Половинку кирпича...
«Господа, Вы просто звери…»
Возмущалась цаца-пери,
Как подвыпивший нахал
Раз метнул карданный вал»…
«Да, глубокое паденье.
Помню, ты ведь был идейный.
Как же ты так низко пал
Слизняком и рохлей стал?

6
«Чистоту любил я с детства,
И, используя все средства,
Я уборку проводил.
За порядком зорко бдил.
И тебя увидев грязным,
Зычным басом безобразным
Заорал, мол, проглочу,
Мол, ногами растопчу.
А потом пошел по свету
Глядь-поглядь грязнуль-то нету.
Лазал я по чердакам,
Но грязнуль не видел там.
Я заглядывал в подвалы,
Их как будто не бывало.
Где я только ни бродил,
Но грязнуль не находил.
Шли торжественно и прямо
Дети за руки и мамы.
Все чисты, хоть ты помри.
Вдруг: «Мамуля, посмотри!»
«Посмотреть куда, сынуля?»
Я гляжу - идет грязнуля.
А малец в один момент:
«Это негр! Такой пигмент
Есть у негра в черной коже,
Что на грязного похожим
Сделал негра!..» Я завыл,
Сник и вскорости запил.
Собутыльников хороших
И в Тотоше, и в Кокоше
Отыскать мне довелось,
И паденье началось.
Да и как не напороться,
Если не за что бороться?
Если все везде о`кей?
Нет проблем и нет идей,
Нет пожара - нет пожарных,
Нет колясок санитарных,
Если нет нигде больных.
Добрых нет коль нету злых,
Нет без подлых благородных,
Нет без грязных чистоплотных.
Что я значу без грязнуль?
Я без них, родимых — нуль!

7
Умывальник кривоногий,
Сирый, ржавый и убогий
Устарел, как старый быт
И тобою был забыт.
Исключен из обихода.
Заменен водопроводом.
Я сердечно пожалел,
Что бедняга не у дел.
Приобщил его к спиртному,
Он незаменим для дому...»
«Неужели, Крокодил,
Умывальник ты споил?»
«Нет, но я в него, беднягу,
Выставлял на закипь брагу.
И когда была нужда,
Лазал кружкою туда.
И Кокоша и Тотоша
Из него черпали тоже...»
«Вижу ты теперь живешь
Паразитом, будто вошь.
Без идеи и без дела
Меркнет ум и чахнет тело!..»
«У меня идеи есть,
Кроме выпить и поесть...
Я последний, может статься,
Из отбросов, в кои пальцем
Мама тычет: «Это, сын,
Алкоголь и никотин...»
Я себя не пожалею.
Я - борьба с зеленым змеем.
Я - реклама, я - плакат:
«Пьянство - вред!» и «Водка – яд!»
...Ждет, наверно, Умывальник.
Я пойду. Привет, начальник...