У памяти ничего не украдешь

…Поезд тронулся, я подумал, хотя и весьма отвлеченно, что еще можно с него спрыгнуть, отсутствие лесенок в этом чертовом русском поезде уменьшало риск. Поезд набрал скорость, черные глаза вдруг вспыхнули, солнце метнуло в них молнию. Поезд устремился вперед.
Сначала было хорошо, стало легче дышать от свежего ветра; мои глаза слезились, но это было уже от скорости, от ветра, это были уже последние слезинки, слезы, выступившие от смеха над мечтой-шутницей. Потом я поперхнулся слезами и открыл глаза.
Он бежал. Он несся по перрону, чуть не задевая плечом вагоны. Он старался ухватиться за поручень, который с каждой попыткой убегал от него все дальше и дальше. Я протянул ему руку, я тянулся к нему, как птенец тянется в бездну, чтоб переломать себе крылышки, а он бежал все быстрей, и уже на крайнем пределе, за которым неизбежно падение, наши пальцы соединились.
Он произносит: «Я люблю тебя», его тело, утеряв импульс, сложилось пополам, и он рухнул на колени. Лицо было серым, покрытым потом и пылью. Он попытался встать, но будто сообразив, что это уже ничего не изменит, вновь опустился на колени, воздев к небесам свои окровавленные руки. Его губы еще что-то бормотали, будто напевая уже не долетавшие до меня прощальные мелодии. Потом я заметил, что его плечи затряслись, как от смеха. Его рвало, он корчился, разгибаясь между приступами. Последнее, что я увидел, - это лишь два кровавых рубца на его ладонях.
Я был уже далеко, все кончилось. Может быть, мне стоило выпрыгнуть. Выпасть из поезда, как выпадают из судьбы. Поставить победную точку, и все дела. Я рухнул бы невдалеке от него. Вокзальный перрон стал бы нашим брачным ложем. Нищий старик сопровождал бы наш свадебный кортеж, исполняя на расстроенной скрипке песнь обреченных любовников, гимн во славу отважных диссидентов, которых способна разлучить только смерть.
Но я не спрыгнул. Мне было 16 лет. Для меня все было кончено. Завершился вокзальный роман, красивый фильм с прощальным поцелуем на фоне мерцающего заката. Увы, лента уже прокручена, значит, поставлена точка. Жизнь может закончиться и в 16 лет.
В свои те 16 лет я был лишен будущего: то, что не осуществилось, уже никогда не осуществиться. Его у меня украли, и вернуть его когда-либо было несбыточной надеждой.
Но у памяти ничего не украдешь.


Рецензии