В ильменских словенах

Михаил Шаповал   


В ильменских словенах

поэма







Москва
2010














Не прожил двенадцать лет?
Отложи сию книжонку.
Кукол и стрелялок нет,
Нечем веселить душонку.

Не уловишь были суть,
Не смекнешь, о чем пишу.
Повзрослей, окрепни чуть…
Вырос? Милости прошу.





















Род - пепелище,
Удел – помирать.
Как же так вышло,
Сквозь годы понять.

Хватит ли воли,
Главу не сложив,
Вымучить долю,
Вепрей изрубив.

Встать и подняться
С разбитых колен.
С плачем не сдаться
В позорящий плен…











С о д е р ж а н и е.

*
Десять глав. От автора.
Эпилог. Пролог.
Мука для редактора
В пятнадцать тысяч строк.
*
                стр.
Содержание _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _   4
От автора _ _ _ _ _  _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _   5   
Пролог    _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _     6
Глава 1   _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _  _ _ _     9               
Глава 2   _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _    39
Глава 3   _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _  _ _   72
Глава 4   _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _   103
Глава 5   _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _   131
Глава 6   _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _   171
Глава 7   _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _   216
Глава 8   _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _   256
Глава 9   _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _   296
Глава 10  _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _     341
Эпилог    _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _     399
Послесловие _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _     403
Определения   _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _     404
От автора.

Почитай мои стишки -
Мыслей буйных корешки!
Краткость - выжимка ума,
Не репей и не ботва.

Можешь в транспорте ловить
Ты кириллицы плетенье,
Можешь лежа пережить
С бутербродом приключенья.

Можешь в перерыв на службе
Развернуть или открыть,
Можешь ночью на дежурстве
Обо всем на час забыть.

Можешь на лежак в саду
Завалиться рифмовать,
Можешь в лодке на пруду
Небу ясному читать.

Посоветую собраться
И едою запастись.
В выходной уединиться,
От сует мирских спастись.

Так, начав после обеда,
К ночи жду тебя, мой друг.
До конца беги по следу
Сочетаний русских букв.

Начинаем. Сказки… будут,
И серьезные дела.
Расписал я свою думу
Без надрыва на раз – два.
Руси огромные ландшафты обозрим,
       И как жило простое племя
                Поглядим.

Пограничные земли ильменских словен
875 год н.э.

Пролог.

Речка Свирь бежит волнуясь,
От истока растекаясь,
Разливаясь, не тушуясь,
Берегов крутых касаясь.

Рыбка в сытости гуляет,
Ходит мерно под водою.
Кто икорочку метает,
Кто блеснет спиной порою.

Птички дикие порхают,
Свиристят, поют, щебечут,
В день почти не отдыхают
И концерт дают под вечер.

Лета дивная природа…
Размножайся, всяк порода!

Где-то спрятались лисицы -
Стерегут у нор зайчат.
Где-то замерли куницы -
За летягами* следят.

Волки спелися с лосями,
Впечатляют их рога.
Рысь сдружилась с кабанами,
Пока тощие бока.
Человек порою бродит -
Злющего желудка раб,
Пропитание находит -
Накормить детей да баб.

Север дик, прекрасен, буен
Как волхва потертый бубен.

Между сосенок, на речке
Затерялся старый род.
Здесь не знают в доме печек,
Здесь не рубят горы дров.

Дышат тихо, мирно, ладно.
Репку дернут, хрен натрут.
День погожий ценят жадно,
Скот в лугах цветных пасут.

Бьют оленей в пропитанье,
Шкуры тратят на порты.
Съесть сомятинку желанье?
В лодку весла и багры.

Миллион грибов и ягод,
Их искать - ума не надо.

Тот, кто ремесло освоил,
Никогда не пропадет.
Смотришь, вот и дом построил,
Смотришь, с выводком идет.

Шерсть по прялке заструится,
Вскоре связаны носки,
Не придется простудиться
И загнуться от тоски.

Зашумит в котле ушица,
Морс в бадейке подойдет.
И в улыбках млеют лица,
Сытый легче спать пойдет.

Жизнь на северах не мед -
Лишь проворный проживет.
 
*
В крестьянском деле нет нужнее
Коня, простого работяги.
Кого еще зовут нежнее
Поддать поболе в поле тяги?

За словом лезть - потратить время,
Ведь встала лошадь – нету дел.
А незакопанное семя
Родит лишь плесень. Пуст надел.
 
В словах тугих отражена
Фольклора красота и сила.
Бодрей идет, поражена
Лихим эпитетом, кобыла.

«Но! Пошла, кудлатая*! Не грусти!
На по боку плеточкой - и прости…»

*
Им бы с тугим норовом 
                запрягаться в плуг,
Да в санях, в телегах 
                уходить на круг.
Им бы с легким трепетом 
                спать в яслях.
Да на свадьбах, игрищах, 
                цокать при гостях.
Им бы девок радовать
                колокольцев звоном,
Да в полях ночных нести
                молодых влюбленных.
Им бы деток баловать 
                преданным поклоном,
Да в порыве нежности
                мордой ткнуть холеной.

Но не только воз тянуть
                могут скакуны…
Частый топот конницы,
                зарево войны…


Глава 1. Набег.

Две сотни печенежских воинов,
По терпким радужным полям,
Вошли колонною нестройной
Рабов насобирать князьям.

Видны словенские наделы,
По идолам на море ржи.
Тут миром правит Сварог* древний,
Калит орала* и ножи.

Тут ремесло зовется делом,
Тут в праздник песни, хоровод.
В парнях упрямство без предела,
В девицах искорка живет.

В начало Червня* подступили.
Нашли Куниц, как будто знали.
Зерно окрепшее гноили,
Копытом в землю заминали.
Не тратя время, понеслись
Губить, насиловать, калечить.
«Славяне не перевелись!»
Налет внезапный слаще сечи.

Снесли кумир* забавы ради.
Охранник вотчине не нужен.
Божок им непонятный, чуждый,
Лежать в грязи остался сзади.

*
В глазах темнеет, воздух - яд,
И невозможно продолжать:
Бросать за спину боли взгляд,
И все равно бежать, бежать!

В грудь нету мочи закачать
Застывший ветер пряной рощи,
Боль и немеющие мощи
Тугим узлом перевязать.

Пастух убит в седую грудь,
Прут лесом сотни верховых.
Нельзя стать пташкой, упорхнуть.
Нещадно травят на гнедых.

Стрела в руке торчит и жжет,
И гонит, гонит хуже бесов,
Он перестал считать порезы.
Он добежит, не подведет.

Кровь покрывает жизни нить,
Добраться надо до деревни.
Теленком хочется завыть,
Упав на рваные колени.

Удары сердца не слышны,
В глубинах теплится сознанье,
Надежды тает очертанье
Под сгустком бешеной слюны.

Былинка рода - сирота.
Путь кончится, споткнись на кочке.
Природы летней красота
Прохладно примет, словно отчим.

Его ободранное тельце
В траву густую упадет.
Вьюнок сквозь кости, как сквозь пяльцы,
Узором плавным проползет…

*
Несется племя азиатов
На быстроногих скакунах…
И трав душистых ароматы,
И светит солнце в небесах.

Набег – он бешенству отрада,
Наживы алчной упоенье.
Он должен принести забвенье…
Домов бревенчатых не надо.

Разграбят, вырежут, сожгут,
И не останется надежды
Вернуть размер мирской, как прежде…
Здоровых - в рабство заберут.

Все зная, наперед, с рожденья,
Чем кончится такой визит,
Горошек, позабыв раненья,
К селенью через стон бежит.

Дорогу помнит, ведь по ней
Скотину на луга гоняют.
Иссяк – стал кормом для червей.
Как жить охота! Догоняют!

Мышонком юркнул. Веток сечень.
Прохлада, наконец-то лес.
Но в той чащобе без чудес
Он взрослыми не будет встречен.

Букашек, мотыльков сшибая,
Несется вглубь, а те тропой.
Уйти от налетевшей стаи
За лиственной спешит стеной.

Акшин отряд оставил сзади,
Мечтая пацана добить.
И гнал за ним не шутки ради - 
Тот промах должен он забыть.

Сукно мелькает, пятки чешут,
Стрелой с коня его не взять.
Промеж листвы едва видать.
Достанет – на куски разрежет!

Под глотку ужас подпирает,
А впереди редеет чаща,
Там луг зеленый, не иначе.
Короче шаг, силенки тают.

Как только выбежит на поле -
Вопьется в тело жалом смерть.
Не зря наставники пороли,
Сумели с пакли сделать жесть.


Он спрячется – ищи-свищи,
В смекалке взрослым не уступит,
На изумрудный луг не ступит,
В обход, по краю засучит.

*
Черный глаз не дремал, и ребенка искал
Меж деревьев у дикой тропы.
Несмотря на галоп, увидал, как холоп
Удирает, сверкают порты.

Пустая добыча - пострел горемычный.
И стоит ли тратить подругу - стрелу?
Нет, дух он испустит, его не упустят.
Лук обнял родную сестру тетиву.

Привстал в стременах, время - птаха в силках,
Колючками нервы, и взгляд воспален.
Кисть тянет за ухо, спуск щелкает глухо.
Финал оказался листвой заслонен.

*
Все стихло. В седло опустился кочевник:
«Как дальше с подранком тем быть?
В незнанье виновен ветвистый орешник.
Искать? Или просто забыть?»

*
Рубашку Доля* создала,
Нить скорби вдернув в холст желаний,
И мальчика уберегла,
Заставив выносить страданья.




Он перепрыгнул через пень,
И вот уже видны просветы.
Горошек помнил все заветы,
Ведь бабкам их давать не лень.

Закончится вот-вот лесок,
И надо скрытно, кромкой поля…
Запаса нет, бежит на воле.
Добраться… Дробь стучит в висок.

Стрела в деревьях не застряла,
Вильнув гадюкой по коре,
Путь, отклонившись, прочертила
По предназначенной стезе.

Эх! Лихо сиганул, дружище!
Бежать еще. Мелькнула вспышка!
Плечо осталось где-то выше.
И боль, о Боги! В теле рыщет!

Рука пришпилена к стволу
Заточенной на камне медью.
Так проклинают душу ведьмы,
Пуская по ветру молву.

«Не выть волчонком. Тише! Тише!
Молчать, стоять, терпеть смогу!»
Деревню видит - срубы, крыши,
Сползая медленно во мглу.

*
Хоть трусил, хоть паниковал,
Когда налетчики шли рядом.
У древа черного молчал.
С двумя посланницами ада,

Пронзивших члены злобным ядом,
Терпел и про себя стонал.

Мальчишки нет. С ухмылкой злою
Акшин смотрел на синеву.
Сегодня с девкой молодою
Он позабавится в хлеву,
И не во сне, а наяву.
Возьмет любви, нажрется вволю.

Вот хан с отрядом нагоняет:
- Добил, или ушел подлец?
- Свалил, - прохладное роняет. -
Упал. Поди уже мертвец, -
Непринужденно врет стервец -
Как шелуху с семян сдувает.

*
Колдобины вели направо,
И снова выпрямили путь.
Касым прищурился лукаво,
Велел поводья натянуть.

Им впереди открылось поле,
Домов двадцать поселенье.
Многим погибать в неволе,
Многим подогнуть колени.

Поправив саблю и чекан*,
Вожак велел расправить строй,
Захлопнуть ужаса капкан
Мечтал паскудную волной.




Вздохнут, в тенечке постоят,
Коням отдышка перед боем,
Людей в строю распределят,
И полетят, противно воя.

*
Услада – бабка – пять десятков -
Гнала двух коз доиться к хлеву.
С ней рядом внучка с коркой хлеба,
Смотрела, что растет на грядках.

- Ты за скотинкой-то следи, -
Учила девочку старуха,
- На них растет по пуду пуха,
Носочки нам не прогляди.

- А вот ты, баба, не права! -
Пацанка взглядом в коз вцепилась,
- Не пух, а шерсть, где голова?
Каким богам с утра молилась?

- Ах ты, ах так! Как научилась,
В четыре полных с половиной?!
Сейчас тебе дам хворостины!
Горька брусничка получилась!

Услада прутиком ивовым,
Которым подправляла коз,
Взмахнула в сторону девчонки…
И вляпалась ногой в навоз.

- От те… Коровьи-то дела,
Нашла удачу средь села.
- Какая баба замарашка.
Воняет! Зачерпнула кашки!

Мелькают пятки по пыли:
-Хи-хи, хи-хи, хи-хи, хи-хи!
Очисти каку о траву!
Я домой к маме побегу!

Услада, позабыв про «меее!»
(Те сами знают, как идти),
Стоит, сучком скребет себе,
Не видит, кто там впереди.

Меж тем, из леса по оврагу
Лилась лавина черных сотен,
Не надо стягов и полотен,
И не с чего слагать тут сагу.

Удумавши спалить селенье,
Вошли в деревню басурманы.
По праву сильного веселье,
Готовы к воровству арканы.

Услада вздрогнув, рот раскрыла,
А через грудь стрела навылет.
Свалилась на бок и застыла.
Пусть Мара* ее с миром примет.

Дедок на бревнышке сидит,
Он точным выстрелом убит.
А внук его в петлю утянут -
К седлу его за шею тянут.

Касым – он кровопийца-клоп,
Охрана рядом с ним с боков:
- Давай, подтаскивай холопов,
И не жалеть для них оков.


Но не успели печенеги
Оставить своего вождя,
В двоих пробиты обереги
Стальными каплями дождя.

Батыры валятся с коней.
- Откуда метят? Всем искать!
Я в этот дом! Найти скорей!
Друг к другу пленников вязать!

Укрывшись в ближнем срубе добром,
Оставив тешиться солдат,
Касым, садясь за стол дубовый:
- Металл и ткани забирать!

Акшин, найдите тех, кто ловко,
Издалека и со сноровкой,
Моих хранителей убили.
Сюда вести. Чтоб целы были! 

Устроившись, погладив ус,
Наставил на хозяев глазки.
В ответ таращатся с опаской,
Бабенка и мальчишка рус.

- Какие милые рабы. Что встали?! –
рявкнул он злорадно. –
Мои косицы уж седы
Вас погонять, баранье стадо!

Плененных тут же увели,
Тычками путь их провожая.
А вождь усталый помрачнел,
Под стон и крики соображая:


«Чем дикари по нам палили?
Насквозь броню прошили, факт.
Двоим по оперенья вбили,
Одновременно, как же так?»

Вначале стрелы принесли,
Что вынули из верных слуг.
Затем парнишку привели
И положили странный лук.

- Кто сделал это? – хан сопел. -
Две тетивы кто сделал, мразь?
- Ты, старый, сильно пропотел.
- Казнить! – вскричал он, подавясь.

Акшин, ответивший поклоном,
Насквозь мечом, прям со спины.
Дерзнувший умер с тихим стоном,
Нырнул в объятья пустоты.

Стерев с лица рубины крови,
Летевшей из груди младой,
Касым дивился ратной нови.
В сознанье мыслей целый рой.

Двойные плечи* в палку вдеты,
И с каждой стороны по ложу.
Так… стрелы класть на них, похоже.
Удобен - садануть дуплетом.

Но долго, видимо, в сраженье
Возиться с штукою такой.
Навьючить лишним в снаряженье,
Пустил «сестер» и стал пустой?


Громоздкий, руки напрягает,
И с тетивою тяжело.
Силенки много отнимает,
Хотя и лупит далеко.

Похоже… из пород различных
Проклеен, по частям сложен.
Труда потратили прилично,
Касым находке поражен:

«Дивлюсь. В глуши, на краю света,
Есть оружейник с головой».
- Найти! Чтоб мастер стал тот мой.
Пытайте! Спрятался он где-то!

Потом спалите все селенье.
Построек тут не оставлять.
Всех работяг с полей собрать,
Строптивым разрубить колени.

- Но нам нужны рабы покрепче,
Ведь далеко разбит наш стан…
- Не надо мне, дружок, перечить,
Я что-то сильно подустал.

Мечта - вернуться в свой шатер.
И спинку маслом кто б натер.
С волненья хочется поесть.
Пошли, воняет шибко здесь.

*
Тряпки, тряпки, снова тряпки,
Да все чистые давай.
В жаркий год у статной мамки
На детишек урожай.

Вот опять крепыш орет.
Сметанка миску - и к нему.
- Кричит Босой! Давай еду!
Слышь, трели к сроку выдает. 

Тяжко бедной – снова ждет,
Вновь пополнение готовит.
В утробе часто беспокоят.
Словцом как розгою сечет:

- Перевивать устала косу!
Зад подыми. Да разомни.
Не горячо чтоб, посмотри.
- Где ложка? – У тебя под носом!

И только девка до младенца -
В село влетела саранча.
- Сегодня век, похож, кончать, -
Маманя слезы в полотенце.

- Чего?! - Сметанка темя чешет.
- В окно! Босого береги!
- А кто приехал? - Степняки!
Не пощадят, нас всех порежут.

- А ты, а как же, мама, ты?!
- Беги… – глаза ее пусты.
- В лесу с ребенком схоронись.
До деда Пчелки доберись!

Тихонечко к двери шагнула:
- В окно. Не мешкай. Встань на стол.
Сметанка, подобрав подол,
За миг наружу упорхнула.


Уже к крыльцу, уже с коней.
- Бери младенчика, быстрей, -
Вернулась, отдает ребенка
Нагого - попа без пеленки.

- Не возвращайся, заклинаю!
Спасайтесь, дети, умоляю!
Братишке крепко рот сжимая,
Сметанка прочь, себя не зная.

Сталь хрумкнула, кричала мать.
И громкий говор вслед летит…
Ох, ей бы поле пробежать.
Деревня плачет вся навзрыд.

*
Два толстяка вдвоем давно,
И всякий год для них удачен.
Рабов таскать им не срамно,
Нет слаще для бойцов задачи.

В избу большую ворвались,
Нашли беременную бабу.
Как псы с удавки сорвались
Живот? Плевать. Любви-то надо.

К серпу успела, и довольна.
Решил: не сможет. Было больно.
Проткнула шею. Бьет фонтаном.
Упал. Хрипит. Пожил - и ладно.

Второй сказался поумнее,
Он саблю в ножнах не томил.
И на призыв ее: «Смелее!!!»
Взмахнул - и череп раскроил.

Пеленки, люлька. Никого.
Ну хоть младенца придушить.
Он взгляд в окно. Ах, вот оно!
Как хорошо на свете жить!

Бежит девчонка через поле,
Несет чего-то у груди.
А похоть язвами зудит,
Настичь и надругаться гонит! 

Забросив грабить по селенью,
Толстяк на резвого коня.
И, становясь все веселее,
Несется голову сломя.

*
Сметанка оглянулась. Встала.
За ней он увязался, гад!
До веток капелька осталась,
Там потеряет и отряд. 

Босой язык свой прикусил,
Замолк и больше не кричал.
Беглянка шибче припустила,
А печенег все догонял.

Слабеет. Ноги как свинец.
Пот ледяной. Припадки дрожи.
Она должна, она все сможет.
Подлесок встретил наконец.

*
Боец мыслишку теребил,
Летел, но надо осадить.
Желанье плоти прихватил,
Карьер* способен и убить.

Уколет подленький сучок,
Польется око из глазницы.
Копыто стукнет о пенек,
Негоже с лошади валиться.

Он сбавил, въехав в лес густой,
И встал, лакая тишину.
Не верится в поход пустой.
Исчезла девка. Где же? Ну!

Она, пригнувшись, тихо вбок,
Елки да сосны вперемешку.
Вернулась легкость крепких ног,
Уста подернула усмешка.

Уйти, казалось, ей удастся,
Свободы радость рвет сознанье,
Но раздалось как наказанье:
- Эй! Помогите! Больно! Братцы!

Сметанка дернулась на крик,
У дерева висит Горошек,
Кутенком воет в туче мошек.
Луч света падает на лик.

- Терпи, еще не кончен век.
- Мне больно, помоги, Сметанка.
- Да не стони, здесь печенег.
Найдет - не соберут останков.

Налетчик прямо, не свернул.
Все стихло. Ветер не мешает.
Он ничего не примечает,
Но конь вдруг ухо повернул.

- Мой мальчик маковых степей,
Кого услышал в сто шагов?
Скажи мне наперед скорей,
Наткнусь ли я там на врагов?

Ступил наземь, определился,
И потихоньку побежал.
Внезапно звуки разобрал,
От счастия подлец светился.

Босого в платье завернула,
И осторожно на траву.
К Горошку попку повернула
Нагую – радость комару.

Мальчишке мельком, но встречались
Все прелести девичьих тел,
А вот вплотную не случалось.
Глядел туда, куда хотел.

- Сейчас бежим к дедуле Пчелке.
Ты потерпи. Освобожу.
- Прошла бы мимо, съели б волки.
А так вот на тебя гляжу.

Сильней забвенья любопытства
Мы мало снадобий найдем.
Ему как раз на время пытки
В соски уткнуться подойдет.

Под правым алым есть пятно,
Размером с семечку большую.
Болит, саднит, а все ж чудно.
«И мне бы родинку такую».


- Молчи, - упругое сказала
И с силой дернула за древко.
Стрела тихонько затрещала.
Он вниз осел. Держала цепко.

Плечо покинул смерти венчик,
Но боль сознание сожгла.
Сгорел Горошек словно свечка,
И мир его накрыла мгла.

Босой вдруг лихо как засвищет,
Она его к груди скорей.
Хоть молока-то и не сыщет,
Так хоть умолкнет дуралей.

Толстяк, услышав крик ребенка,
Поддал мощи, повеселев.
А подбежав, схватил Сметанку,
Босого вырвал, плоть узрев.

Младенец отлетел в кусты
И там отчайно закричал.
Свет для Сметанки стал пустым,
Он взял ее, зверьком рыча.

Девчонка даже не стонала,
Ей жить осталось – сущий пшик.
И, отстранившись, не моргала,
Урод забрался, не мужик.

Он перед носом ножик крутит,
Чтобы не думала лягать.
И из штанов чего-то мутит,
Об этом лучше не писать.


Под плач дитя на крае леса
Тянулось в ритме срамовство.
Горошек сбросил тьмы завесу,
Собрав в кулак все естество.

Он печенега не тревожил,
Возлегшего поверх Сметанки.
Тягучий плач в груди стреножил,
Терпения найдя остатки.

Бесшумно встал, лучи в тумане,
Сметанка повернулась. Видит.
И шевелит едва губами:
- Ты убегай, ты к людям выйди.

*
Дедуле пасека - обитель.
Стучит - бочонок поправляет,
Напиток от жары спасает -
Глоточком мелким ценит сбитень.

Жужжат, гудят его детишки.
За день нектара наберут.
А все по осени излишки
Семье Куницы отдадут.

Горошек кое-как приплелся,
Упал, от ран в руках дурея.
Во рту язык комком затерся.
Мычал-вымучивал: - Скорее!

К ребенку Пчелка вне себя,
А тот отрывисто хрипит:
- В лесу Сметанка. Степняки.
Пастух на пастбище убит.

Дед лук, топор - и к чаше горя.
Босой орет не умолкая,
Будто маяк на кромке моря,
Советом Пчелке помогает.

- Дите, ори. Ори, не спи, -
А ноги как у молодого.
Солдата в битву понесли,
В защиту рода дорогого.

Дед - хоть и дед, а все же муж,
Удар ужасен и силен.
Топор под ребра, взрезав лен.
Толстяк с Сметанки словно уж.

Слетая в сторону и корчась,
Ножом содрал девчонке кожу.
Она, от боли резкой морщась,
Подпрыгнула, оставив ложе.

А деда дальше понесло.
Хрустели кости, сам хрипел.
Зло ото зла его вело,
«Нагрелась банька», аж вспотел.

Убив три раза, мог бы меньше,
Боец зверям оставил тело.
«Куда ж ты делась? - брови чешет.
- Куда Сметанка улетела?»

Забрал Босого. Все кричит.
И сколько надо же здоровья…
- Давай немного помолчим,
Моя ты ревушка коровья.


И где сестру твою таскает?
Пойдем пропащую искать.
Да и Горошек там страдает,
Мастак от стрел чужих тикать.

Заступник, прежде чем уйти,
Сквозь ветки на селенье глянул.
Там уцелевших не найти -
Весь род пропал, как в воду канул.

Куниц не стало. Так бывает.
Внезапно из далей орда
Придет и в полон забирает,
Словцо дано тому: «беда».

По чаще круг, как мог спешил,
Но не найдя следов Сметанки,
Дед Пчелка к ульям поспешил,
Залечивать Горошка ранки.

*
Прошли нагие восемь зим.
Травой беду ту затянуло.
Горошек рос вместе с Босым,
Его на подвиги тянуло.

Не раз смышленые детишки
Пускались в лес набить еды.
Дед все учил: - Ток без излишков.
Со Святобором* лишь на «Вы».

Болев охотой как заразой,
Горошек в дебрях пропадал.
Зверье валил, как по заказу
С копья и лука попадал.

Раз в зиму, жаждая обеда,
Намылились за кабаном.
Босой уныло плелся следом,
Тыл предпочтительней, чем фронт.

К стрельбе порывов не питая,
Ходил с Горошком тенью вслед,
А в дни, когда пурга большая,
Смекал, как дед варил обед.

По лету с ульями возился,
Просил про травки рассказать,
Ремеслам жадно всем учился,
А в жаркий день любил поспать.

Топтали чащу в снегоступах.
К дубовой роще подошли.
Секач огромный, неприступный
В азарте желуди лущил.

Снег разгребая, то копытом,
То рылом мощным помогая,
Стремился стать он к ночи сытым,
Себе утробу набивая.

А чавкал - аж земля стонала,
Не знал он страха в диком теле.
Такого б волки не хотели,
Душа б звериная дрожала.

- Какой здоровый, щас забьем.
Босой с тревогой сомневался:
- Постой, еще кого найдем?
- Да ты, похоже… засмущался.


Горошек взвесил два копья.
- Одно швырну, вторым прикончу.
Я в два прыжка борьбу закончу.
Учись охотиться, сопля.

За дерево сховав Босого,
Горошек двинулся к добыче.
Стоит гора прекрасной дичи -
Ни разу не видал такого.

«Придется тушу разрубать,
Переться с целым несподручно,
Готовься - буду забивать.
А он жует. Все как-то скучно».

Копье сошло, почти убил,
И точно в цель летит, вращаясь,
И тут кабан переступил,
Любимой пищей увлекаясь.

Удар, и острие в кишках.
Зверюга громко завизжал,
Увидел цель и побежал.
Горошек помнил о клыках.

«Не стой, погибнешь!» - пронеслось,
И страх в горячую ладонь.
Бежать по насту?! Шутки брось!
- Кидай второе! – раздалось.

Совет Босого тут не нужен,
Он мяса сто пудов добыл.
Еду прям с лежки уносил.
Залазил в норы, в дупла, в лужи!


Все выбросит - и станет гол.
Да и куда бросать-то в бошку?!
Отскочит, как от камня сошка!
Он выход половчей нашел.

В глубинах маленьких огонь,
А снега будто бы и нет.
Он прет на парня недуром,
Как пригодился бы им дед.

Копье застряло. След малины,
На белом, четкий оставляет.
Звериный норов прославляя,
Визжа и воя, прет махина.

Рожон* устроил, вбил поглубже,
Не заскользил чтоб от удара,
«Иди сюда, бок сала, ну же!
Побольше пика есть в подарок».

Надеясь брюхо наколоть,
Он чуть присел. Вкруг все застыло.
Секач мечтал, поддернув рылом,
Клыки вонзить и распороть.

Полшага до копья осталось,
И время больше не течет.
Кому и сколько жить осталось?
Мгновенье схватки разведет.

Влетел. Хрустят. Дробятся кости!
Но нет, зверь морду наклонил,
Как крошку, в сторону отбросил,
Едва башку не проломил.


Горошек - серый скальный лик,
На спину рухнул в трех саженях.
Пощады нет в таких сраженьях,
Босого обнял нервный тик.

Кабан чуть дальше проскочил,
Но в пене бешеной вернулся.
Загривок в ярости раздулся.
Охотник ножик обнажил.

Он с рваной мордой двинул в бой,
Гнев источая целым глазом.
«Противник все еще живой,
Подмять и растоптать заразу!»

Секач не думал, а зачем?
Вот человек, в себя не верит.
Способность раздобыть харчей
Природа яростью проверит.

Босой стоял…  и писал тихо,
Не в силах даже убежать,
Не то, что лук свой крепко сжать.
Ох, разбудили они лихо.

Горошек начал подниматься,
А на него летит кабан.
«Эх, не удастся отмахаться,
Зачем на эту тварь напал?» 

Мелькнула мысль. Удар страшенный.
Он охнул, отлетел опять.
И где-то в пелене блаженной
Подумал: «Станет добивать».


Он ждал клыков и ждал копыт.
С ножом пытался встать, ярился.
Кабан в снегу не шевелился.
«А ловко все-таки убит.
 
Пускай копье мое сломалось,
Но все прошло, как ожидалось,
Хоть было чуточку опасно.
Метнул оружье не напрасно».

Такими мыслями бодрясь,
Он отряхнулся, словно князь.
К огромной туше подошел
И в ней ответ другой нашел.

Две черные стрелы торчали
У дичи прямо в черепке.
Присутствие обозначая
Того, кто доверял руке.

Босой, глазенками вращая,
Пятно штанины прикрывая,
Казал, скуля, куда-то вглубь:
- Там леший, - отчеканил зуб.

Охотник, тяжело дыша,
И слюни то и дело плюя,
Старался быстро соображать,
Хоть рядом никого не чуял.

- Э! Кто там, э! Не вижу, где!
Большое вам за все спасибо.
Вы подоспели… И вообще,
Вы точно бьете и… красиво!


Давайте поровну делить!
Порубим дикую зверюгу!
Иль все берите, так и быть,
Хочу для вас я статься другом!

- Оставь себе, - ответил голос,
Наполнив хрипом зимний лес.
Босой из шапки дергал волос
И трясся. Перепуган весь. 

- Но как мне вас благодарить?
- Богато и легко живется?
- Спасенье должен оплатить.
А голос в перекат смеется.

- Ты пару тулов* принеси
Пригодных для охоты стрел.
Да людям меньше голоси,
Как смерти в очи посмотрел.

Впредь осторожней в лесу будь,
А стрелы… где стоишь, оставь.
Сквозь ветви замелькало чуть,
Горошек в снег, стоять устав.

Босой: - Ты видел? Конный он.
- А то… вот только как один…
- Чего? - Как две пустить он смог…
- Колдун, наверно. Духи с ним.

Взглянув на крупную добычу,
Ребятки стали соображать,
Как доволочь хоть треть от дичи,
Да встречи с волком избежать.


*
Свет яркий гнал Ярило в стужу.
Пучки соломы дед жал туже,
Для ульев в лето заготовки
Сплетал с поставленной сноровкой.

Не мудрено наладить крышу
Семье пчелиной за присест,
Как бабе крестик в тряпке вышить,
Медок на праздник каждый ест. 

Не будет дождик заливать,
Не станет солнце нагревать.
Работай знай – сластей таскай,
Да соты в зиму набивай.

Туда-сюда крутил-вертел
Дедок нехитрую работу,
Он любовался ей и пел,
Не зная хода той охоты.

Ребята скоро возвратились,
Тащить устали, градом пот.
В землянке ветхой разместились…

Зубов у предка чет - нечет.

Дед рот закрыл и поднял ногу,
Прикидывая сколько в ней.
- А остальное на дороге?
Жаль не богаты на коней.

- Да мы и с ляжек будем сыты.
Там, верно, рыси, волки бродят.
Смутил дедка размер копыта:
- Таких не каждый год находят.
Что ж за башка была при нем?
И как смогли его вдвоем?
Наставник туром засопел,
Горошек весь внутри горел.

*
На улицу, к бадье, умыться.
Лед разломал и смотрит в чернь.
Чудно. Природе век дивиться.
«Я здесь, а там из Нави* тень.

Вот волосы мои. Длинны.
Солома. Точно отстригу.
В глазах оттенки синевы.
И каждый спрятан под дугу.

Посажены с запасом. Выбить
Их можно, пикою кольнув.
А кулаком никак не выйдет,
Кто станет метить - увернусь».

Свело. Водица обжигала.
Размазал побыстрей, растер.
И снова бочка местом стала
Показа, что и как растет.

«Нос не курнос и не крючком,
Но как-то тонковат, кажись.
Вот у дедули он мясист…
Как даванули каблуком.

А брови, что это за брови?
У Пчелки - ух! А у меня…
Болезнь какая в теле, что ли,
И близко вроде бы сидят. 

И борода меня подводит,
По скулам нитками бежит,
Когда еще в оклад покроет.
Сбриваю! Толком не лежит».

Отпрянул. «Поскорей бы силу
Впитать и стать богатырем.
Э-хе! - вздохнул чуток уныло,-
Да где же мышц наберешь».

Согнул в локте. Пощупал. Мало.
«Доспех надеть потяжелей.
Копье и щит - и в бой удалый.
А против - хоть трехглавый змей.

Врагов за явным перевесом,
Я всех смогу пронзить насквозь.
Пусть даже с ними будут бесы,
Я знаю, мне бы удалось.

Не уцелеют нечестивцы.
Обратно некому ползти.
Кто род Куниц сморил, убивцев,
Смогу под корень извести».

Он не заметил, дремы полон,
Вошел в земляночку, в тепло,
И, разместившись на подстилке,
Уснул. Сегодня пронесло.







Глава 2.
На ярмарку.

На озеро на Ладогу,
Где ярмарка шумит,
К обрывистому берегу,
Где ветерок свистит,
Скакали, плыли, ехали
С поселков мужики,
Да бабы с красно девками
Товар простой везли.

К сосне корней карельских,
Стоящей словно перст,
Народ словен ильменских,
Укладов деревенских
Стекается с окрест.

Капустный лист в кадушке,
А в петлях глухари,
По Свири по речушке,
Смакуя сухари,
Спустились за две ночки
На худенькой ладье,
Босой, Горошек, Пчелка
Медок продать в бадье.

Взять не мытьем так катаньем
Хоть пару топоров.
Надеялись украдкою,
Блесной - дурилкой шваркали*,
Ловили судаков.




Дошли легко до устья,
По ветерку могучему,
Пытать в надежде счастье,
У озера кипучего.

Волна к волне с барашками
Бежит по бесконечности,
Раскинулось прекрасное
В суровой неге вечности.

И вышли на простор лихой
Под тихий скрип от мачты.
С волненьем бились час, другой,
И вскоре встали на постой.
Визит торговый начат.

*
Ох, галдит издалека
Поутру базарный край.
На ладье стой - не зевай,
Видишь место - так вставай.

Не стараясь влезть в середку,
Будто лучшие купцы,
Скромно к берегу пристали
Наши добры молодцы.

Ток один из них дедок,
Весь рассохшийся дубок.
В перепляс с него песочку
Наметают кузовок.

Второй витязь – юн и дерзок,
Голой сироты отрезок.
Дик, лохмат и недалек.
С буйной чащи паренек.
Третий, тот одно – малец.
Не по возрасту прилежен,
Колкий язычок подвешен,
Шустрый на любой вкуснец.

Нет других посланцев рода -
Так и эти подойдут.
В речке цен пусть ищут брода,
Горы в спорах пусть свернут.

Галька. Шорох. Ткнулись в берег.
Шепот легкого прибоя.
В дело торга парень верит,
У борта гнилого стоя.

В Желтень* месяц, славный хлебом,
Сразу тысячи людей
Под палатками и небом
Превратились в торгашей.

Горошек спрыгнул и побрел,
Будто истину обрел.
Крепкий дед глаза таращит,
Как за ниточки кто тащит.

Как лунатик в забытьи,
Иль гипнозом пораженный,
Нерв, с прибытья оголенный,
Тянет в торжище войти.

На старинном видном месте
Кое-как присесть найдешь.
Кони, копья, мех, доспехи -
За день все не обойдешь.


Рыба, птица и корма,
В разной таре на листве,
Свиньи, овцы задарма:
«Одну нам - на мен вам две!»

Конские блеснули сбруи,
Бац, корзин плетеных воз.
Рез материй водоструйных
Тоньше, чем соболий ворс.

Не прошел и двух шагов,
В нос воткнули поросят.
Дальше парочка ослов,
Птички певчие галдят.

- Че расклячился, родимый!
Мимо, мимо проходи!
Не мешай тащить детину,
Сдай в сторонку! Пропусти!

Шагнул вбок, очнулся трошки,
Мишку в клетке провезли,
Приручить-то как смогли…
Машет лапой, просит крошки.

Народу – куча, все галдят,
Всучить дороже норовят,
То, что им попало в руки
Через труд или потуги.

- Ты куда рванул, беда?
Горошек к деду воротился:
- Потерялся я и сбился.
- Торговля, друг, не ерунда.


Пока не выкатим бадьи,
Ты далеко не отходи.
Не досчитаемся еды.
Пойду, узнаю, где меды.

С Босым от лодки никуда.
Очнись, пустая голова.
- А можно, я с тобой пойду?
- То верно. Я тебя возьму.

А то здоровый наш Горошек,
Зевает так, как будто ложек
Суют ему с горячей кашей,
А он спешит их все уважить.

*
Парус с вороном черным растаял,
Скорость сбавил огромный драккар*.
Длинный борт без щитов он оставил
И к причалу прильнул, тихим став.

Каблуки. Досок скрип. То не трусы.
Люди крепкие в ценных мехах.
Нет брюнетов почти, больше русы,
Выходив, растворялись в рядах.

Ладно скроены, сшиты, подогнаны,
Их кафтаны, штаны да рубахи.
И арабским атласом по-доброму
Ворожит плащ подкладкой на взмахе.

Мальчик слышал: за ним кто-то ходит,
Но не мог любопытство унять.
Берег речью чужой оглашала 
Незнакомая твердая рать.

 - Они с миром к нам для торгов.
Ну, как мыслишь, варяг мы сильней?
- Статных много у них удальцов,
На десяток один богатей.

Кожа темная цвета песочного,
Глаза с ветра прохладцей горят.
- Из земель я, где Волхов полощется.
- А я с Свири, из местных ребят.

Перед ним купчина в годах.
Хитроват, будто братец лисы.
Вертит, крутит кошель на пальцах,
Говорит: «не сбивая весы»:

- Торговать приехал, гляжу.
Что в бочонках? Рыба, поди?
- Как же, рыба… Меды завожу.
Дед вернется, начнем, погоди.

- Зачем мучить себя, в дугу кланяясь?
Таскать бочки, неделю всю
маяться? -
Лис расхаживать стал, подбоченясь:
- От товара легко дам избавиться.

А медок ваш хорош, или так,
Как речная водичка, текуч?
- Товар крепок да сладок в такт,
Терпок, вязок, прозрачен, тягуч.

- Ну что ж ты не торгуешься?
С лаптя в сапог обуешься.
Все зовут меня Прихват.
Скажешь цену - будешь рад.

Поди, сырые ноги преют?
А сапоги отменно греют.
Потом, зачем мотать нервишки
И думать, как чего не вышло?

Все без обмана сложится
У нас с тобой, товарник,
Давай к ладье считаться -
И станешь мне напарник.

«Деда, деда, где ты ходишь?
Клещ морочит мозги мне».
- Я - Горошек. Как находишь?
Имя в лад? Иль так себе?

- Имя звонко, сразу учишь.
Дано парню молодому,
Все солидно, благозвучно,
Будто колокольчик новый.

«Вот несет пургу, метель,
Я и сам-то недоволен.
Горох, каша - канитель.
Будто в жилах слабоволен.

Растекается сметаной,
По нажаренным блинам».
- Торги с тобой держать не стану
По нашим северным медам.

- Эх, кремень, как не поймешь -
Деньги ведь сейчас при мне.
Где ты лучше шанс найдешь?
Дам ведь цену как себе.


- Деньги, - парень засмущался,
«Раздеть» пытаясь кошелек,-
Я с деньгами не встречался,
Путь от денег мой далек.

Прихват с улыбкой мягче губки:
- Оплата серебром, мой свет.
И чуть показывая зубки:
- Девчонки любят блеск монет.

Ну, наконец-то дед бежит.
- Вон Пчелка, занят я теперь.
Ты извини, в отказ поверь.
Мошна* пусть полной повисит.

В упор не видя торгаша,
Дед начал парня напрягать:
- Расслабился, млада душа.
Хорош болтать, давай тягать,
Бочонки с лодки доставать.

Прихват в сторонку шаг один:
- Я не мешаю, господин?
Вот деньги южных стран имею,
Весь мед куплю… если сумею.

- Монеты? Пустозвон металла,
Нужда иначе нас сковала -
Нам надо бы добыть добро,
Не из-за моря барахло.

- Какой же род вы представляете,
Что деньги так не уважаете?

На бляхе, драенной сукном,
Сверкнули медью две куницы.
Дед постучал по ним ногтем,
Прихват, застыв, остепенился.

- А вы и сами угадаете,
Конечно, если местных знаете.

Пока таскали ценны бочки,
Купец не пел, как канарейка,
В конце разгрузки встал на кочке:
- Три шкурки соболя – бадейка.

Босой: - Зверюшку ту стрелял!
Другим бы, дядя, пронимал.
Дедуль, давай собаку купим,
С ней волку в нюхе не уступим.

Дед отмахнулся: - Не пойдет.
На рынке сладкого не взять.
Горошек начал бормотать:
- Три соболя на десять... счет…

- Ученый блин, нас дурит дядь.
Мехами будешь лес рубать.
- Почем же твой товар, отец? -
Разърепенился купец.

- А нам самим не лень меняться.
Кого мне, старому, стесняться?
- Я слышал, вымер род куницы,
Канул, как камешек в водицу.

Дед ткнул на то в Горошка перст:
- Вот он - глава и сила рода.
По Свири два дня перехода
От сих подвластных бурям мест.

Прихват Горошку поклонился
И, перестав пытать товар,
К другой ладье переместился,
Пытаясь снова взять навар.

*
День пролетел на рынке вмиг.
Продрог, охрип, засох старик,
Горошек больше все молчал,
Хотелось очень калача.

Без суеты богаты стали:
На пару новеньких котлов,
Топор широкий подобрали,
Крючки, точило, шило взяли.
Рулончик ткани для штанов.

Мешок овса, кадушку соли,
Рожь рассыпную в короба.
Гречиху, маслица изволив,
Да репу на корме пристроив,
Ребяткам вдоволь молока.

А бабы, будь неладны, стервы,
Суют блины тебе под нос.
«Ох, было б что, сменял бы первым».
Подумал, судака понес.

Оставив деда сторожить,
Пошел товарок ворожить.

Позыркав быстро по базару,
Горошек девку обнаружил,
Что разносила с пылу с жару
Горячи «солнышки» на ужин.

Осанка, грудь, края платка,
«И как детей от них иметь?»
- Мне бы блинков за судака, -
Ну невозможно не смотреть.

И он взглянул, и потонул
В глубоких синих озерцах,
Ртом дико воздух хватанул,
И глупый стал, как малый птах.

- Какой здоровый. – Сам ловил.
- Берите, все сама пекла.
- А как вас звать? - поплыл слегка.
- Пшеничкой, тятя наградил.

- Встречала по рядам варяг?
- Они сюда раз в год заходят.
Средь них не каждый будет враг.
Иногда жен себе находят.

Пшеничка вспыхнула:
– Я так…
- Я понял, просто к разговору.
- Блиночки стынут, ну, идите,
А свое имя утаите?

- Горошек, - пожимая плечи,
Неловко шапку поправлял.
- Мальцу с дедулей обещал
Найти перекусить на вечер.

«Я сам ловил» - ну и сглупил.
Ничего лучше не сморозил.
Язык родной хоть не забыл,
Но я ее не разозлил».

Пшеничка… Губы - сок малины,
А глазки - неба ясный день,
Забыть румянец в цвет рябины
Способен лишь засохший пень.

В мечтах амурных пребывая,
После знакомства с девой той,
И продолженье представляя,
В ряд кузен завернул малой.

Очнулся и сморгнул забвенье,
Косясь под легкие навесы.
Шагал, ведомый настроеньем,
Ведь сам он был, читай: «из леса».

Когда увидишь на опушке,
Как молот ласково металл
Сминает тяжеленной тушкой,
Чтоб тот издельем вскоре стал.

Да никогда. Хвостец лисицы
Мелькнет порою меж дерев.
Иль ворон вдруг начнет беситься,
Тебя со стороны узрев.

Какие в его дебрях действа?
Где кто порой кого сгрызет?
Встречаясь, людное семейство
Трудом наш новый мир кует.

*
Кузни, кузни, кузницы, стук молоточков,
Собирайтесь искорки в огненные строчки.
«Нам бы по пригоршне иголок да крючочков,
А еще бы подобрать ключики с замочком».

Цепи, цепи, цепочки – бычьим шеям звонница,
Петли – хлопать дверцами разной толщины.
Пилы, клещи, ножницы – разбавляют розницу,
И подносов выставка дивной красоты.

Панцири, кольчуги – тысячи колечек,
Чтоб дружинник в брани не был покалечен.
Шлемы и нагрудники в несколько слоев,
Дабы уху дольше слушать: «Ну здоров!» «Здоров!»

*
Горошек встал как вкопанный
И не отводит взгляд,
Пришел заказ особенный,
Раз факелы горят.

Колдует мастер опытный
В мерцании кует.
Манит топорик розовым
И за душу берет.

Застыв, он вспомнил зиму,
Обет, что дал стрелку.
«Долги невыносимы,
Терпеть я не могу.

А, стрелы? Стрелы, кажись, есть,
Вон целый угол завалил».
Как тестом мягким гнется твердь,
Вновь заворожено смотрел.

- Почем, отец, торгуешь,
Работой ладной, дивной?
- Ходи, одно не купишь,-
Звучит ответ обидный.

- Мне до зарезу надобно,
И есть товар отменный…
- Поешь ты тонко жалобно…
Металл мой сплошь военный.

С мечишка пот прокапает,
Отъявленным рубакам. 
Узор попросят - сбацаем,
Заслуженным воякам.

Тебе, любезный, лучше бы
К соседу обратиться.
А то весь день он в ступоре 
Пущай обогатиться.

- За бочку меда-лакомства
Я сорок стрел желаю.
«Упертый видно сызмальства.
«Желает» как вонзает».

- Накроет зимушка да стужа,
Собрался грызть замерзшу лужу?
А что на стол поставишь кушать?
Иль станешь нюни деток слушать?

Звон прекратился. Молоток
Упал на наковальню.
- Ох, языкасток ты, сынок,
Давай сюда едальню.

*
- Где бродишь, юный разгильдяй?
Достал, чего жевать на ночь?
– Вот нам блины, Босой, хватай.
- Ну как, узнал, чья она дочь?

- А ты, дедуль, откуда знаешь?
- Меня, дружок мой, не обманешь.
Все с берега видать, небось,
Куницей красться не пришлось.

Босой гогочет: - Наш жених!
- Получишь! Мелкий враз затих.

*
Вечерок накрыл торга поле.
А кому-то обидно до боли,
А кому-то улыбнулась удача,
А кому-то баклуши* на сдачу.

*
На ладье чуть подождав,
Пока деда свалит сон,
Рваный засучив рукав,
Устремился на поклон.

А Босой: - Куда собрался?
Паренек не растерялся:
- Целоваться я пошел,
Раз невестушку нашел.

- Да-а-а, - малой моргнул - и спать.
Бестолковый. Неча взять.

Горошек туже затянулся,
И кладь последнюю понес,
А предок задом повернулся,
Храпел, кряхтел и дрых вразнос.




*
- Не очень бочка, ставь вон там.
К торгам готовил стрелы сам.
- Дадите тулы?  - Да, отдам.
Ну как, мы хлопнем по рукам?

- Все лето с пчелами возились,
В сезон они как змеи злились.
Конечно, я возьму без спора,
Слова пусть станут договором.

Как на ладью забрался спать -
Не вспомнил. Надо ж так устать.

Исполнил  взятое заданье
И стрелы ладные везет.
И снилось в том лесу свиданье.
Стрелку он долг передает.

Вот витязь перед ним могучий,
Мерцают кованые латы.
И голос сверху вниз скрипучий:
- Все стрелы мне пойдут в оплату.

Под утро Пчелка разбудил,
Кричал и портил парню дело…
Горошка чудно он покрыл…
Не зипуном… аж дно просело.

- Зачем ты, парень молодой… -
А дальше приведу лишь смысл:
«Сменял еду?! Какие ж мысли?!
Каким же надо быть балдой!»



- Ума-то нет, иди назад,
И падай в ноги, тощий зад!
Верни обратно все добро…
Пусти пошастать одного…

Горошек тянется спросонья
И слушает благие речи:
- Ну что кричать, будто на вече?
Пойду, схожу. Как вьюга стонет…

Не дожидаясь слов в ответ,
На сушу шмыгнул поскорее.
Зажав в ладони оберег,
Шел аннулировать затею.

- Ломаю шапку, бью челом, -
Перебирая оправданья,
Он к кузнице - как на дознанье,
Так стыдно статься челноком.

Шагов за двадцать до палатки
Раздался звонкий крик и мат.
В одной рубашке - сто заплат -
Здоровый парень резал пятки.

За ним пронесся молоток,
Но не задел и ткнулся в грязь:
- Какая уродилась мразь!
Чем ты намерен крыть должок?

Кузнец вчерашний рвал щетину,
Не унимая мести спесь.
И подзывал к себе детину:
- Поди сюда! Поклон отвесь!


Запачканный снаряд поднял,
За рукоятку взялся крепко,
И снова в парня метить стал,
Перебирая в пальцах древко.

- Не надо, не хотел бесчестить!
- Холоп, ко мне, кому сказал!
Как ты жену мою назвал?
Прибью охальника на месте.

-Зачем пришел, дитя младое? -
Кузнец, как над костром вода,
Бурлит в котле и паром воет.
Его густая борода,
Казалось, разрослась аж вдвое.

- Живот свело, цаплёй застыл?
Не видел, как рабов гоняют?
Уж лучше б молчуном он был,
Таких засранцев убивают!

Торговый люд на шум проснулся
И нос казал из-под накидок.
Не надо делать и прикидок:
Забьет холопа, чтоб заткнулся.

- Дитя! Ты что ж подлог свершил?
Не мед отдал, а медовуху!
«Ах, вот с чего дедок дымил
Листвой опавшей в оба уха».

Факт налицо пренеприятный,
Сменять добро уж не удастся.
Одно подростку непонятно -
Как ему с Пчелкой объясняться?

В бочонке был не мед – меды,
Они, известно, расслабляют.
А перебравших заставляют
Сбиваться с тонкой борозды.

- Уйдем, затейник мой, отсюда,-
То дед пришел, обратно тянет.
- Ох, разошелся больно люто,
Того гляди, раба оттянет.

- Так он убьет, башка дурная.
- Невольника судьба такая.
Заплатит скудный штраф за кровь,
Да закопает в черный ров.

Горошек милостив к холопу:
- Неужто можно, как скотину,
Прибить и, уплатив деньжину,
Спокойно хлеб с икоркой лопать?

- Закон понятный и простой.
- Нет, так не будет, дед, постой.

Босой, дедули отголосок:
- Назад пошли, тебя мы просим.

Горошек к пьяному, бледнея,
Не веря в слабую идею:

- Отдай за тулы подмастерье.
Кузнец ввел новый оборот:
- Его на крепость щас проверю.
Пущу орешек. Пусть проймет.



И снова молот свой швырнул.
Раб охнул, ноги подогнул.
Раздался мерзкий хруст костей,
Рука - рассохшийся плетень.

От боли плюхнулся на зад,
А с века вниз стекла слеза.

- Вот, получи за все, Заплата!
Твои слова сильней разврата.
Раб тихо-тихо заскулил:
- Простите, я же пошутил.

Прихват, задумчивый со сна,
Пришел на шум и бранный крик:
- Цена, я слышал, названа.
Раб стоит ладных стрел, мужик.

К тому ж его ты покалечил,
Не так стал ценен человече.

Хмельной кузнец хоть был и зол,
Но мозг его еще работал.
Язык во рту невольно шлепал,
Пока словесный ливень шел.

- Зачем сопле такие стрелы?
Он ведь корову не проткнет,
Что в двух шагах солому жрет.
Удел его - пахать наделы.

Пойдет на луг в дерьме марать
Все снаряжение мое,
Надумавши мышей пугать.
Назад немедля отдал все!
 
Скажи спасибо вон Прихвату,
Не то бы я прибил Заплату.
Вставай, дубина, вон иди,
Костяк срастется, не зуди.

- Бери детину, не кривляйся,
И по-хорошему расстанься,-
Шептал старик, - к обеду ближе
Лишь ветер нас по Свири сыщет.

А раненый с колен ценит,
Сквозь боль мыслишкой шевелит:
«Вот новый господин его.
Веревка – пояс, сам босой,
Но может быть и ничего,
Что беден он и молодой».

Раб кое-как поднялся в рост
И к новому побрел приказу,
Но замер, следуя указу.
Под ним, казалось, рухнул мост.

Короткий жест остановил
Его надежду на спасенье.
Владелец явно не спешил
Забрать товар за униженьем.

Горошек сам себя не помнил
От слов, наплеванных в лицо,
«Научит курицу яйцо»:
- Я из Куниц, ты, пьянь, запомни.

Народ уж спать забыл, притих,
И тему думал, соображал.
Горошек к кузне подбежал
И выбрал лук мощней других.
- Говорю громко, для глухих,
У меня шансов никаких.
Тут сорок стрел, я смажу дважды,
С добротных полуста шагов,
А если больше, то уважу
Всю вонь и смрад от жгучих слов.

Не расстреляю шапку кучно -
Верну дерзнувшего раба.
Ну, а иначе громко, звучно
Ты извинишься за слова.

Кузнец краснел, трезвел и мялся,
Но вызов брошен камнем в лоб.
Прихват подначивал, старался:
- Ну что, мужик, ответь за треп.

-  Два промаха, не больше, слышишь?
Поверь, прикончу простака.
Пока стреляешь, он подышит.
Не сдюжил - нету дурака.

А лук, который выбрал ты,
Согнет натасканный стрелок.
Зависнул над Заплатой рок,
Готовь поминные тосты.

На громкий крик пришли с ночлега
Три статных, ладных да дородных.
Узнал Горошек тех, с ковчега.
Варяги – люд в стремленьях твердый.

Один повыше, постройнее,
На поясе все серебро,
Другие двое - помощнее -
В ширине плеч несут добро.
Кивнув Прихвату, встали вместе,
Взялись по теме вопрошать.
Купец без трудностей словесных
Спешил суть спора передать.

Лопочут на своем, смеются,
Запрятав губы под усами.
И бороды смиренно гладят,
Сопят раздутыми носами.

Сняв шапку, тяжбы зачинатель
К столбу позорному спешит.
Нож небольшой пришелся кстати,   
Проткнул. Воткнул. Не улетит.

Порывы чувствуй, - буркнул Пчелка
И в сторону ушел весь мрачный.
«Удумал грязное мальчонка,
Обделается, видно, смачно».

Босой привычно захотел
Добавить хохмочек немного,
Но дед взглянул на него строго -
И тот куплет не свиристел.

Сородичи сходились к спору,
По капле натекла толпа.
Пшеничка думала на вора…
Меха чернеют у столба:

«Пороть не будут, так чего,
Горошка разозлила шапка?
Кто раззадорил так его,
Стоящего уж больно шатко?»


Защитник, отсчитав до места,
Лук еле-еле разложил.
А мышцы мнутся, словно тесто,
Под мощью бычьих витых жил.

И вроде вложена стрела,
И цель нашел, и воздух тих,
Но пляшет в пальцах тетива…
Весь стан зевак на миг притих.

Пу-хы… сошла. Кричат: - Малец!
А кто-то дальше: - Попадешь!
Шапчонка дернулась как заяц.
Попал. И сердце не уймешь.

И следует за ней вторая,
Бодрящий гул как хвост за ней,
Бьёт третья в цель поближе к краю.
Стрелок стал чуточку смелей.

Кузнец сглотнул комок. Тошнит.
«Пали-и-ит. А ведь не скажешь сразу.
Но три-то точно просвистит.
Пускай кривляется, зараза».

Уж полтора десятка стрел,
Немного надо подышать.
Прервался, медленно присел,
Вздохнул - и дальше воевать.

Пшеничка вся оцепенела,
Не зная сути притязаний.
Как корочка закостенела,
Иссохлась муками гаданий.
 

Лишь понимала – промах плохо.
А попадает – хорошо.
Соседка – как при родах вздохи,
Сосед: - Мальчишку прорвало.

Спросила тут же, разузнала.
Что, как? С чего и почему?
А лучше б и не вопрошала -

Жизнь человека на кону.

Он взгляд поймал, очнулся малость
И еще пять пустил по цели.
Азарт схватил его и радость,
И тут одну он недоцелил.

Заплата в муках почернел.
Ему придется погибать.
И никогда не выбирать
В общине земляной надел.

И люди охнули, качнулись.
А в тулах их еще не счесть.
«С Пшенички надо мысль отвесть».
Вздохнул, и силы возвернулись.

Еще десяток в ряд построил,
Все в тишине небытия.
И дальше, дальше без простоя,
Он в этом споре сам судья.

Вдруг - две мишени, два столба…
Он выдохся, остановился.
Всего шатает, бьет волна,
Пасленом черным отравился.

Тридцать седьмая – недолет.
Кузнец кричит: - Одну осталось!
В объятия липкие влечет
С нахрапом тетушка Усталость.

Горошек: «Боги, помогите!
Нести ль позора мне печать?»
Подранок боль забыл, не воет.
От напряженья замолчал.

Ушли сестрицы, как двойняшки,
Так, будто срыва не случалось.
Последняя. Пошла натяжка,
Сморгнул, силенок не осталось.

Сама сошла, без разрешенья,
О, нет! Какое униженье!
Но поздно, сделана оплата.
Не долетела. Нет Заплаты.

*
Горошек смотрит на ладони:
Обильно политы водой.
Плечо натруженное стонет,
Кузнец к рабу - тот шею клонит,
И ниц - как стебель под косой.

Пшеничка слов держать не стала:
- Но очень быстро он стрелял!
Горошек сел наземь устало:
- Меня никто не подгонял.

С простыми, те, кто высоко,
Стояли вместе в один ряд.
Были такие, у кого
Найдется дюжина «Заплат».
Однообразное кричали:
- Может, поганы твои стрелы?
- Вот и одна не долетела!
- Пускай малец начнет сначала!

Варяг высокий шаг вперед -
И прямо к мальчику идет:
- Вста-вать, – на ломаном звучит,
Предплечье хватом крепким сжал.
Поднял и, сняв с ремня кинжал,
Без промедленья дар вручил.

Хоть можешь ты ковать железо,
Хоть нужен людям каждый день,
Владеешь ремеслом полезным,
Но спор с толпой - расправы тень.

И снова вздохи. А кузнец
Поднял рывком свово холопа
И стал его по морде хлопать:
- Не трусь, собака, не конец.

Он принял лук, пошел к бревну,
Тряхнул главой, туман смахнул,
На стрел пучок вприщур взглянул…
«Он наяву или в бреду?»

Горошек потихоньку сник.
Ну, вроде, в целом обошлось.
Кинжал отделан серебром,
А жалко отдавать, небось.

Варяг уже ушел обратно,
Зато дед Пчелка подлетел:
- Ну, заварил кисель занятный,
Чего тот пришлый-то хотел?
- Потом, потом, дедуль, не лезь.
- Не спрячешь в рукаве, хоть ловкий.
Уйми, сынок, младую спесь.
- Кинжал отдал мне за сноровку.

У деда бухнуло сердечко:
- Коров на десять тянет вещь.
На рукояти злат колечки!
Ты выгоду смоги извлечь.

Толпа вокруг все стрекотала:
- Эх, жалко он последний смазал!
- Ведь клал их в цель, как по заказу!
- Усталость парня умотала.

Ответчик тулы вновь набил
И тетиву в футляр вложил.
Сравнявшись на тропе с Горошком,
Ход нелогичный совершил:

- Я выиграл спор, строптивый отрок,
Но все ж придется мне признать,
Забыв про свой горячий норов:
Умеешь ладно ты стрелять.

И повстречав тебя в бою,
Враги должны просить пощады.
А мастеру ты сам награда -
И лук, и стрелы отдаю.

Возьми раба, он пригодится.
Взращу другого подмастерья.
Калеченый - он не годится,
И языкастый - нет терпенья.


Горошек потерял дар речи.
А дед: - Берем, хоть изувечен.
Приняв добро, стрелок признался:
- Я так ни разу не старался.

Однако больше слов не стал
Разбрасывать на ветер мастер.
Он молча брел, от дрязг устав,
Не отвечая даж на «здрасте».

Горошек подошел к Заплате:
- Давай, ховайся на ладью,
Там есть лоскут тебе на платье.
- Спасибо, господин, сошью.

Дед с стрелами трусил вперед:
- Кого сошьешь? Пошли отселе.
Рукой займемся поскорее.
А то отсохнет, отомрет.

А рядом семенит Босой,
И рассуждает как большой:
- Тебя отбили у злодея,
Хлеб отработаешь, потея.

*
Спор завершен, растаял сход,
Одна Пшеничка не уходит.
Смущаясь, к девушке идет
И взора с ее глаз не сводит.

Она к нему. Остался шаг:
- Я только через год, а ты?
Застыли оба, не дыша.
- Ты так красива…  как цветы.

И где-то в глубине клокочет
Волненье, в легких закипает.
А тело продолженья хочет,
Но разум, как вести, не знает.

- Так через год. Я ухожу.
- Пойдем, тебя я провожу.
- Вон люди пялятся на нас.
- Ты честь свою и парня спас.

По берегу ушли в сторонку,
Оставив суету и шум.
По камешкам и по песочку,
Избавиться от нервных дум.

- Я, честно, не встречал прекрасней,
Чем ты, девчонок, я не вру.
-  Какой ты все-таки наивный,
Я не одна ведь на миру.

Он поперхнулся: «Что ж не ценит?
Я к ней с признаньем, с морем чувств…»
- Других не надо, - «Иль не верит,
Что интерес мой к ней не пуст?»
 
- Сюда я в первый раз решилась,
Отец хотел, пришлось поехать.
- Моя колейка с детства билась,
На ярмарку - раз в год потеха.

- Есть промысел или занятие?
- Меды да воск берем в краях.
На скарб меняем, приходя.
- Так, значит, вы торговлю знаете.


- Дед хороводит от причала,
Учусь, все больше наблюдаю.
И редко в разговор встреваю…
- На зорьке я тебя видала.

- Но то совсем другое дело…
Скажи, увидимся с тобой?
- За год еще похорошею…
А можно, будешь ты герой?

- Прости, я иноскази чужд,
Любовник или сразу муж?
- Любовник! Нет, ну и манеры!
Как рыцарь, или принц, к примеру.

Горошек поглядел на лапти.
Избились. Новые б сплести.
Вот-вот штанина на две части
Разъедется, того гляди.

- Ты вождь? - Ну да… Почти… Не важно.
- А, значит, первый из людей.
Ведешь в борьбе себя отважно,
И в чувствах проявись сильней.

Должна быть дева возжеланий,
Иль дама сердца – так точней.
- Ох, не романтик я мечтаний…
Дед крикнул: - Шевелись быстрей!

- Я поцелую?
- Поцелуй. Подставив щеку: - Не балуй.
Он чмокнул. Вспыхнули. Зарделись.
Любовь – ты все-таки есть прелесть.


- Жду через год. Тут наше место, -
И вниз к кораблику спешил.
Пшеничка к краешку на выступ.
Плач незаметно поддушил: 

«Ведь только встретились. Нечестно.
Он мог остаться и еще.
Старик вреднючий гонит к месту,
И зыркнул на меня сычом».

Посудину столкнули с дедом,
И ноги сильно замочив,
В смолянку сели след по следу,
Главу торговую закрыв.

Горошек с грустью на Пшеничку,
Она все там же, не уходит.
- Не плачь, хозяин, ты в водичку,
Пока что замуж не выходит.

- Заткнись, Заплата! Придушу!
- Ну хорошо, сижу, сижу.
Дед поддержал: - Сверну в рожок.
Ведь был от смерти на шажок.

С девчонкой попрощавшись взглядом,
Стрелок невольно увидал,
Как стоя с родичами рядом,
Варяг кораблик провожал.

Кто подарил ему кинжал,
И как зовут, какого рода,
Горошек  так и не узнал,
Влекомый к вотчине походом.


*
Так, наменяв на мед товаров,
Рабом пополнив свое племя,
Куницы отбыли с наваром
Нести суровой ноши бремя.

*
Семейства пчел дед в зиму ставил,
Босой с Заплатой бил баклуши,
Их «невзначай» хитрец оставил,
И к стрелам. На макушке уши.

- Куда?! По-тихому не вышло.
- Куда ты тулы-то понес?
Горошек думал, он неслышно…
Дед тер багровый толстый нос.

Пришлось бледнеть и запинаться,
И рассказать про ту охоту.
И от волненья заикаться,
И пересиливать икоту.

- Да, я не смог все сделать сам,
Да, мне помог какой-то воин,
Сознаться побоялся вам,
И наказания достоин.

Дед выслушал рассказ весь молча,
И стал чему-то улыбаться:
- Чего стоишь, кабанья порча,
Неси, кого теперь стесняться.





*
Усердствовал знакомой тропкой,
Не чуя шустрых ног в поршнях.
Два тула вывесил он робко,
На сук оплату нанизав.

Ждать некого, о пень споткнулся,
Поднялся, оглядел весь лес.
- Я выполнил… - он обернулся…
Товар по волшебству исчез.


Глава 3.
Потапово.

Холмик елками порос,
А под ним река журчит,
Поселенье разрослось
И людьми теперь шкворчит.

Гомонит народу тыща,
Может даже целых две,
Никого легко не сыщешь,
По людской бежишь молве.

Глянь, столбами бьет дорога,
Делит мир на два порога:
За одним  - тела потолще,
За другим – народ попроще.

*
Разрослись рядки домов,
И конюшен, и хлевов,
Бань, сараев, ледников
И ухоженных кустов.



То купеческий район,
Он с полста домов сложен.
Тут не избы, а хоромы,
Все в резьбе. Стоят свежо.

Здесь пожарня, водокачка,
Конюх, белошвейка, прачка
Для любовниц молодых,
Если есть в штанах заначка -
Лавка тканей дорогих.

Недалече от «дворцов»,
Для менял и для купцов,
Есть торговые ряды
И полянка для бойцов.

Площадь вече и кабак,
И десяток злых рубак,
Что народец усмиряют,
Когда спор дойдет до драк.

Кто владеет мастерскою,
Или прибылью какою,
Меж дворов «сверкнет» пузцом,
Иль намытой бородою,
Или голубым песцом.

Кто добром без мер богат -
Носят платья аж до пят.
Сапогами по мосткам
Деловито днем стучат.

Рядом избы для приезжих,
Торгашей из мест других,
Раз уж прибыл - не жмодись,
Денег иль мехов каких.




Здесь отстойник для телег,
И возницы лучше всех.
А для тех, кто все пропил -
Предсказатель на успех,
Даст немного новых сил.

*
За дорогой, что к причалу,
Всех путей конец венчает,
Понастроили побольше,
Грязь и шум там не смущают.

То ремесленный район,
Нету из слюды окон.
Печек трубы видно сразу -
Их дымком затянут склон.

Кузни, столярни, кирпични,
Друг по другу спорят зычно.
Лязг, шуршанье, перестук
Уху местному привычны,
Инструмент в десятках рук.

И пекарен уж пяток,
Брось в сторонку молоток.
Раз водичкой не наелся -
Хлебом развлеки роток.

Скорняки и швейный цех
Одевают в шкуры, мех.
«Вот накидка попристойней -
«Дэмонстрируй» всем успех».

Здесь мальчишки-водоносы,
Здесь знахарки и писцы,
Лекари, что зубы рвут,
В подмастерьях молодцы,
Им еду дают за труд.


*
Если далее шагать,
Сквозь корпеющую рать,
Выйдешь в бедное местечко -
В вечер там не погулять.

То трущобы, не район:
Запустенье, хвори стон,
Плач детей, и пьяный гогот
Засидевшихся персон.

Снимут шапку и одежу,
Надают во тьме по роже,
Так, что звезды ярко вспыхнут,
Ночь на день станет похожа.
Талисман - и тот отымут.

Тут землянкам не дивятся,
Тут халуп не сторонятся,
В мир чадит народ простой,
Сраму не привык стесняться.

Тут колодцы, огороды,
Да подгнившие подводы.
Кругом стоптана земелька,
Где ведутся хороводы.

Шавки лаются дурные,
Брешут словно заводные.
Мышки бегают в подполье,
Где припасы есть съестные,
Там ведут они застолье.

*
На оплот пока не тянет 
Сей надел мирских забот.
Стены встанут – градом станет,
Частокол дерев не в счет.


Где овраги углубили,
Где создали крутой вал.
Башенки сторожевые,
Чтоб чужой врасплох не взял.

Обороны нет, обман.
Крепче надо городиться,
От нахрапа басурман
За камнями хорониться.

*
Дальше к берегу идешь.
Пристань. Мимо не пройдешь.
Биты доски к сваям добро,
В воду с них не упадешь.

Той реке названье Волхов,
Мож, по чести для волхвов,
Мож, волшебная природа,
Иль топили волос вдов.

Или волоком таскали
Лодки вдоль тех берегов,
Или именем назвали
Сына князя с северов.
 
Где ответ на все легенды?
Да и надо ли все знать?
За пространной болтовнею
Нам сюжет не прозевать.

*
Солнце полдень отсчитало,
Тучки скрылись с глаз долой,
Корабли с добром вставали,
Мордой шевеля резной.




К двум ладьям мостки подали,
Скандинавы их продали.
Дабы боги не серчали,
Им резьбу сбивать не стали.

Вяжут толстые канаты,
Тянут к пристани борта.
Крепкие пошли ребята,
Разгружать добро пора.

Только транспорты пристали -
Тятя с дочкой поспешил.
От воды они устали.
Рейс торговец завершил.

Не успел Прихват на берег,
А к нему бежит сынок.
Он живцом оставил терем -
Хочет новый перстенек.

Филин, бледная поганка,
Сын известного дельца.
«С кем гуляла его мамка?» -
Думал батюшка в сердцах.

Разодетый, разобутый,
Кушат беленький хлебец,
Губы в трубочку надуты,   
На пальцах рядки колец.

- Не поверишь, я так ждал! –
Задохнулся, воздух встал:
То сграбастал сына отче,
Заслезились детки очи.

- Ты скучал, поди, без нас?
- Ну? Привез? Отдай сейчас!
- Сделал все, что обещал.
Перстень где-то там в вещах.

- Ты меня пытаешь, тять.
Мог бы мне уже отдать!
- Ладно, дитятко, держи.
Ступай, мамке покажи.

Прихват небрежно из кармашка,
На Урале фиг достать,
Как зимой найти ромашку
Иль русалку в сети взять.

Синий камень с бычий глаз,
Гранями блестит топаз.
От такого скулы сводит,
Крик дорогу не находит.

Мимо, с маленькой корзинкой,
Что накрыл платок пуховый,
Проплыла сестра с улыбкой:
- Здравствуй, братец бестолковый.

- Спилила с батюшки сапожки?
- Да что б ты в коже понимал…
- Поди, в лукошке сто сережек?
- Не в меру любопытен стал.

Работать надо, а не спать,
На ярмарке блины таскать,
Тогда обновки тоже будут,
И твой труд люди не забудут.

- Чтоб я с блинами на плече…
У нас и так полно харчей.
- Ну хватит! – оборвал Прихват.
- Чего она несет вообще!

Отец и сын, Потап и Молот,
Стоят в сторонке, ждут, пока
Прихват уймет подарков голод,
Пока намнет сынку бока.

*
Дела, дела, к судам зовут.
Без денег им не обернуться,
Как страшно голеньким проснуться:
Забудут, вытеснят, порвут!

*
Потап – легенда поселенья,
Он сам его отвоевал
И княжить в сем поселке стал,
Плодить младые поколенья.

Ему сам новгородский княже,
Вручал пергамент расписной,
Знакомил с милою княжной
И локоть жал на встрече даже.

Той грамоты был смысл прост.
Потап садится на правленье,
Ведет к расцвету поселенье
И обеспечивает рост.

Взамен побед поселок древний,
Что в устье Волхова стоит,
«Потапово» зовется всеми,
Пока вода в реке бежит.

Старик седой, а сын в соку -
Он не утратил дух стремлений.
В охотку гнул людей в дугу -
И словом, и в бойцовском рвенье.

Недаром Молотом прозвали,
Едва ус пышным его стал.
Подростку имя поменяли,
Поскольку скулы вышибал.




Да и умом он разудался,
Ну, может, не ловчей отца.
То женушке своей поддастся,
То разругается в сердцах.

Сын у Потапа получился,
Внутри он был за него рад,
От дел под старость отлучился,
Но гоголем ходил на склад.

Там записи сверял писцов,
Чего в остатке и по сколько.
Заморское тянул винцо,
Не снились гадости бы только.

На возвращенье кораблей
Он сам не мог не появиться,
И с сыном ожидал вестей:
«Удастся ль им еще разжиться?»

Прихват от чада откупился,
Поправился, идет к вождям:
- Ход небогатый получился,
Точней - немного погодя.

Потап: - И снова прибедняться.
А Молот: - Сразу о делах.
Вон деготь с хлебом на скулах,
Ступай-ка в баньку искупаться.

Прихват поскрябал по щеке,
Неловко грязь убрать пытаясь:
- Наш Гуннор на год постарел,
Всучить оружие стараясь.

- Там были шведы, че хотят? –
Потап зажегся изнутри.
- Коней им надо, говорят…
Жук в бороде, ну ты смотри…

Иди, приди в себя, давай.
А Молот вставил поскорей:
- Так сколько надо им коней?
- Три сотни за раз подавай.

Купец ушел. Мысль князя кружит:
- А что, пошлем гонца мы в степь.
Отец его: - Объем не сдюжим,
Рискуем сильно прогореть.

*
Батюшка для доченьки строил, мастерил,
Строганные досочки ровненько стелил.
Слюдяные вставки тратил не считая, 
Стены паклей утеплял, песни напевая.   

То светлица для девушки, то не горница,
Не годится лапочке за стараньем горбиться.
В стенах сквозь три стороны светят окна рублены,
Дабы глазки ясные не были загублены.

Веретенце от бабули, пяльцы от мамани,
Полотенца кисточки пола не достали.
Шарики клубочков, нитки, иглы, спицы,
Ткани по лукошкам юным мастерицам.

Дев мечты о принцах, неразлучных душах,
О любви до смерти, позабыв про ужин.
Благовоний веточки, воска капли тайные,
Контур в отражении выдаст заклинание.

*
Радея - внученька Потапа,
И дочка Молота-отца,
Сидела, рыхлая как вата,
Была расстроена в сердцах:




«И за что было запирать
Ее в светлицу на засов,
«Тупою» громко называть,
Как скрипнуло под ней крыльцо?

Мать от луны к луне серчает,
Тон надрывается от стужи.
Словцом недобрым отмечает:
«Грязна, что толстый боров в луже.

Ленива, что под ветром рожь,
Тупа, что под крупу бочонок.
Дерзишь! На гребешочке вошь!
Капризы брось, дурной ребенок!»

Ну не хочу я вышивать!
А шить с младых ногтей воротит.
Да за скотом лучше убрать,
Да сети лучше перебрать.
Сидячий быт фигуру портит.

И что с того, что с сорванцами
Пустилась я на «кто быстрее»?
Обвешались мы бубенцами,
Из поздних трав главы с венцами,
От ветра щеки алым рдели.

Первее всех к мосткам бежала,
И если б подло не толкнули -
Победу б в споре одержала,
А так - в грязюку носом пала,
Мальчишки дальше все рванули.

Подумашь, грязные все лапти,
Подумашь, порванное платье!
На платье наложить заплати…
Пойти, что ль, к папеньке в полати?
Не станет поучать там мать».


Но вот беда - засов снаружи.
«Куда бы деться мне отсель,
А может, плечи поднатужить?»
Пошла, кряхтела, ну же, ну же,
Такую не сорвать с петель.

И вдруг запоры отступились,
Надежда – мамка и Пшеничка -
С корзинкой малой появились,
«Коровы две с дороги сбились»:
- Мне принесли попить водички?

Молчат, стоят и водят взгляд,
То на Радею, то в корзину,
Вдох-выдох, курицы пыхтят…
- Схудала я наполовину?

- Не угадать тебе, кто там,-
Маманя, как всплеснет крылами.
- Додумаешь, за так отдам, –
Пшеничка раздувала пламя.

- Да хватит вам меня пугать,
Чего в округе не видала?
Пшеничка гадость подобрала,
Не знает, куда деть, иль сдать.

И вдруг в корзине запищали.
- Мыша снесли. Боюсь ведь, знали!
«Но стоп, маманя тож боится,
Чего ж она не сторонится?»

- Любуйся дочь, природа вяжет,
Пшеничка, ставь на стол поклажу.
Радея чуть с ленцой: - Ува-ажу.
Сама от предвкушенья пляшет.



 
Подружка тряпку убрала
И чуть в сторонку отошла.
- Я этого взяла с собой.
Весь черный - самый дорогой.

На дне корзины черт не черт,
Щенок уродливый какой-то,
И сажей будто мех истерт,
Орет все время беспокойно.

Радея взад, потом опять
К корзине молча воротилась:
- А он чудной. Ни дать не взять,
Пшеничка, ты обогатилась.

Детеныша крота поймали,
Теперь смеются надо мной.
Давно б убили, закопали,
А не носили к нам домой.

- Прозреет, видимо, попозже.
Он тряпку цедит с молоком.
Растет как на дрожжах, похоже…
Иль шерсть пушится лишь на нем.

- И кто это вообще такой?
Хвост, лапы, морда - и худой.
Он вырастет как пес громадный
Или в ладошах сядет ладно?

И как его нам называть,
Моя любимая Пшеничка?
А может, мы его в водичку?
Вдруг бесов будет привлекать?

- В треть пуда весу набирают
И очень любят рыбу есть.
«Котами» все их называют.
На темя дозволяют сесть.

Надежда хлоп мешком на лавку:
- Ужель маразмом так страдают,
Зверюшку носят вместо шапки?
- Слыхала, меньше так хворают.

Сама видала: на старушке
Лежит живым воротником.
Еще им чешут там, где ушки,
Они мурлыкают потом.

- Чего уж в мире нашем нет, -
Качала головой Надежда,
- Радея, иди, сядь, где свет,
Ждет тебя рваная одежда.

А ты, Пшеничка, в дом ступай,
Поди, без сил уже с дороги.
И к нам пока не забегай,
У нас расшиблены все ноги.

Радея, глядя сквозь слюду:
- Ведь мне уже пятнадцать лет,
Вот выйду замуж - и уйду.
- Да кто ж возьмет тебя, мой свет?

Ни попы, ни груди, ни мысли.
И руки кто бы перешил.
Одни у нас побеги рысью,
Скажу отцу, чтоб запретил.

Чтоб выйти ты на двор не смела,
Наперсток, ткани, нить в игле,
Чтоб в рукоделье песни пела,
А не носилась черт те где.

Радея слушала с грустинкой.
Папаня скоро б уж домой
Принес бы мне каких гостинцев,
Глядишь - и вечер, и покой…

А завтра снова с Сыромятом,
Отцовским ловчим, на поля.
И с ним оружье изучати,
И в сечи как вести себя.

Вчера она всех поразила.
Схватила небольшой кистень*,
Им чучела в галоп валила,
В седле крутиться ей не лень.

В учебной схватке оборонялась,
Он с топором, она с ножами.
Как змейка, юрко извивалась,
Казалось, думала ногами.
 
Шутя с ней Сыромят бодался,
Его густая борода
По ветру перышком металась,
На миг отвлечь ее смогла.

Он саданул по ней несильно,
И деревяшкой не убьешь.
Но слезы полились обильно…
От боли? Болью не проймешь.

Она ошиблась. Потерялась.
- Давай еще! – дерзить пыталась.
Он объяснил, ошибка в чем.
- Ну что же, девушка, начнем.

В ее руках ножи стальные,
В его - из ели топорок.
В потешном танце удалые,
Тетеревиный мнили ток.

По кругу плавно, выжидая
И без толку не нападая,
Прищурившись и чуть пригнувшись,
Мечтали подловить получше.

Он - взмах. Она не шевелится.
Заденет. Близок боя рок.
Радея резко сторонится,
И Сыромят открыл ей бок.

Ткнуть не успеет. Отойти!
- Земляк, меня не заводи!
- Грозишь, сопливая, кому!
Я тебе уши надеру!

Он стал активнее махать
И потихоньку наступать.
И снова вьется борода.
«Засунул бы ее куда».

Нежданно ветер изменился,
Да зайчик солнечный в зрачок.
Наставник искренне дивился,
Как срезали с него клочок.

Она метнулась так проворно,
Что отступить он не успел.
Доспех из кожи уцелел,
Но укорочен волос черный.

- Простите, дядя Сыромят, -
Вы так гордитесь бородой.
Я так, кусочек небольшой
Возьму на память для ребят.

- Уроки даром не проходят, -
Учитель прекратил занятие
И по «лопате» плавно водит:
- Тебе носить мужское платье.
 
Радея снова улыбалась:
«Я пошутила. Он поймет.
А в испытаниях стараюсь
Без скидок получать зачет».

*
Отец и сын менялу ждали.
Под вечер тихо обсудить,
Что дал им ход на устье Свири,
Как им со сделкой дальше быть.

Купец пришел, кряхтя со сна.
Потап сам встретил на пороге:
- Ну что Прихват, чуток поспал?
- Спасибо, князь, «как взяли боги».

Рабов всех раньше разогнали,
Сын запалил очаг в палате,
Под скромный ужин заседали:
«А был ли толк в пеньке* и вате*?»

Хлебали мед, усы мочили.
- Вы знайте, рынок небольшой.
Я бересту принес с собой.
Не зря же грамоте учили.

Из слов купца князья узнали,
Что коноплю не зря сажают.
Соседи, мол, не соображают,
Что травы лучше всякой стали.

Но если бы они с пеньки
Канаты бы могли сработать,
Настали б сладкие деньки,
Но надо знать, как обработать.

Пудами гнать одно сырье,
Быть может, и имеет смысл,
Но смотрится картина кисло,
Хотя хватает на житье.

- Наладим, мастера найдем, -
К бочонку Молот вновь полез, -
Давай, скажи про лошадей, -
Янтарный в ковшике исчез.
- Был Гуннор, торговал оружьем,
Обратно воск и кожу брал.
Куда коней три сотни нужно,
Он даже пьяный не сказал.

Насупившись, вертели думы,
В «котлах», глядишь, подход созреет.
- И что же Ефурфаст задумал,
Какое семя он посеет?

- Дошли мне с Новгорода вести -
Потап до зайчика добрался, -
Соседям не хватило лести,
Там… у себя начнут бодаться.

- Отец, ты помнишь, нас делили,
Лет десять как была напасть.
На корточках всю степь молили,
Чтоб к скандинавам не попасть.

То Ефурфаст, тогда ищ мальчик,
Надменно заявил: «Мое!»
Его приятель или братик
Намеревался гнуть свое.

Наивно думали, что тоже
Хотят друг другу портить рожи,
Однако миром разошлись,
За нашу вотчину взялись.

Нас раздирали те и эти.
Туда плати. Плати сюда.
И с двух сторон открыли клети,
Решили грабануть добра.

Нам всех коров пришлось отдать
За сотню лучников с тобой,
Терпеть ту кочевую рать,
Их речь и вонь. Конину жрать!

- Наезд невиданный отбили,
Рубили головы вепрей*, -
Старик стал даже пободрей, -
Ух, сколько кровушки пролили.

- Призвал бы вас не забывать, -
С медов Прихват раздухарился,
- Как нам пришлось три рода сдать.
Кем за услуги расплатиться!

Куниц отдали ни за что,
И Сосны сгинули за ними,
Бобров… Их всех до одного…
Ведь это же Рода, не имя.

Как их найти, мы рассказали.
За сто батырчиков своих
Степные душ под триста взяли…
- Молчи, холоп! – вскричал старик.

- В последний бой на пепелище
Нас шведы потрепали - жуть.
Наемники почти все пали,
Но мы смогли передохнуть.

В орде узнали. Не осталось
От обороны ничего.
Отжать побольше постарались,
К уничтоженью дело шло.

А азиатам бы не дали
Людей, как плату за потери,
Они бы сами нас дожали,
Вороны б жрали, да потели.
 
Твоей жене меж белых ляжек
Воткнули б печенеги клинья.
А понатешившись, попозже
Поотрезали бы ей вымя.

И дочку бы твою сгноили,
Сожгли бы дом, угнали б скот.
Кого б на ярмарки возил?
Прихват притих, разинув рот.

Старик сгустил донельзя краски,
А где-то даже переврал.
Но не набрал купец той «массы»,
Чтоб драму чувств перебивать.

- Сам, помню, ты в то время шастал,
То в Град, то к немцам, то в Смоленск.
- Но без поездок нету шансов.
В торговле с головой я весь.

- Как ни крути, ты был не с нами,
И нечего меня судить.
Да, дальние рода мы сдали,
Стремились центр сохранить.

- Двоих встречал я из Куниц.
Дедок, а с ним пацан… Горошек.
Не станут черти падать ниц,
Им честь деньжат и благ дороже.

Там старый вроде за слугу,
А молодой - так вождь похоже.
Стрелял он лихо на лугу,
Аж тетивой содрал всю кожу.

Прихват историей разбавил
Их неприятный разговор:
Как ярмаркой Куница правил,
Как бился за раба на спор.

- Ну, что, Касыма тормошить?
Или с гонцом отказ зубрить?



- Прихват, не торопи меня,-
И старый князь заснул на миг,
При свете яркого огня
Застыл его усталый лик.
 
- Явилось так, - Потап очнулся.
- Прихват, ты к Гуннору езжай,
И если швед не отвернулся,
На лето сделку намечай.

Зима уж скоро, не успеем,
А летом будущим, как раз,
Как травка новая поспеет,
Табун погоним мимо нас.

Мужи, не сложно разуметь:
У степняков мечи свои,
А шведским надо ведь уметь,
Там силы треба от двоих.

Они в оплату их не примут,
Но сталь нужна им постоянно,
А потому давай, Прихват,
С вепрей металл ты требуй рьяно.

- Дать-то, быть может, и дадут.
А что пойдет в обеспеченье?
- Пускай своих поселят тут,
Ведь не загадят все селенье.

- На склад мы сталь всю привезем,-
Так Молот влился в разговор.
- Войдет пусть их охрана в двор,
Пока коней не приведем.

- С обменом проще мы поступим,-
Слова Потапа пролились.
- За сталь мы серебро уступим.
Купчины чресла затряслись.

- Как серебро? - Прихват сглотнул,-
Так это ж как, у нас не хватит…
Дед указательным проткнул:
- Откроешь погребок, приятель.

Касым вести торги горазд,
А если нам табун не даст,
Мы сами кузни в год загрузим,
На ополченцев лат нагрузим.

Сверстаем броньку, да кольчуги,
Оденут сталь на себя други.
Не будем больше биться в коже,
Тогда и в поле выйти сможем.

- Отец, нас мало. – Мало, мало!
Действительность меня достала!
Откуд берутся басурмане?
Иль с северов подтянет драни?

У них там бабы беспрестанно
Пузаты ходят год за годом.
У нас же, как это ни странно,
Все вырождается порода!

- Постой, ты перебрал чуток.
- Не смей мне тыкать, сосунок!
Все войны. Мор. Член не найти!
Хоть многоженство прям вводи.

Отправив деда почивать,
Сын его Молот возвратился.
- Ну как, старик-то исхитрился?
- Ох, как бы нам не оплошать.

Если их вместе не сводить,
То бишь, вепрей и печенегов,
Не дать им вместе пиво пить, -
Мы сможем что-то надоить.

Но как мне жалко серебро!
Не ел - копил сие добро.
Самим-то вам не обернуться.
В дерьмо бы мордой не воткнуться.

- Люблю ту присказку с пеленок,
О том, как ласковый теленок,
Пока из сисек корм течет,
У мамок у двоих сосет.

Прихват, послушай, я устал.
Иди домой. И мне ложиться.

Но купец сразу не вставал:
- Хотел вот словом заручиться.

- Что сделать, друже, для тебя?
- Мы долго ведь друг друга знаем…
- Зачем все эти кренделя?
Не только знаем - понимаем.

- Спасибо, - дальше без запинки,
- У нас с Любовью - Филин сынка,
У вас с Надеждой - дочь Радея.
А славно б свадебку затеять.

- Моих сынов убили прежде.
Погибли в битве, нас спасая,
Дочурка самая меньшая.
Для нас с женой - как ветер свежий.

- Я помню, Молот. Ну-у… давай
Сведем их через тройку лет.
- Так недоспелый каравай.
Пока ответ мой будет: «Нет».

Прихват, постой, не торопись,
Ведь времени у нас полно.
Моей милашке веселиться
В раздолье сем разрешено.
Пусть скачет, бегает, стреляет,
Переплывает Волхов на спор.
Уменья ратные впитает,
Отдам с годами ей всю власть я.

Зато, могу тебе сказать,
Моей Надежде Филин люб,
Он статен, молится, не глуп.
Такого жалко упускать.

*
Купец из княжеского дома
В раздумьях вышел и в задумках.
Пошел к затейливым хоромам,
Мелькая в черне закоулка.

А Молот лег к жене своей,
Тепло ладоней отдал ей.
Надежда к мужу повернулась:
- Ну, наконец-то ты вернулся.

- Как к нам в зятья соседский Филин?
Купец Прихват к нам лыжи мылил.
- О боги, что ты говоришь!
- Да тише. Попусту пылишь.

- Красотку нашу за такого…
Растет на сале и сластях,
Ум разместится в двух горстях,
Не жаль тебе дитя родного?

- Торговцу мягко отказал,
Пока мала она, сказал.
Но он мне нужен для торгов,
Не понаделай нам бугров.

Ему придумал про тебя,
Что ты, мол, очень даж не против.
И видишь дом большой напротив,
И детки в нем живут любя.
Конечно, видишь сквозь туман,
Дом тот мираж. – Э… как? – Обман.
Но я прошу, не покажи.
Слова и жесты придержи.

Тебя, Надежда, уважаю,
И с мнением твоим согласен.
Дойдет до дела - мы откажем,
Пока… соловушке дам басен.

- Ох, как ты можешь, Молот, петь,
Как выпьешь. Слушать - да и млеть.
Зачем тебе купец-то нужен?
Затеяли чего по дружбе?

Ответ  - глубокое сопенье,
Уснул размякший богатырь.
На утро доставай соленья,
Иначе нужен поводырь.

Иначе в голове труха,
В висках как будто вбиты гвозди.
Иначе будет петуха
Все утро он ловить от злости.

Как «Петя» сдуру заорет -
Так Молот с бодуна звереет.
И начинается погоня,
Пока мужик не протрезвеет.

Последний, вырос пошустрее,
Его братьев уж есть устали.
Все гребни певуны теряли,
А с ними жить-то веселее.

А в целом, Молот - он хороший,
И с ним не страшно ничего.
И нету никого дороже,
И есть за что любить его.

То он подарками одарит,
То пир спонтанный заведет.
Со скоморохами сам «жарит»
И в песне хорошо ведет.

А если где прижмет кого-то,
Так, значит, было жать за что.
Ведь княжить - непроста работа,
О тыщах душ болит чело.

Надежда Доле помолилась,
Едва потерла оберег.
Хотела помнить, что явилось,
Ведь сны вперед нам пишут век.

*
Прихват вошел: супруга спит,
А Филин жжет второй огарок,
Все смотрит на отцов подарок,
Как перстень в лучиках блестит.

- Сынок, да брось его, послушай,
Ты как, Радею-то желаешь?
Не хочешь стать ей добрым мужем?
- Ты жизнь мою решил разрушить!

Радея - бешеная девка,
Как с ней сестра-то моя дружит…
- Забил бы в зад тебе я древко!
Прислуга! Дай на поздний ужин!

Недавно встал из-за стола,
А снова есть, видать, со зла.
Какого ж я ращу козла -
Ему княгиня не мила!

Я там верчусь, как уж на вилах,
Тяну из мяса с треском жилы.
Дурак! Пройдет еще годок -
Ты не узнаешь городок.
На версты распушится хвост
Из женихов, идущих в рост.
И Молот станет выбирать,
Тебе там негде будет встать.

- Отец, она дурна внутри,
Слюна волчицы там в крови.
- Она дочь князя, ты ж - холоп,
Хоть и богатый. Остолоп!

- Какой же я богатый, тять?
Хоть безделушку эту взять!
Вдруг Филин перстень вдарил в стол!
Вдрызг взмах на третий расколол!

Частички крупные и мелочь,
Сверкнув, опали по углам.
Прихвата повело всем телом,
Он тихо: - Жить ты будешь сам.

- Я ж камень у тебя просил,
Не золоченую стекляшку!
Отец, за что меня гноишь! -
Взвыл отпрыск смахивая чашку.

- Ну хватит, ухожу я спать.
Тебе, сынок, спокойной ночи.
Прихват ушел, а сын рыдать.
Обида застелила очи.

*
Любовь с перины, по привычке,
К двадцатым где-то петухам,
Когда охотники с добычей
И прочь из рыбы потроха.

Когда уж масла навзбивали,
И плотники строгать устали,
Купчиха вяло поднялась,
Во двор из спальни поплелась.
Там у конюшни, вроде, сход,
Ей и отсюда их слыхать.
Вздыхает, охает народ,
Шлепки тугие, не понять.

Любовь на задний двор выходит,
Глядит… Коленочки ей сводит.
Рот разевает, словно галка,
Сынулю отче учит палкой.

Она ни слова, ни полслова.
Пшеничка к матери бежит,
А та на досках уж лежит:
- Что сделал он кому плохого?

К столбу привязан ее Филин,
Спина в сплошной синяк слилась.
- Забудь, паскуда, мое имя!
Забудь сюда дорогу, мразь!

Прихват как рыба задыхался,
От гнева тяжело дышал,
Но избиенье продолжал
И меж ударов чертыхался.

Одни спокойно наблюдали,
Иные охали: - За что?
Кто уходил, главой качая,
А кто стоял… Ведь не его.

Словен с рожденья любопытство
В сундук не прячет в час суда.
Клейменье, порки, казни, пытки
Всегда встречает на ура.

Детей возьмут для воспитанья,
Поближе ставят к «назиданью»:
«Вот будешь кобелить без меры -
Из тебя выбьют ту холеру».

Ребенок видел, как порою
Прочь ручки, ножки чьи летят,
И слышал, как орут и воют
От боли те, кого казнят.

Впитав в себя с годочков малых,
Все вехи старого уклада,
Страшился сено скрасить алым
И понимал: наглеть не надо.

Переживающий в мольбах
К богам всем вместе боль и стыд,
Стоящий Филин у столба
Не ждал, что отче вдруг простит.

Он понял с первого удара,
Жалеть не станет за подарок.
Лечила боль шкодливый мозг,
Дубина много «слаще» розг.

Отец не выбирал места,
Дробил гниющую в нем кость.
Обломок старого шеста
Надменность изгонял и злость.

Его лупили. Он стоял,
Кору от боли драв зубами.
Ночною птицею стонал,
Шершавый ствол улив слезами.

Жена повисла на руке!
- Прихват, оставь его, прошу!
- Забилась щука на крючке,
Живуч щенок твой, ухожу.

Обмяк барчук, к земле склонился.
Рабы хотели подойти,
Но их Прихват не подпустил.
Жену толкнул и оступился.

Сдавило сильно за грудиной,
Мир потемнел на миг его.
Припал на правое колено,
Стоит - не видит ничего.

Сошло немного. Отпустило,
Вокруг тугая тишина.
Вот бледная стоит жена,
Вот у столба висит скотина.

Купец от приступа очнулся,
Схватил ведро, плеснул водой.
Столб обошел и чертыхнулся:
- Не прячь глаза, навоз с мукой!

Я строил у реки дома,
Селить туда начну рабов.
Отныне там твой будет кров,
Хлеб кушать хватит задарма.

В чем есть, пошел прочь со двора,
Одежд и хлеба не давать!
С сего прекрасного утра
Сам пищу будешь добывать.

И имя тебе будет Перст,
От перстня, что ты так хотел, -
На сына больше не смотрел, -
Все. Прочь пошел, - усталый жест.

Пшеничка в слезы, мамка выть.
А слуги быстро слову внемлют,
Водички не дадут попить,
Скорее в глотку всыпят землю.

Под мышки грубо подхватили
И, разомкнув кольцо зевак,
За хлев добротный затащили,
А дальше сбросили в овраг.

*
Вот так в свои тринадцать ранних,
В портах, от выволочки драных,
Лежал в грязи и выл от боли
Без сил и безо всякой воли,
Мальчонка - пухленький раскормыш,
Родительской заботы плод.
Ох, зря ты ветром в трубах стонешь,
Природу муками не тронешь…
Мож, кто из жалости сожрет.

Теперь он Перст, и Филин в прошлом,
Жить наконец-то стало тошно.

До дня сего отец терпел,
Молчал, лишь изредка скрипел.
Пытался словом вразумить:
- Заканчивай, подлец, хамить!
А все сынку сходило с рук:
Потрав свиней, пинок сестре,
То дернет с огорода лук,
То по ночам по доскам стук,
То жжет дрова прям во дворе.

Допрыгался  в траве кузнечик -
Папаней малость покалечен.












Глава 4.
Живущие заново.

Стоит изба на пепелище,
Одна сиротка на окрест.
И манит к вечеру под крышу
Наесться каши за присест.

На ней ты копоти не сыщешь,
Бурьян ее не заволок,
Внутри седой ветряк не свищет -
Тишайший скромный уголок.

В две пары рук Горошек ставил
С Заплатой добрый новый дом,
На месте старом нажитом,
Которое дитем оставил.

*
Да, он здесь жил с отцом и мамкой,
Пока они однажды в грудень*
В лес не ушли прям спозаранку,
За мясом кабана на студень.

Их ждали, всей деревней ждали,
А через пару дней мужчины,
Собрав совет на скору руку,
Пошли в чащобу за причиной.

Те поиски бесплодны были,
Погода мерзкая взялась.
Не сыпали сквозь сито, лили,
Следы пропали, снег не грязь.



Вернулись, о семье забыли,
И луч надежды тихо гас.
Мальчишку пастуху вручили,
Чтоб он скотину летом пас.

Набег порядки перетер,
Оставив Пчелку им во благо.
С Босым, бывало, вместе плакал,
Травя в земляночке костер.

Горошек мамку вспоминал,
У детки зубы прорезались.
Так друг по другу и старались,
Пока дед пищу добывал.

*
Топориком увязан лес,
Законопачены мхом щели,
Пол земляной и лапы ели,
В окошках мешковин отрез.

Очаг похлебкою парит.
Заплата телится с едою,
В котле мясцо с пшеном  бурлит,
Живот Горошка уж кричит:
«Набьюсь ли я?! Терпеть доколе?!»

Дым, пар уходят через крышу,
Смола, густая от тепла.
По бревнам янтарем текла…
Горошек тихий шум услышал.

Дед дверь открыл: - Ух, есть охочий!
Не спи, Заплата, подавай!
Как хорошо до лютой ночи
Успели обустроить край.
От стен сосновых запах нови,
А от котла еды духи,
Мы братья по славянской крови.
- Малец, подай-ка сухари!

Босой вертлявый - хорь голодный,
Мешок нашел. Несет, шуршит,
И старшему дает проворно
То, что так сердце бередит.

Хлеб! Хлеб нам разрешили кушать!
В неделю позволялось дважды,
Погрызть кусочки, хруст их слушать,
Посмаковать крупинки важно. 

Расселись за столом дубовым,
Два в два, на новом рубеже,
Деревню с дома заложив,
Зачав ее трудом суровым.

И ложек липовых потреск
Блаженным стоном провожался,
И Пчелка, и Горошек ест,
И раб Заплата не стеснялся.

Ну а Босой себя не помнил,
В рот кашу плотно затолкав.
А дед шутил: - Так ты бы встал
И крепче пузо бы наполнил.

*
Набив лосей да глухарей,
Не отощав ничуть за зиму,
Весной младые гнули спины.
Как солнце в рост - копай скорей.

На севере земля ласкает
Грибы и ягоды без меры,
А против злаков возражает,
Бунтуют иногда посевы.

Заплата вяло ковырял
Горошка родичей надел
И словеса под нос бурчал
Как труд ему поднадоел:

- Ну, пусть хоть я и раб от роду,
Канули мне законы в Лету*.
Но лошадь бы сюда, подводу,
И сошник, борону б, но нету!

Упарюсь, ссохнусь, задохнусь,
Хозяин мой прижимист гусь,
А мог бы ведь продать кинжал,
Варяг что дал, но ведь зажал!

И сам копает, не отгонишь,
Усердно маемся вдвоем,
Не понудишь и не постонешь.
Не будем рыть - зимой помрем.

*
Скрип-поскрип по бескрайним просторам земли -
То впряженные тощие кони бредут,
То от голода кожа да кости бегут,
На телегах с тех мест, где прожить не смогли.

Тихо тянут слабеющим голосом песни,
От сгоревшей надежды зола вдоль ночи.
Кто-то хочет оставить мирок серый, пресный,
Кто-то тихо, несвязно о доле ворчит.
Под вечор исчезают последние звуки.
Последние вздохи в леса унеслись.
Бытие превратилось в голодные муки,
Люди с места в безвестное тихо снялись.

Коняшки по тропке в потемках плетутся,
Ни мух, ни слепней, стало легче дышать.
Как хочется встать и в кормушку уткнуться,
Напиться водицы, спокойно поспать.

Хомут деревянный подогнан умело,
Мешает забыть, что свобода лишь сон.
Приходится делать привычное дело -
Подводы скрипучее гнать колесо.

Не хлыстнут по голодному крупу вожжами,
Не взбодрят громким криком: «Давай   поживее!»
Им лампадка луны беспокойство внушает,
Поднялось бы застрявшее утро скорее.

Травка знала, за ней сивый мерин плетется,
Он не в силах поклажу свою отложить.
Без их помощи бегства попытка загнется,
Запрягли - и изволь, мой родной, не тужить.
 
Отдалялись вдвоем, друг за другом, от скверны,
Невеселым в дороге плелись караваном.
Ни с того ни с сего передернет от нервов,
И в рассветное дальше по сизым туманам.

Денек занялся. В поле зелено вышли,
И солнышко светит, и жить бы и жить…
Лошадям не понять, как же так с ними вышло, 
Что от ноши привычной охота завыть.

А люди все спали, ни звука с утра,
То слабость их липко в трясину тянула.
Травка встала и воздух ноздрями втянула,
Ох, похоже, самой выбираться пора.

Осмотрелась. Подумала. Морду поверху.
Зацепиться, почувствовать свой родной край.
И пройти выживанием грубость проверки.
Ловит запахи, ну же… Пожалуйста, дай…

Весь обоз – боль с провалами тоненьких лиц,
Воронье караулит их с мрачных небес,   
Души сирых уйдут из телесных темниц,
И тогда птичка сорная сладко поест.

*
Горошек вытер пот, сморкнулся.
- Кончай, Заплата, причитать.
А нож мне шибко приглянулся,
Не смей меня на торг толкать.

У нас и зернышек мешок,
Хлеб станет четверым подспорьем
Нежней, чем с леса корешок,
Иль хочешь ты со мной поспорить?

- Продал бы нож. Купил бы скот.
И не молили б огород.
Копай и думай: даст иль нет,
Иль зверь сожрет весь мой обед?

- Согласен, принимай игру,
Иначе в пыль тебя сотру.

Кто первым добежит до Пчелки,
Тот и решит, как поступить,
Но если ты мне проиграешь -
Придется поле завершить.

Отстану - сделаю как скажешь,
А первым стану - ты один
Всю силушку свою покажешь,
Мать-землю потом окропив.

Заплата - парень чуть постарше,
И посильнее, как пить дать,
Но в беге он, однако, может
Вождю Куницы проиграть.

«Мытарить заступ* одному?
Мороки еще дней на десять».
- Не-е, к пасеке не побегу.
А хочешь, мы бока помесим?

Горошек – господин, ведь так?
Заплату мог подальше слать,
Не ведал, как оно - без драк…
Что ж, время, наконец, узнать.

Не стал тянуть рабу с ответом:
- Я разнесу тебя в щепу,
Румяную начищу репу!
Ор разлетится на версту!

Издав победоносный клич,
Тощой владелец духарился.
Извергнув из-под кожи дичь,
Он на соперника ярился.

Двое парней, сойдя в траву,
Подставив солнцу голый торс,
Взялись проверить наяву,
Кто и с каким умишком рос.

Сошлись без злобы и без мести,
Забыв, кто здесь хозяин чей,
Не надо упражняться в лести,
Вертись, крутись и бей быстрей.

Хотел попасть по подбородку –
Заплата вбок и отошел.
Второй кулак послал вдогонку:
Коснулся - перышком провел.

Переступив, вождь покраснел:
- Ты не даешь себя ударить.
- Я уж от ветра посинел.
Лупи! Чего словами парить.
 
Поджав губу, попасть стараясь,
Горошек, книзу пригибаясь,
Подпрыгнул резко на сажень…
Нежданно пролетела тень.

Мечтая зарядить в прыжке,
Забыл подумать о кишке.
Под дых удар, будто дубиной,
Отек обратно с кислой миной.   

Оправился, сказал:  – Да ладно.
И, несмотря на тяжесть встречи,
Пер как таран сквозь бурю сечи,
А раб лупил его нещадно. 

Трещали ребра, солнце грело.
Сошла роса, кровили губы.
Больнее бей, чтоб тело выло,
И постарайся выбить зубы.


Забава двух неандертальцев
Текла под жаворонка трели.
И от любви костяшки пальцев
Сбивались на лихой дуэли.

И даже зайчики с подлеска,
Забросив естества позывы,
Глазели бусинками блеска,
Как люди в драке прозорливы.

Горошек плакал и смеялся,
Но всякий раз с земли вставал.
И тут же моську подставлял,
После чего опять терялся.

Не помогали ни уклоны,
Ни ход вперед, ни ход назад.
И частые земле поклоны
Бил раз за разом юный чад.

Горошек ножик полюбил,
Рубился, хоть и был без сил,
Соперник барина жалел,
И видел, как тот одурел.

Вождишка без толку хитрил:
То подходил, то отходил…
Тряхнет, махнет иль скаканет,
Однако… битва не идет.


Наткнулся на кулак и лег,
И боле выступать не смог.



Себя не очень понимая,
Где у него рука какая,
На месте ль голова дурная,
А вот нога – кажись, родная.

Горошек силился привстать.
Ладони обнимали щеки,
Тянуло жалобно стонать,
А по губам текли потоки.

Густою кровью и соплями
Он, тяжело дыша, плевался,
И слово в алых пузырях
Произнести намеревался.

- Ты победил, - давясь, изрек.
- Придется мне с ножом расстаться.
Спасибо, дядя, за урок,
Я лучше должен был стараться.

*
Дед с пасеки с Босым шагал,
Малец с напором  вопрошал:

- Как надо мне сушить грибы?
А рыбу как? Ну, расскажи.
И, нарезая виражи:
- Чего пыхтишь? Я заслужил.

- Прибью, обоих щас прибью, -
Стар зорче нежели  Босой.
- Обоим рожи разобью,
Прибавь-ка ходу, молодой.



Дед охнул, ближе подойдя:
Как лупанули-то Горошка!
Как рухнул вождь, согнувши ножки,
На белый свет уж не глядя.

- Как ты посмел, гнилая плоть!
Тебя мне надо запороть!
Заплата подломил колени,
Прикинулся тупым тюленем:

- Он сам хотел, я подневольный!
Босой к Горошку подбежал
И, осмотрев его, заржал:
- Как будто леший всыпал соли!

Дед чуть остыл. Побитый встал:
- Я нож обязан заложить,
Коров и лошадей купить.
Дед напустился: - Перестань!

Да где же ты видал раба,
Пинающего господина?
Жаль, нету баб. Вот их молва
Спалила б до костей всю спину!

Эт над такое навертеть!
Ни передать, ни охренеть!
Иди умойся. Вымой кровь.
Заплата, прочь пошел, под кров!

Я вами, петухи, займусь,
Вам до печенок доберусь!
Я вам продам, я вам отдам,
Всем перемою потроха!


- Деда, гляди, куда кажу! -
Босой привстал на цыпки аж,
А старика взяла мандраж:
- Стоять на месте, я схожу.

*
Развалюшки плелись по весенней дороге…
Две лошадки, почуяв тепло жития,
Сами вышли в терзающей сердце тревоге
К тем, кто держит умело бразды бытия.

*
Дед ринулся бежать во двор:
- Кого нам демоны несут? -
И первым делом за топор.
- Не сметь за мной! Стоять всем тут!

Неспешно двигался, согнувшись,
Мозоль согрела топорище.
Ток напади, конец отыщешь.
Убьет на раз, не содрогнувшись.

Лошадки уши развернули,
Ноздрями воздух протянули.
Мотают мордой с боку на бок,
Судьбы стараясь внять подарок.

И давай Пчелку разбирать:
То глаз скосят, то глянут в небо.
От дядьки пахнет дымом, хлебом,
Похож, не станет нападать.

В добро скотина верит, в ласку,
В младую травку по весне.
В платок хозяйки вместо маски
И в человека… на себе.
А вот людишки верят в деньги,
В жестокость, в страх, в дурман медов.
И в золотые в мочках серьги,
И в кожу новых сапогов.

В наследство - может быть, когда-то,
В мечту на блюдце - задарма.
В звезду счастливую и в карты,
И в блеск соседского ярма.

В коварство, лень, чревоугодье,
Земли халявной плодородье,
В грабеж, в собольи шубы, в сталь.
В других не верят, как ни жаль.

*
Дед подошел к телегам ближе,
Похоже, в них никто не выжил.
- Есть здравый кто? Подайте глас!
- Сюда, сюда, спасите нас!

Из-под дырявой мешковины
Глядят голодные глаза.
Он подбежал, сорвал рванину -
И боле слов не мог сказать.
 
Девчонка – на соломе кости,
В тулупе стареньком лежала.
И баба вытянулась в рост, 
Давно, похоже, не дышала.

Ребенок молвил как в бреду:
- Работать будем за еду.
Проснись же, Чайка, нас нашли!
Нас Травка вывела, пошли!

- Кто во второй телеге есть?
- Там дядька мой, сосед-охотник,
К тому ж хороший он работник,
А вы дадите нам поесть?
 
К другой повозке, сам в слезах.
Взглянул, отпрянул, отвернулся.
И к девочке опять вернулся.
- Не трогай Чайку, вылезай.

А, чтой-то я… - забеспокоясь,
Заткнув топор за тонкий пояс,
С подстилки девку подхватил
И к дому с ношей поспешил.

- Пустили корни?! Три столба!
Пойдет о вас дурна молва!
Воды подайте, жгите дров!
Спасем, спасем. Несем под кров!

Заплата, сукино дитя!
Не подводи сюда телеги.
И не снимайте обереги,
А то не будет нам житья!

Лошадок накорми, купай,
В поклаже рыться не пытайся,
И ни к кому не прикасайся,
Еще напустишь мор на край.

Горошек, мяса жидкий вар,
Очаг быстрее разжигай!
Овса скорее мне отвар,
Дверь настежь! Шире! Раздолбай!


Дед положил на лавку девку,
А та в беспамятство от них.
Сознанье - сломанная ветка.
Босой в углу щенком затих.

- Нет, ничего, да ты не бойся, -
Дед повернул лицо к мальцу,
- Поправится, не беспокойся,
Еще определим к венцу.

*
Девчонку звали колко – Сошка,
Пятнадцать повидала зим.
Съедала в ужин мелки крошки
И чудно ладила с Босым.

Окрепла, без конца кормили,
Румянец стала всем казать,
А до того денечки были,
Что не хотелось вспоминать.

В последней осени пришла
К ним в гости темень с северов.
И, род весь обобрав, исчезла,
Сомкнув на многих рок оков.

Он… так за хворостом поехал,
Она… так сети проверяла,
Вернулись – воронью потеха,
Полоска цвета смерти стала.
Кто выжил - тот страдать остался,
Ведь впереди мороз и ночь.
Охотник с Чайкою старался
Хоть как-то голод превозмочь.

Там Сошка чудом уцелела,
А вместе с нею братик был.
Но после, как болезнь накрыла,
Ребенок жар не пережил.

К соседям за три дня ходили -
Нужда похуже чем у них.
И сами мыкаться решили,
Чем тяготить собой других.

А дотянув до теплых дней,
Хотели заново начать.
И сохранили ведь коней,
Мечтали деток нарожать. 

Однажды захворал охотник,
И взвыла баба на миру.
Так Истощенье - грубый бортник,
Ломает тело поутру.

Его, ее, себя - в телеги.
К соседям двинула опять.
Да видно, сникли обереги,
Пришлось без цели им плутать.

У лошадей, на то весна,
Корм под ногами, ешь – не буду,
А у людей иль пелена,
Иль пестрые круги повсюду.

*
Так, после рьяного разбоя,
Народ метался вдоль реки.
И в дом к Куницам, волком воя,
Вползали бабы, мужики.

Их друг за другом принимали.
Кормили, мыли, согревали.
За десять дней пришел пяток,
Судьбина делала виток.

Осознавая, что растут,
Дед вечером учил Горошка:
- Отсюда уж не убегут,
У тех, кто вышел, варят бошки.

- Так нам не надо, чтоб бежали.
Куда? Да и зачем? Привыкнут.
Неужто не соображают,
Как сложно нынче в мире диком?

- Они по одному слабы,
Не стоят и горсти соломы,
А мы должны их всех в снопы
Вязать… и строить нам хоромы.

- Зачем мне дом? У нас же есть.
- Там попе некуда присесть.
Оставь избу, не возражай,
А летом в новый сруб въезжай.

Но перед тем, как быт плести,
Все, кто пришел, должны понять:
Им полагается до смерти,
Наш род Куницы защищать.

- И что ты мне прикажешь, отче?
- Когда наш свет тебя не знал,
Незваный путник прискакал
Однажды днем к порогу вотчи.


Он ранен был, а лошадь в пене,
Кормили долго мы его.
- Словен, или еще чего?
- Да не, родной, как кровь по вене.

Назвался Дятлом, так и взяли.
- Сметанки он отец, Босого!
- Да ты не горячись особо.
Его не сразу мы узнали.

Он на Ильмене* жил, во Граде*,
Доспехи всякие творил.
Не думал Дятел о награде,
Но князь однажды одарил.

За то, что тот одел пехоту
В броню, что не пробить мечом,
Правитель оценил работу -
Дал злата вволю, новый дом.

Не брал доспех булат волшебный,
Не пробивало и копье.
Защиты столь же совершенной
Еще не знало острие.

Завистники нашлись мгновенно,
Тупы хоть от рожденья, ленны.
Втоптать того, кто приподнялся,
Старались так, что ели пальцы.

Дом у него размером с площадь.
Мошна буханки доброй толще.
Косились, в спину провожая,
Кусали губы, подвывая.


Купцы, советники, бояре
Оговорили перед князем,
Как будто был заезжий барин,
И он секрет продал той мрази.

Узнав, бежал. В погоне ранен.
Пришел сюда. В места глухие.
Ковал оружье, то, в чем славен,
Да и вещички бил простые.

Лет через восемь рассказал,
Так захмелел с моих бочонков.
Но я его попридержал:
Не горлопань, мол, слишком звонко.

- И что ж тогда мы не отбили
Набеги? Нечего сказать?
- Так ополченье снарядили.
Пошли Потапово спасать.

Там головы все положили
И некому уж воевати.
Но как про нас смогли узнати,
Про дол у брега, где мы жили?

В такую даль степняк не прется,
Не любит наобум ловить.
А если сволочь соберется,
То знает точно, куда бить.

Вздохнул, потер в морщинах руки.
Воспоминанья заплели.
- Жену мою Усладу, суки…
Нашел ее потом в пыли.


- Ты мне об этом никогда…
- Оставь сие. Моя та доля.
Ты пасеку нашел тогда,
Теперь с Босым растешь на воле.

Сметанку так и не сыскал,
А Дятел сам пропал без следа.
- Так, может, в полон он попал?-
Горошек пристально на деда.

- Судьба - на то судьба и есть,-
Наставник не гадал, не ведал,
- Будет причина, будет весть, -
Взбодрился, вновь повел беседу.

- А прежде Дятлу нашим стать,
Его сквозь ритуал пустили:
Всяк должен на колени встать
И красным окропить настилы.

Чего притих? Таков обычай.
Не можем доверять чужим.
До мяса режут. Не щадим.
Пусть кровь прольют свою, не бычью.

- А если кто не согласится?
- До веча можно и уйти,
Ток вот потом не приходи,
Воды не подадут напиться.

Сомненный ежели в обряд
Войдет, но сам себя не ранит,
Вождь племени себе оставит,
В рабах, но жизнь-то сохранят.


- Средь пришлых вроде есть рабы.
- Не надо «али» да «кабы»,
Кто к нам пришел, нам все важны,
Лишь дух проверить мы должны.

*
Черный камень и идол на Свири стоят,
Охраняют покой духов прошлых былин
И молчаньем великим людей бередят,
Кто идет поклониться истокам своим.

Морда черной куницы, как будто в улыбке,
К ней, застывшей, приходят за лучшей судьбой,
За укладом семейным, прощеньем ошибки.
Просят детям здоровья, душевный покой.

Сажа с бликами света, первоздан и огромен,
Он стоял, когда мир еще не был построен,
Камень цвета воды, что в ночи без луны.
Сетки трещин глубоких на теле видны.

Священное место, прям у самого брега.
Здесь вещали лихие сюжеты волхвы.
Чтобы боги раздали щиты оберегам,
Кабанам здесь могучим рубили главы.

Иногда молоком поливали куницу,
Чтобы Лада* дала крепче детям родиться.
Иногда кровь из девы жрец старый цедил,
Чтобы Велес* скота в новый год наплодил.

Хаос хвои омыл пятачок полукругом,
Нет, сюда не идут, прогулявшись по лугу,
Тупо-праздно глазеть, от кого рождены…
Здесь предатели рода в огне сожжены.

*
В избе ютились одинокой
И нервно спали в тьме глубокой
Людишки разного посола,
Уговорив лещей с рассолом.

Забившись в угол, Сошка тянет,
Босого прихватив с собою,
А рядышком Заплата вянет,
Чернея пяточкой нагою.

За ним, ладони под щекою,
Зипун кряхтит. Кричит порою.
В согнутой позе - грудь к коленям,
Рыбак, знаток речных солений.

Сварлива, спасу нету, тетка
К нему пытается прижаться,
Щеглихой стала называться.
Худа, как легонькая плетка.

Помес - кирпичик одноногий,
Пригревшись к прелестям любимым,
То дышит ровно, то негромко,   
Свистит коленцем соловьиным.

Жена – Закваска - еле слышно
В объятьях крепких часто дышит:
К жилью прибились, к людям вышли,
Их бесы наконец не ищут.

Венчают весь набор случайный
На лавках Пчелка да Горошек.
Теперь им надо больше ложек,
Но прежде вечер будет тайный.

*
Усердно чистились, стирались,
Купались, парились, чесались.
Чинили старенькие платья,
Мечтая стать в ночи как братья.

А бабы наводили лоск,
А мужики былины гнули.
Подростки меду умыкнули,
И даже не дошло до розг.

И вот настал момент особый,
Смиренно сели в тишине,
Затем, глотнув воды холодной,
Пошли по дикой целине.

*
Дошли до камня и расселись,
Так тяжело, будто наелись.
Болтать никто пока не взялся,
Во рту застыло помело.
Старейшина вести старался,
Да с выраженьем, чтоб дошло:

- Стремясь пополнить род людьми,
Должны законы соблюсти.
Нам нужен вождь, провозглашенный
Из тех, кто в племени сейчас.
Чей ум и возраст совершенны,
Кто станет пастухом для нас.

Я старый, век мой близок скоро,
Босого час в другую пору.
Но все ж в рассвете сил есть муж,
Кто может взять на себя бремя…

Горошек, сын, ты мне не чужд.
Тебе вверяю наше племя.

Дед подошел почти вплотную:
- Мож, тратим время вхолостую?

Захочешь - и мы все отменим,
И князя подождем другого,
Самоотвод мы все оценим.
Ну, испугался - что такого.

Отвергнуть? Не желал и думать.
Взбодрился и отбросил думы:

- Я принимаю труд и бремя.
Мне незачем идти в отказ.
Я клятву принесу в вечере,
Мне ваше слово как наказ.

Босой нес ковш, вот-вот уронит.
Дед подхватил и сел в поклоне.

Горошек принял, оглядел,
С кем предстоит общаться строже,
Испил меды и захмелел
В статут* вступающий вельможа:

- О, Боги! О, Куница-мать!
О, племя, сделавшее выбор!
Клянусь по совести решать,
Иль пусть курган не будет сыпан.

Клянусь обычаи хранить,
Законы предков чтить и знаки.
Врагов народа не щадить,
Нам не нужны чужие стяги.
- Клянусь,  - и снова полный ковш.

Стоит? Стоит! Наш юный вождь!

Из пришлых, в голод по весне,
Были и те, кто покраснел.
Кто от смущенья, кто от злобы…
Темно. Не будем разбирать.
Мечтают иногда холопы
Себе регалии забрать.

И не имея даж причины,
Ни прав, ни голоса, ни чина,
Хотят подняться к небу выше:
«Мы не простое, мол, мясцо…»
Зубами трут эмаль неслышно,
Рискуя выплюнуть словцо.

- Тебе, Горошек, быть вождем!
Есть князь у рода! Век начнем!
С колен дед, будто молодой,
Тетеревов двоих за лапки,
И бошки топором долой,
К кунице - деревянной мамке.

Там тушки клал на основанье,
Мышь серую придал закланью.
Столб окропил каплями меда
И громко в голос закричал:
- Есть род Куницы! Царство Рода*!
Цени, Дажьбог*, кто нас зачал! 





Огни кострища тьму питали
Да морду идола ласкали.
А дед тем временем растаял
За черным камнем, как во тьме,
Народ в неведенье оставил,
Лишь липкий пот тек по спине. 

Когда он снова вышел в племя,
Забыли все дышать на время.
Волхв в маске, с посохом кривым,
Одетый в шкуры всех зверей,
Вещал сородичам своим,
Как знатный маг и чародей.

*
Как во ночь, во Травень*,
На холоде, Свири ветреной,
Заводил дед Пчелка
Над костром песнь тягучую.
Да волю рода указывая,
Да новых членов племени испытывая.

- Люди наши, словене, придите к нам,
С сердцем чистым, без зла и обид,
Строить жизни храм.
Люди наши, словене, идите с нами в быль,
Собирайтесь духом, телом,
Дабы род не истерся в пыль.

Верный нам словен, Кунице кланяйся,
Матери Рода нашего древнего, радуйся.
Верный нам словен, кровь пусти свою,
Черных дум и норова иссеки змею.



*
Дед принял от Горошка нож,
А сам на демона похож.
Пустил по кругу, продолжая
Читать, волнуясь, наговоры,
И, будто плохо соображая,
Он выплетал из слов узоры.

- Поди сюда, человече,
Клади чело перед вече.
Нож тебе, как желание,
Пройди, муж, испытание.

И первым ковылял Помес,
Воткнув под плечи костыли.
И первым сделал сам порез,
Ладонь рассек, пустил крови.

Он доскакал до истукана
И прыснул ценным в основанье.
И душу камню на закланье
Принес, полив его из раны.

Потом к Горошку еле-еле,
Теряя по дороге палки,
Принять свой оберег скорее,
Главу седую вниз без шапки.

Вождь новый людям раздавал
В ночи охранные частицы,
Помол зубов и шерсть Куницы
Мешок из кожи содержал.




В нем был заложен ритуал,
Ведомый родом сквозь века.
Словен, кто в племя вновь вступал,
Знал - колея пойдет легка.

Он не один, его не бросят,
Ему дадут еду и кров.
Полечат, если нездоров.
Оденут. Мыслей ход испросят.

Не мудрено, нож принимая,
Впитали суть момента все.
В ладони лезвие сжимая,
Хотели бегать по росе.

Дышать хотели, жить, рожать,
Хотели строить и рыбачить,
И семена – природы ларчик -
На благо родичам сажать.

Никто не дрогнул, не замялся,
И даже Сошка не кричала.
Род как на дрожжах разрастался,
Дав людям новое начало.


*
В честь новородных дали пир.
Пролился песен хор тягучий,
Костер им заменил весь мир,
Оркестр – треск горевших сучьев.

Но был один, кого не взяли,
Кого оставили у дома.
Он раб – и нет у него слова,
К столбу, спасибо, не вязали.
На сене, в уголке избы
Заплата чутко задремал.
Что горевать, когда есть сны,
Так просто в них счастливым стать.

Напорист в грезах и удал,
Кромсает топором врагов…
Рука царицы. Пьедестал…
Вот только бряцанье оков.

*
Так заросли от ран следы,
Пустив росток от пепелища.
Так новый век для сироты
Стал княжьим около кострища.


Глава 5.
Торги.

Прихват в телеге куль кулем,
Закат велит заночевать.
С тулупа, будто бы чумной:
- Пора местечко поискать.

Слуга Микитка, как очнулся:
- Конечно, надо, ваша воля.
Купец присел и потянулся:
- Правь вон к кустам. К тем, что поболе.

На ночку встали. Дров, огня.
Да в поле спутали коня, 
Да рыбку вяленую с хлебом…
И улеглись под летним небом.


Прислужник отбыл на покой,
А барин выдрыхся в пути,
Обнялся с старческой хандрой,
Гадая, что там впереди.

По десять раз концы с концами
Сводили, чтоб срослось у них.
Ходы, подходы перебрали,
Им светит горка золотых.

Смотался к шведам на ладьях,
Успев до ветров ледяных.
Не то застрял бы в льдах седых,
Потратив много время зря.

В гостях все вышло не так гладко,
Как представлялось в плане шатком.
Купец тоскливо размышлял
И пальцем ноздри прочищал.

И торг ведь у норманн не торг,
Ну как же можно без основ?
Ну, где уступки? Где восторг
От такта осторожных слов.

От длинных пауз, мягких поз,
От жестов с легким отступленьем…
Где в ценах лепесточки роз?
И соглашеньем упоенье?

Поклонов нет и нет улыбок,
Как удочка ты хоть будь гибок,
По сделке ставки оглашают
И ни на пядь не отступают.


Торгуясь, скажем, на базаре,
Мы ищем истину в товаре:
- Вот сколько стоит стол в палату?
- Ты за столом сюда причапал?

Ну, раз в столе твоя печаль,
Так дай деньжат, сколько не жаль.
Иль мягкой рухляди* имеешь,
Иль тварь опасную лелеешь.

Или вола привел на рынок,
Иль в банках миллион икринок.
Понятно, цену хочешь скинуть,
Но без бодания не сдвинуть.

Торгаш товар «твой» продает,
Он раньше, видимо, встает.
В телегу, в темень, на базар
Приходишь, ждет тебя товар.

Вот начали: - Сто шкурок белки.
Полезли из орбит гляделки.
- Любезный, это же дрова!
Где стол? Поленья и смола.

Ах, это черный лак персидский…
Ах, то на нем узор резной…
Казалось, будто из пожара,
И кто-то очищал с ленцой.

Ну ладно, блеск и впрямь чудной,
Кружат орнаменты каймой.
За тридцать три пушных душонки
Беру, трещи моя мошонка!


И тут варяг вам не уступит,
Он твердо знает – за сто шкур
Его рай на земле наступит,
За меньше - сядет на топор.

А басурманин цену вниз,
Теперь… за свой кошель держись.

Он не обидится, не вздрогнет,
Не станет говорить вам «нет».
От напряжения не взмокнет.
Преподнесет вам слов букет:

- Вот, посмотрите, полировка,
Ведь это зеркало – не стол.
Пород бесценных облицовка,
А какой запах пряных смол!

Торговец нежно вещь погладит,
Рисунок тряпочкой протрет
И загрустит в цветном халате 
Так, будто сына продает.

Покажет вам, как он печален,
Как тяжела его судьба,
Затем предложит гостю чаю,
Желая заново начать.

- Ну, девяносто шкур дадите -
И забирайте ваш товар.
- Каков же будет ваш навар?
За пятьдесят не отдадите?




- К вам ехать очень далеко.
Верблюд, пески, потом вода.
Таскать баулы нелегко,
Помрешь, пока придешь сюда.

- Ну ладно, шестьдесят за труд,
Ведь этот стол не золотой?
- Другое дело, дорогой,
Плати. К телеге отнесут.

Вот так, торгуя с оборота,
Веками хорошеет юг.
А приполярье все в заботах,
Видать, влиянье хмурых вьюг.

На холоде все тяжелее
Хоть мясо бить, а хоть пахать,
На солнце проще, веселее
Любить, растить и торговать.

Отсюда наш весь юг игривый,
Блошиный вам продаст полет.
Какой бы ни был прозорливый -
Все вокруг пальца обведет.

А север наш дитю понятен,
Сурова бытность и ясна.
И нет за речью темных пятен,
И недомолвок нет в устах.

Прихват уснул, сам не заметил,
То рассужденья утомили.
Вот и во сне беседой бредил,
Той, где со шведом говорили.


*
Серый замок из камня на скалах стоит,
По сырому песчанику жизнь в нем бежит.
Там друг друга сменяют норманн поколенья,
Перед новым вождем чернь встает на колени.

Чтут животных за силу, за связь с божествами,
Чучела их в войне, и в любви с торжествами.
Верят в явный осознанный мир, и не только,
Верят в то, что неведом он им и огромен.

Там в домишках простых свято чтут домовых,
И порою оставят им сыр в уголке.
В омут рыбу швырнут подкормить водяных,
Чтоб спокойно им плавать по чистой реке.

*
Желтым в мареве пятна. Огни через гладь.
Зашуршало о камни смоленое днище.
Нашли быстро купцы место, где им пристать,
И от ветра уйти, что неистово свищет.

Гуннор вышел к ладье, по-словенски спросил:
- Долгий путь? Есть Прихват? Ждать весна, ты без сил?
- Это я! Угадал! – крик с высокого борта,-
Ну и темень у вас, как в жилище у черта.

Купцы хватами крепенько стиснули локти.
- Не взыщи, комм-мер-сант, спячку я те подпортил.
- Ничего, у нас в зиму идут заготовка.   
Дам тебе, если хочешь, соленый морковка.




- Как конунг* Ефурфаст? –  переход по камням.
- Бушевать и запить крепко в замке на днях.
- Что такое, в чем горе вождя приключилось?
- Не рожает жена, баба пала в немилость.

*
Прихват споткнулся.  – Осторожно.
Без ног остаться за раз можно.   
Черно как в печке. Глаз коли.
- Ты на мой факел не смотри.

Гляди под нога. – Вот спасибо.
Рассохся, старая дубина.
- Так выражаться некрасиво.
Ты крепко в разуме мужчина.

Суставов скрип. На горку влез.
У входа в замок отдышался,
Встряхнул кафтан, с мыслей собрался:
Пусть не король еще, но ферзь.

*
По коридорам масло жгли,
То тут, то там сновали тени
То ли людей, то ль привидений…
И вскоре в зал они вошли
Под легкой ношей из волнений.

Дверь створку медленно открыла
И как бы внутрь позвала.
Шагнул купец, собравши силы,
Ус покусал, как конь удила,
Под шапкой вспрела голова.



Посередине трон стоит,
Пустой, никем пока не занят,
Над ним огромный щит висит,
Сквозняк сто свечек шевелит,
С приездом не спешат поздравить.

И вдруг по-шведски за спиной…
Он вздрогнул, чуть не поперхнулся.
Прихват на месте повернулся -
Здоровый, силой налитой.
Глаз в рыжую щетину ткнулся.

Швед был высок и бородат,
И волос в две косы затянут.
А в мочках камушки горят,
У нас так бабы годы тянут,
Чем бесят в деревнях девчат.

Из черной кожи весь наряд,
Мехами внутрь для тепла.
А пояс у него богат,
Из золота и серебра.

Между собой по паре фраз,
Зачем словен-то, к нам приплыл?
Прихват подачу уловил,
К норманнам ездил он не раз. 

Друг Гуннор грамотно лопочет:
«Купец меняться с нами хочет,
Мы им мечи, они – коней».
«Ну-ну, обсудим поскорей».




Вождь зад на трон свой водрузил,
Прихват – осанку: грудь вперед.
Неспешно сверток достает
И в ноги шлепнуться спешил.

Упал, протягивает нечто,
На шведа даже не глядит.
Взял Ефурфаст тряпицу нежно
И развернул – рубин горит.

Пуп местных сел рванулся с трона,
Такое подноси хоть Тору*.
Раскрылся рот во тьму воронки,
И к факелу ушел в сторонку.

Молчал, вертел, побагровел
И от восторга сатанел.
Вернулся, вновь туман нагнал
И гостю сыто-чинно внял. 

Прихват схватил: «Готовы к торгу.
Мне бы свирепых не спугнуть».
Во сне не мог он продохнуть,
Перехватило нервом глотку.

Конунг встречал отменным мясом,
Холодным пивом и форелью.
Двух музыкантов с голым торсом
Играть заставил на свирели.

Он помнил, время вяло шло,
А дальше дело так пошло:




Дотошно исполняя волю
Потапа – старого княжины,
Желал он не клинки чужие -
Железа слитки, и не боле.

- Я говорил же про мечи! -
И Гуннор чуть не подскочил.

Прихват в свининке-то погряз: 
- Конечно, помню, как-то раз
Мы говорили о мечах,
Но на меня ты не серчай.

Швед был моложе, горячее.
- Остынь, я много раз учил.
- О Ефурфаст, о свет в ночи! -
И дальше на своем пустил.

Заставив сесть свово дельца,
Власть в коже думал - соображал.
Прихват без пауз хрумкал ужин.
Торговля - пытка без конца.

«Я обожаю сам процесс,
Обмен, обсчет или обвес.
Знаком я с древней «математь»,
А с ней приятней обдирать!»

Учить чужой язык полезно.
И вроде в целом повезло.

- Чем гарантируйте железо?
Заглушку гостю сорвало:



- Дадим вам серебро, соседи,
Уж сколько с вами мы торгуем.
И по цене вас не обидим,
Под общим небом ведь ночуем.
У вас нужда, у нас возможность,
А сторговаться всегда можно.

Расклады пишем на пергамент,
Печать наносим на орнамент.
Крючком скрепляем договор,
Кто отказался, тот есть - вор.

Рубин швед снова подхватил,
А Гуннор лишь переводил:
- Нам лошади нужны, Прихват,
От серебра ж ломится склад.

Тебя мы терпеливо ждали,
И дальше тоже подождем.
Коней вы нам не предоставить…
Позволь, закончим мы на сем.

Едок бледнеет, пальцы в плошку,
Где теплая стоит вода,
И полотенцем белоснежным
Жир утирает он со рта.

Необходимо продолженье.
Должно же проступить решенье!
В тупик зашла беседа, право,
Как выбраться отсюда здраво?

- За князя Молота в сомненьях,
Уж подрастают поколенья.
Хоть Гуннор ход не уловил,
Но смысл слов всех доносил.
И Ефурфаст повеселел,
Как напряженье дел сошло.
Он ногу на ногу забросил
И кулаком подпер чело.

- Ох, внученьку Потап лелеет.
Частица Лады в теле зреет. 
Хоть молода еще рожать,
Но через пару лет… как знать.

Вождь стал на троне егозить:
- Что ты молчать. Так интересно.
- Как девку-то не запустить,
Ей жениха б, и быт не пресный.
 
Она же княжеского роду,
Поди, сваты пойдут толпой,
Зачем же кровь мешать с водой,
Кто нынче разберет породу.

Знай о такой богатый муж, -
пространным жестом зал обвел,-
Вождь, сын вождя, владелец душ,
Он в дом к себе ее привел.

Девица редкой красоты.
И силы, словно в кобылице.
Глаза – небесной чистоты,
А голос ручейком струится.

А как покорна, как нежна,
И не похоже, что княжна.
Сама готовит, шьет и вяжет
И слова поперек не скажет.


О детях думает порою
И утро с радостью встречает,
Отца и мамку почитает,
Позволь, я тайну приоткрою.

У нее кожа - молоко,
А волосы скрывают спину,
В тех бедрах клад упругой силы,   
На них смотреть уж нелегко.

Те пальцы - лебединый пух,
Даст корень сок, поверь, любой,
Тот, что лет десять был сухой,
Нальется силой молодой.

- Довольно, - Ефурфаст привстал.
- Почто нам дева восхвалял?
- Не смог сдержать восторг внутри.
Хошь, съезди… замуж забери.

- Пока девчонка молода,
Нам ехать никакого проку.
Не забывать, что я женат.
С гаремом не нужна морока.

- Несложно мне помочь сойтись,
Пусть через год иль полтора.
А с браком связи б укрепились,
Вот наш народ бы ликовал!

- Боитесь нас, и хорошо, -
К купцу он с кубком подошел.
- Нам ваша радость - в горле кость.
Без вас мне легче бы спалось.


Ты серый стать, Прихват. Шутить.
Коней когда я получить?
- До середины лета точно,
Как стебель вспухнет, станет сочным.

Курлыкали промеж собою.
Наказы Гуннор получал.
Как Ефурфаст слугу пронял -
Из залы прочь, кивнув главою.

- Табун к границе приведешь,
За лошадьми к вам не пойдем.
Там и железо обретешь,
Залог не нужен серебром.

- Ну так – так, так, - купец кивал.
Теперь неплохо б о цене.
Свою конунг не называл…
- Сказать, как хочется тебе.

Словен прекрасно знал расклады,
Но если палку перегнет,
Так Гуннор попросту уйдет:
«Езжать обратно с голым задом?»

- Двенадцать фунтов* и осьмушку
За конскую дадите душку?

Подельник замер и надулся.
Прихват подергал нервно ус:
«Что я наделал, я рехнулся.
Я жаден? Жаден. Но не трус!»




- Цена немного высока, -
Все ж выжал из себя норманн.
«Какой я все-таки болван».
- Ну, так поправьте старика.

- Хозяин не хотеть препятствий,
Любая цена принимать.
Но через лето мы согласны
Приехать девочка забрать.

Обязан ты устроить дело,
Нам Молот должен… улыбаться,
Должна и свадьба состояться.

Потап подернулся всем телом.

- Мой друг, вы сильно побледнели.
«Как свиньи много захотели».
- Конечно, буду я стараться.

«Сейчас продолжат издеваться».

- Нет, нет, ответ нам нужен срочно.
Точнее отвечать сейчас.
Мы цену принимать от вас.
Иль вы посол без полномочий?

«Что Молот даст тем в утешенье,
Кто станет за него решать?
Одно по торгу предложенье,
Другое - дочку выдавать».





Прихват представил, как его
Кладут на лавочку легко.
И голенького к доскам вяжут,
Затем начать кивком прикажут,
Кнутом всю кожу разорвут,
А если палку в рот дадут -
За милосердие сочтут.

Прилив. Обратно повело.
И в том виденье Молот млел,
От слов Прихвата аж пьянел,
Как сирым смертным им свезло.

С норманнским князем породниться,
Из кубка одного напиться.
И нарожать на век внучат,
Что в мир по-шведски голосят.

Увидел сбрую золотую,
Любашу. Изумрудов искры.
Пшеничку в танце озорную,
Под перебор на гуслях быстрый.

И даже сына он простил,
И снова в дом к себе пустил.
Где Перст, наряженный в шелка,
Фундук пристроился щелкать.

Потупился Прихват, запрятал
Мыслишку, лоб свой расчесав:
«Когда приедет девку сватать,
Тогда и грамоту писать».




- Пообещай ты Ефурфасту,
Что будет у него жена.
Она действительно прекрасна,
Умна, прилежна и нежна.

- Прихват, ты молодец, хвалю, -
Норманн небрежно по плечу.
Словен, страдая: «Ну, раз так,
То цену поднял бы, дурак.

А вдруг уперлись б скандинавы?
Повысишь - налетишь на нравы…»
Вот двое Гунноров… Дерутся…
От были тяжело проснуться.

Очухался, Микитка рядом,
Трясет тихонько за плечо.
- Хозяин, утро, кушать надо.
- У нас год времени еще.

- Чего?  - не понял подневольный.
- Да, дышится тебе раздольно.
Коня впрягай, мы едем дальше,
Прибудем к дикарям пораньше.

*
Заплата с Зипуном в овраге
Весь день в раскопках провели.
Помес, сидевший на телеге,
Гонял их. Раз уж без ноги.

Комар наглел и жалил в спину,
С усердием копали глину.
Уж перестали капать потом,
Тугая выжала работа.

Набрали много. Жадность, что ли?
- Хорош! Разрушите подводу! -
Кричал Помес.  - Вам дай лишь воли!
Те все ворочали породу.

- Че грустные, нехватка сил?
- Тебя копать надо поставить,-
Заплата жадно воду пил,-
И тачку потаскать заставить.

- Вот будешь нам кувшины стряпать,-
Зипун пыхтел под весом ноши.
Мечтал Заплата, правя лапоть:
- В них молока б налить побольше.

Зипун: - Корову где нам взять?
Вон Травка что-то не доится…
Помес неловко спрыгнул в грязь:
- Лошадка, глянь, на нас косится. 
 
И лошадь, верно, поняла,
Что разговор идет о ней.
Могла б - и молока дала
Для уважаемых людей.

Как вышли, ей корма нашли
И горсточку овса давали,
В лугах зеленых в ночь пасли,
В работу сильно не впрягали.

Заплата гладить стал по морде:
- Ну что, подружка, ожила?
С весны так откормилась вдвое,
Уж ты б нам, хилым, помогла.


Мослы к карьеру - чешет Сошка,
Худющими руками машет:
- Там, эти там! – глаза по плошке,
Идите в дом, все вождь расскажет.

- Да мы и так уже идем,-
Заплата был собой доволен, -
Дома тарелками набьем,
Кувшины на плетни наколем. 

- Вот интересный вы народ,
Нам печку надо высший сорт,-
Помес стал глину мять в руке,-
А вам уже подай изделье.
Не будет много от безделья, -
И вновь засел на передке. -
 И молоко им вкрай налей…
Люблю послушать я людей.

- Ты поворчи еще, Помес,-
то рядышком Зипун залез. -
 Мы пузо честно надрывали,
Тягали матерьял тебе.
Чтоб задарма ты хлеб не ел,
Чтоб лодырем-то не прозвали.

И философией напрасно
Не надо разум засорять,
С ученым видом в мир вещать,
Как будто к грамоте причастный.

- Была бы у меня нога,
Не знал бы никакой заботы.
И с вами вместе бы работал…
- Ну ладно, шлепай по бокам,
Пока очнулся от дремоты.
Помес хлестнул лошадку чуть,
Та начала нелегкий путь.

*
Микитка пальцем воздух ткнул:
- А вон, Куницы-то видать.
Прихват очнулся, стал зевать:
- На свежем сене прикорнул.

- Всего два дома,  как же так?
Слыхал, великий род цветет.
- Их леший в дебрях разберет.
Ну, правь, боишься, что ль, собак?

Кто ныне вспомнит ту напасть,
Как потрошили род Куницы?
Кто степнякам крови напиться
Дал, чтоб самим наземь не пасть…

И кто поверит, что Потап,
Воитель и отец смиренный,
Кем перепуганный сатрап,
Спасал казну от разграблений.

Людей как предали огню,
Клейму и рабству вместо платы.
Роды сгноили на корню.
И вроде как не виноваты.

По-тихому окрайны сдали.
Своих на алтаре заклали.

Прихват просил остановить.
Пошел к следам от пепелищ.
Он знает тех, кого судить
За то, что мох вместо жилищ.
Вот тут был дом. И тут стоял.
И в них когда-то жили семьи.
В земле носком поковырял,
Снял шапку. Раззуделось темя.

«Но я же в этом невиновен», -
Маслил по совести купец.
«Кто ж печенегов остановит?
Взбунтуешь - и придет конец.

А Новгород поможет разве?
Степи не строят рожи князи. 

Не будь Потап с сынком проворны,
Вернулся б из поездки к горю.
А так, остались «все довольны».
Зачем я снова с собой спорю?

Наверно, так же поступил,
Будь у меня хоть шанс малейший,
Соломинку б не упустил.
Славен вот только стало меньше.

Какое сможет поколенье
И шведов одолеть и степь?»
Сам ус щипал от сожаленья:
«И сколько нам еще терпеть?»

Горошек встретил на пороге.
- Прости, что я без приглашенья.
- Прихват, купец! Лихие Боги!
Закваска! Ставь нам угощенья!




Уселся, выпил квасу гость.
И стал примериваться к дому:
- Бревно к бревну, прям как срослось.
Еще б немного - и хоромы.

Горошек помнил, хитрый бес
Не прохлаждаться сюда ехал.
Но как приятна уху лесть!
И пробирает аж, до смеха.

Когда слова, что блинчик с маслом:
Ам, вкусно, нежно. Дай еще!
Со сковородки раз за разом
Сметай, пока все горячо.

«Рассказывай про край мой сытный,
И нет нужды моей ни в чем.
Голь перекатную-то видно.
А, ладно, гость ведь ни при чем».

Купец кудрявил слов под двести,
Но вождь Куниц не захмелел.
Он трезво на него глядел,
Прихват уж понял: «Не обвесит».

- Что привело в наши края? -
Закваска стерлядь и икорку,
Вареную пшеницу горкой.
Купец: - Ты балуешь меня.

А вождь сквозь пустоту общенья:
«Когда ж начнет меня дурить?
Хоть и приятно обольщенье,
Но что уж так словцом сорить».


- Спать не дают благие цели.
Заехал, друг мой, обсудить,
Не предоставите ль нам земли
Табун на север проводить?

Перетирали вплоть до толка,
К основе деда подошел.
Все разложил Прихват по полкам,
И роду прибыль даж отвел.

За хлопоты, за стол и кров
Им перегонят трех коров,
Пяток овец, десяток кур.
И сбереги все это, Чур*.

Горошек исподволь на Пчелку -
А тот не дрогнет, не моргнет.
Ни знака, ни улыбки тонкой,
Кто предложенье разберет?

Но если б дед был недоволен,
Наверно, стал бы возражать.
«Я вождь. Я торговаться волен.
И мне решенье принимать».

- К коровам подгони быка,
Дай порезвее рысака,
Гусынь десяток, гусака,
С хвостом цветастым петуха.

Прихват задумался, тянул.
- Ну раз ты так сие решил…, -
Как мальчик озорной взглянул,-
Бьем по рукам и торг вершим!


Селяне вскоре собрались.
В избу входили, шапки в пол.
- Ну вот, похоже, все нашлись, -
Горошек встал, людей обвел.

- Наш гость Прихват дает работу:
Три сотни лошадей принять,
Поить, кормить и охранять.
Пока не заберут заботу.

- Триста голов, как их представить? -
Зипун привстал, сказал и сел.
Помес смотрелками вертел:
- Куда же скакунов-то ставить?

Заказчик мялся: - Это все?
Да как же вы успейте к сроку?
- А что от голоду нам проку?
Полгода пузо на овсе, -
Щеглиха повела плечами.
- Ты, баба, помолчала бы, -
Одернул Пчелка, - и речами
Не бередила бы судьбы.

Поднимем племя… или как?
Весной в обеды грызть кулак?
Приказы выполним все точно,
Поможем в мене дюже срочном.

Прихват откинулся устало:
- Вам сроку лишь пятнадцать дней.
Загон, корма, все так, как надо,
Иначе уведу коней.



Горошек еще раз заверил:
Все будет сделано отменно,
Они успеют непременно,
Просил задание проверить.

- Туда-сюда мотать не стану.
Поскольку взад я не поеду.
От вас, Куницы, не отстану.
Пока не одержу победы.

Богатство целиком поставил,
Пошел я против всяких правил.
Работать буду с вами вместе,
Мне со слугой найдется место?

Горошек селезнем кивнул,
Полевкой тихо писканул:
- Вот инструмент у нас того…
Не хватит, может, кой-чего.

- В телеге «кой-того» привез,
Но как вас мало собралось…

Там две лопаты и кирка,
Веревки тонкой два мотка.
Без топорищ там топоры.
Канатов толстых на шесты.

И пару пил вам притащил,
И молот - клинья в дерн вбивать.
Ох, не придется нам зевать,
Попашем на пределе сил.




Заплата слушал, соображал,
Пока купчина трамбовал:
«Ведь мы работы не боимся
И потных лиц не сторонимся.

Пугает нас, как пчелка жалом.
Потуг у нас всегда навалом.
Зато скотину обещал.
Решенье б сытый не менял.

А раб я, сколько себя помню.
И дни мои текут в неволе.
Зачем усугублять мне долю
И надрываться сильно в поле.

Ведь мне лишь шиш перепадет,
Лишь миску каши дадут в вечер.
Уж лучше сгинуть в буйной сечи,
Чем знать дорожку наперед.

Изо дня в день одно и то же:
Туда - сюда, таскай, неси.
А морду мне кривить негоже,
Ведь сам вождишка попросил».

Да, он Горошку благодарен,
Что спас его от кузнеца,
Но как ярмо на шею давит!
Хоть плачь, хоть матерись в сердцах.

Тут женщины к столу позвали,
Поели быстро, что скрывать.
Им утром засветло вставать,
А за сегодня все устали.


План по этапам разнесли.
Должны успеть, даже с запасом.
Дожди бы косяком не шли,
А то в грязи придется лазать.

Прихват Куниц благодарил,
Дежурно больше, чем всерьез.
Из угощения хвалил
Хренцом взъядренный кислый морс.

От яств крестьянских подобрел
И предложил его послушать:
Как он весною был так смел,
Что печенегам быт нарушил.

Свирь-дети рты пооткрывали,
Не каждый год у них сюжеты.
Искусной были трели ждали,
Хотели оценить поэта.

На такой случай дед жег свечку -
Лучиной в ночь не обойтись.
Былины тут не каждый вечер.

Сиди, в избе не копошись.

*
- За серебро мне предстояло
Табун коней в степи достать.
Как снег сошел, набрался силы,
Двух воинов догадался взять.

- За серебро… - Закваска стонет.
Муж взялся тихо в бок пихать:
- Харе мычать коровой в поле.
Ох, некуда тебя девать.
- Молчал бы, бес ты одноногий.
И кто кого по жизни прет?
А Пчелка: - Цыц, кто будет буйный
В другую избу спать уйдет.

Никто тиши не угрожает,
Торговец дальше продолжает:

- Скакали вдоль тоскливой речки,
То поле встретим, то овраг.
И не поймешь ты издалече,
Кто пялит зенки - друг иль враг.

Однажды выдались денечки:
Как стая двадцати волков
Трепала нервы и кишочки,
Вот где нам было не до снов.

Две ночи звери донимали,
А в третью тьму мы так устали,
Что, выйдя к волжским берегам,
Судьбу доверили богам.

С двумя сподручными свалился
Я посреди сырого луга.
На сутки, верно, провалился
От истощенья и испуга.

Пришел в себя. Стоят, смеются.
Все в лисьих шапках, морды - блин.
Охранников захомутали.
Конец хлыста в грудь ткнул один:




- Зачем, словен, ты едешь в степь?
Тебе в лесу надо сидеть.
- Ему по-тюркски отвечаю,
Что по Касыму я скучаю.

Что я купец, что дело есть,
И так гостей встречать негоже.
Мне для начала дали сесть,
Вернули от кинжала ножны.

Оружие забрали все.
Мол, вам не надо, пока с нами.
И скалят белыми зубами,
И зачастили на своем.

На другой берег на плотах,
А там посыльный – дед в годах.
Сказали: «Еще долог путь».
А мы дурные уже - жуть.

Дорога сильно умотала.
И думаем, скакать как дальше.
Спина за дни терпеть устала,
Приехать к месту бы пораньше. 

Ко случаю нашлась арба,
Мы на нее, и снова спать.
В забвенье впал, прилег едва,
В повозке ехать - не скакать.

Везли нас сколько и не помню…
Вдруг вижу: волны по степи.
Костры, кибитки в дымке сонной.
Огромный стан вдали стоит.


Их столько там, не знаю… Тыщи.
Все вперемешку. Как живут?
Как в беспорядке друга ищут?
Как быт и праздники ведут?

Младенцы, женщины, бараны.
Мужчины, лошади, козлята,
Знахарки, торгаши, охрана.
Стряпухи, юноши, девчата.

Щиты, уздечки, колчаны,
Пеленки, ступы, ткани, бубны,
Корыта, копья, чурбаны,
Рубахи, шубы, платья, руна.

Нагрудники, рога, браслеты,
Ковры, веревки, лоскуты,
Резьба, орнамент, самоцветы,
Пиалы, травы, топчаны.

Там юрта – шкуры на шестах,
Очаг – набор камней в середке,
Там сокол стоит многих благ,
И без калыма нет молодки.

Там кожа сохнет на растяжках,
Там золото в наборных пряжках.
В чеканке медные тарелки
И чешуя монеты мелкой.

Там перед гостем падут ниц,
Козлятину в котлах отварят.
Баранье сало в рис добавят,
Нальют кумыс от кобылиц.


*
Шатер Касыма в центре вырос,
Весь стан вокруг него стоял.
Покой и сон владыки мира
Здоровый воин охранял.

Моих ребяток увели,
Меня небрежно обыскали,
Под купол к хану провели
И место, сесть где, указали.

Собравшись, шел. Вхожу. Сидит,
Поджав под себя ноги.
Раздулся, словно рыба-кит,
И валики упер под боки.

А рядом позади поставлен
Из наших щуплый посошок.
Рука одна, сам злобой травлен,
Но не загнулся, корешок.

Какая встреча без подарков!
И связку черных соболей,
Ему под ноги мех наш жаркий,
Глядишь, пойдет повеселей.

Правитель не коснулся шкурок,
Но, уловил я, подобрел.
И агрессивную натуру
Убрать себе он сам велел.

Прерывистым шумел дождем,
А наш давай переводить:
- Садись, купец, чаев попьем.
В пиалы попросил налить.

Касым вполуха внял стремленьям,
Дав пакостный ответ на них.
От тех речей я впал в сомненья,
Мрачнел и в пустоте притих.

- Триста коней – большая сделка.
Где ж наберете серебра?
Из вас не выбить шкурки мелкой,
Опять набили закрома?

Он поднял соболей, потряс.
Мех ворожил, переливаясь.
- Вот летом поприжать бы вас, -
Хан заявил, не напрягаясь.

Сносить не шалость, оскорбленья
Мне было тяжело и тошно,
Уж сердце сжалось от волненья  -
Разве торги вести так можно?

А он смеяться, хохотать.
Перстнями на пальцах щелкать.
- Купец, ты как-то приуныл.
К кому приехал, ты забыл?

Таких, как вы, с людьми моими
Сто раз могу завоевать
И выставить на свет босыми…
Но в зиму гадко у вас спать.

Да ладно, ты не обижайся,
Я засыхаю от безделья.
Давай еще мы выпьем чаю,
И сладким похрустим печеньем.


Хан оказался разговорчив,
Но к сделке все не подходил,
Нежданно на ноги как вскочит -
И чайник прям с огня схватил.

- Набьешь его мне серебром,
Тогда получишь всех коней.
Разверзлась пропасть к дну посуды,
И надо соображать быстрей

«Дирхемов* с тысячу войдет,
А может, тысяча пятьсот.
А может, больше. Как же счет?
Неужто ум мой подведет?»

- Тебе поставили уж юрту,
С собой возьми, ответ дашь утром.
По мне, так щедр я с тобой.
Стемнело, надо на покой.

*
Мерцают стали семена,
Блестят в неведомой дали.
Рассыпаны на времена,
Внушают думы всей степи.

Их речи спящим проникают
И навевают ход событий.
Черед свершений и открытий
Астрологам приоткрывают.

Для тех, кому не снятся сны,
Они смиренны и просты.
И главное, не надо туч,
Зарядит дождь, в два дня тягуч.

Успел испарину стряхнуть,
Калека тот не дал вздохнуть:

- Как вы доехали сюда? -
Терзал «седая борода».
- Язык до Киева доставит,
А без него дорога правит.

- А из каких вы мест дошли?
Я промолчал, войска прошли.
- Лет десять в рабство угодил,
Терпеть нет мочи, нету сил.

Вот честно, бросил бы его,
Но он меня вел на ночлег,
Никчемный с виду человек…
Эт в сказках все за одного.
 
По языку скучал, метелит:
- Я речь родную слышу редко,
А хан советы мои ценит,
А в две руки стрелял я метко.

- Так вы откуда к нам, Прихват?
А я уж юрту видеть рад.
- Да с Ладоги нас занесло.
А он слезами травит, гад:

- Земляк! – воскликнул и замолк.
- Держи ты на замке роток.
Где гадил? Рода ты какого?
Душа твоя мне незнакома.

- Я из Куниц, все Дятлом кличут…
Никто не плачет и не ищет.

Тут простолюды зашуршали,
А бабы враз запричитали:
- Так это наш, выходит, что ли?
- Поди, там натерпелся боли.

Горошек думал глас воткнуть,
Но дед успел несильно пнуть:
- Молчи, - на выдох в темноте,
И растворился в пустоте.

Вождь заюлил туда-сюда,
А Пчелка будто бы кемарит…
Чего ум старого там варит,
Какая в сказанном беда?

- Так вот, выходит, он из ваших,-
Купец прервал нарочно повесть. -
Кормить замучился он вшей,
Просил послать дрянную новость.

Ох, вот не вижу ваших лиц.
Эй, дед, как звать тебя?.. А, Пчелка.
Не знаешь Дятла из Куниц?
Он мест родных не видел долго.

- Так, может, был такой, не помню.
На голову совсем дурной.
Уж имена-то забываю,
А кто там, где, был сын какой…

- Ну, бог с ним. Почивать иду я.
Про спутников сказали - спят.
Вхожу, внутри огонь раздули.
А в пламени глаза горят. 


Как с темноты привык немного,
Так проступила на подушках
Нагая дева, черноока.
Сережки нежно блещут в ушках.

Я думал, что-то перепутал,
Намеревался подышать.
Ваш Дятел враз клубок распутал:
- Подарки надо принимать.

- В тепло обратно. Свет неяркий.
Фигурка стройная влечет.
Мне нестерпимо в платьях жарко.
Ум опустел, так плоть зовет.

- Ну, дальше все понятно нам, -
Щеглиха перебила быль. -
Как ты примял в степи ковыль,
Отдельно выдашь мужикам.

- Да нет же, не о том я, сестры, -
Купец готов был объясниться.
Помес вошел в дебаты остро:
- В пустую, или кто родится?

- Кафтан я скинул, добры люди,
Зипун толстенный да рубаху.
И голову на мягки груди
Ей положил, словно на плаху.

От нее пахло миндалем
И пряным ветром свежей мяты,
Шалфеем, собранным с полей,
Цветком лаванды, в масло смятым.


Тот запах тела горяченный
Дурманом вязким закружил,
И я,  без страха и сомнений,
Войти в нее скорей спешил.

Чуть отстранился на мгновенье,
Последнее с себя долой.
Она же тянет с наслажденьем
И жестом говорит: «Постой».

Уж кое-как я на живот,
Она мне на крестец поверх,
И вязкое на спину льет,
А у меня крепчает нерв.

Упругой силой взяли ручки,
Давили так  – забыл про ласки.
Мои хрящи мотив трескучий
Исполнили,  как по указке.

Лузгой щелкали позвонки,
Локтей суставы дали скрипы.
Колени отзывались хрипло,
Хруст пальцев звонкий подхватив.

Томления по телу волны
Бежали - сам себя не помнил.
Дыханье сорвалось на стоны,
Во власти неги и истомы.

От шеи, дальше по плечам,
И к пояснице, где болит.
Мне не нужна мужчин мечта,
Душа над телом пусть парит.


Она все уходила  ниже,
Дошла до стоп, я тих и нем.
Из плоти всю усталость выжав,
Свела меня с ума совсем.

Потом, наверно, лег на спину,
Размятым тестом пал в квашне.
Младенцем спал с дороги длинной,
Сон стал утех простых важней.

Мне снилось озеро без края,
Как сосны держат небосвод,
Как через реку смело вброд.
И странно - будто я летаю.

Ее соска едва коснулся, 
Сквозь дымку, будто бы во сне…
Но нет, то явь,  и я проснулся,
Любить так остро по весне.

Что она сделала со мной!
Порхал,  как мальчик молодой.
Не помнил ни себя, ни света,
Ни как зовут, ни кто я есть,

Велась бессловная беседа,
Пока я не иссякнул весь.

И надо… ни единой думы,
Расслабился, обмяк и умер.

То делали со мной… массаж.
У нас так в баньках растирают,
От веников вся наша блажь…
А там - поглубже проминают.

Приготовленье масел трав,
Балбес я старый, не узнал.
Но деву бы с собою взял,
За то искусство и за нрав.

*
Касыма встретил я другого,
Поставил он вопрос ребром:
- Вместо настоя травяного
Зальешь мне чайник серебром?

А я стою,  набитый ватой,
Язык отвис промеж зубов.
- Кончено, выкупить готов,
Нам лошадей добротных надо.

Мотает сильно, словно в бурю.
Порой Касым аж с близнецом.
- Садись, горячего нальем,
На молоке наладим тюри.

- Я ничего не посчитал,
На пальцах на ходу прикинул,
Но вроде бы не прогадал.
- Возьмешь? - Признаюсь, рот разинул.

Наш, с хриплым кашлем, переводит,
Заходится от смысла слов.
- Уж сильно в шахматах он ходит
И не толкует вещих снов.

Зачем мне пленник однорукий…
А жалко гада убивать,
Спасал от прилипалы - скуки,
Мог шуточкой кручину снять.

Бери! Что хочешь делай с ним.
А ваш к моим ногам,  как пес.
- Не дай загнуться!- и понес,-
Хозяин, уведи к своим!

Исполню всё, что ни прикажешь,
Умею много – жизнь прожил.
А если палкою накажешь -
Лупи, до рваных моих жил.

Не оставляй, ума лишусь,
Замучил хан совсем меня.
Богам уж всем давно молюсь,
Как же задобрить мне тебя?

- Забрал раба. Дают - бери.
Покинул быстро их стоянку.
В обратный путь дела влекли,
В дороге вспоминал смуглянку.

У Дятла как-то раз спросил,
Где руку потерял – оставил?
Ответ загадку ту расплавил:
«Так хан ее и отрубил».

Ваш муж прислужником в подворье*
Устроен. Позже лошадей
Погонит, свидитесь вы вскоре,
Кого узнает из друзей.

Дослушав, разошлись в покое.
Вставать с зарей вести дела.
Лишь Пчелку мысли беспокоят -
Так и не спал он до утра.


Глава 6.
Обмен.

Боль спин и соли зуд на коже -
Цена за сено и загоны.
А мужики все к бабам строже,
Усталость с ложа давит стоны.

- Подъем,  тетери, мойте рожи! -
Купец с рассвета начинал.
- Ставь к горлу лени острый ножик!
Я тоже в молодости спал!

Однажды ясным утром понял -
Пустой желудок не по мне.
Теперь мой конь ходит в попоне, 
А вы остались все в ..... на дне.

Трудом поистине отчайным
Вы сможете судьбу сменить.
И мед вкусить необычайный,
И в радость на земле пожить! 

Они успели, не поддались,
Хоть торопились, но старались.
Оплот огромный был готов -
И от людей, и от волков.

*
К обеду дело. Дрожь земная.
Идут огромным косяком.
Их верховые окружают,
Щелкают по ветру кнутом.



Приземисты. Неприхотливы.
Клонят усталые мордашки.
Нет сил боднуть, взбрыкнуть игриво,
Мечта съесть травку иль фуражик*.

Попить хотят, остановиться.
Прийти в себя, остыть от бега.
Дыхнуло свежестью от брега,
К воде прохладной бы спуститься.

А у людей своя задача:
Гасить стремительность подачи.
Чтоб ни один не пострадал,
Себя иль брата не помял.

Какими пастухи словами
Сопровождали «хлоп» кнута,
Мы можем догадаться сами,
Раз животина им вняла. 

Природы мощь стремясь принять,
Бегом запоры открывать.
Ворота в стороны скорее,
Вожак должон войти смелее.

Замнется первый - весь табун
На время станет тестом в поле.
С испуга не отыщешь волю,
Стреножить той лавины бунт.

С запасом столбики вбивали,
Хватило места, давки нет.
- О, как мы точно рассчитали.
Ну, вождь, зови всех на обед.


Прихват Горошка сцапал крепко,
И тот его в ответ обнял.
Чего скрывать купчина сделкой,
Похоже, род его поднял.

*
Она дотронуться хотела
Хоть до одной такой лошадки.
Стесняясь, издали смотрела,
Как разбрелись те по площадке.

На челки, на бока, на вены,
На блеск от пота, сгустки пены,
На то, как ноздри раздувают,
Как по траве переступают.

Косятся карими глазами,
Волной играют желваками.
Трясут косматой головой,
Встают на временный постой. 

- Закваска, ты уста захлопни! -
Княжонок в пляс идти готов.
- Стол накрывай порасторопней,
Нам на дворе обед готовь.

Опомнилась, поймала Сошку:
- Народу тьма, съедят и ложки.
Проснись, не то,  вместо оленя,
В котле мы сами разомлеем.

- Чего? – Побьют с похода, вот чего!
Боишься слова моего?
Пошли, голодный бунт грядет.
Кормить мужчин настал черед.

- Мохнатым тоже подадим? -
Со страхом на гостей глядит.
- Они пригнали лошадей,
Крути попеней веселей.

Пять печенегов, мех наружу.
Нечесан волос в головах.
И пять словен, блестит кольчуга,
Орлы на кожаных плащах.

Подходит мясо, тесто дышит,
Купец - добро пересчитать.
Сбивается, шумов не слышит,
Но как заставить их стоять?

- В пути скопытился один, -
Прибывший Дятел рядом встал.
- Пестрит, рябит от мокрых спин.
Тебя из местных кто узнал?

- Есть Пчелка, помню, он ворчит.
Пока на пасеке торчит.
Горошек знать меня не знает,
Или признаться не желает.

Постарше кто - весною вышли.
Их голод гнал. Бросали крыши.
Но сам вождя я признаю.
- Тебя, мой свет, осознаю.

То было десять лет назад,
Наверняка вернуться рад.
Однако, ты пока холоп.
Я не снимал с тебя оков.


Прихват вздохнул и улыбнулся,
К столам накрытым потянулся:
- Кого узнаешь, мне скажи,
Иначе неча ворошить.

Расселись, начали гулять.
Вкушать с наваром оленину,
Лепешки с щавеля кислиной,
Да соком ягод запивать.

Заплата с Дятлом - зад на травке,
Сидят в сторонке на объедках.
Им не положено на лавке.
На пир раба пускают редко.

Босой с дедулей подтянулись.
На лбу  у Дятла вены вздулись.
Вскочил, и к Пчелке со всех ног.
Пал на колени, занемог.

Молчит. А слезы потекли.
И звука выдавить не может.
Ведь он родной, ведь он поможет:
- Что сделали со мной, смотри!

Дед в удивленье рассмеялся:
- Да уберите вы шута!
Босой, меды давай сюда.
И Дятел мигом догадался.

Услышал имя. «Он мой сын!»
А тот не знает про отца.
В канаве лучше уж остыть,
Чем в жизни не видать лица.


Глаза в глаза глядят родные,
Ковшом по блюдечкам разлиты.
В прожилках серых голубые,
Сквозь мамку пуповиной свиты.

А Пчелка понял, что сглупил,
Назвав по имени Босого.
Отец то имя не забыл,
Своего семя дорогого.

Пропащий папка руку к сыну,
Но вмиг ее старик отринул:
- Дурак! Что тянешь ты клешню?
Гляди, воткну в башку пешню*!

И сколько ж надо внутри сил,
Напором задавить живое.
Мальчишку деда заслонил:
- Пошел ты! Чучело свиное!

Прихват куски на стол-то бросил
И нервом пьет всей встречи сцену.
За Дятла надо больше цену.
Ведь за Заплату-то запросят.

«Ох, раб Заплата! Силы в нем!
Он работящий, словно бык.
Без устали махать кайлом
Иль бревнышки таскать привык.

Такого бы себе домой,
Пускай с лопатой веселится.
Такого б на кулачный бой -
И все Потапово сбежится.


Горошек с ним порой как с равным,
За что тому такая честь?
И все же поздно или рано
Он должен у него осесть».

Как нельзя лучше пир течет,
Горошек над столом встает:
- Рехнулся,  дед. Зачем же мучить?
В углу медвежьем стало скучно?

Ты, Дятел, сына обними,
Поди, не грезил, не мечтал.
Босой, он твой отец, иди,
Ну что, как вкопанный, ты встал?

У сына, ткнувши в пыль колени,
Топтался, чувство прорвало:
- Уж и не думал, что сумею…
Судьбой обратно принесло.

Босой подавлен и безумен,
Растерян, посреди людей.
Но только теплоту почуял -
Заплакал малый дуралей.

Закваска враз с Щеглихой выть
И всех богов благодарить.
Им обещать богаты требы*,
Оладьев смертным вместо хлеба.

Прихват эмоций не скрывал,
От радости он аж кричал.
И хрипоту на лай срывал,
А Пчелка про себя серчал.


- Какая встреча! Отче с малым! -
Купец едва не выжал слез, -
Родного, вам из плена свез.
Их Доля вновь перевязала!

И скромный пир пошел свежее,
Прихват рабов сажать за стол.
И ковшики медком лелеять,
Чтоб никто трезвым не ушел.

А дед к Горошку: – Ну-к, пойдем,- 
 За пояс взял и тянет прочь, -
 Мудрец, в сторонку отойдем,
Иль мне позволите помочь?

Не надо так вращать зрачками
И пенить алые уста… -
Подростка прочь из-за стола
Увлек широкими шагами.

- О, вождь, позвольте вам сказать,-
Наставник стал ему шептать,
- Вы - малолетняя дубина,
Так буду впредь вас называть.

Зачем купцу всю правду знать?
Договорились же молчать.
Теперь Прихват на нас надавит,
Так, как во сне не мог мечтать.

- Ты вел себя не по-людски.
- Сопляк! Учить меня надумал!
Я титул твой тебе придумал.
Чего ж ты мелешь? Где мозги?


Да Дятла б он отдал за так,
Десяток у него рубак.
Мечтал калеку нам пристроить,
Зацепку дали - торг устроит.

Увидишь, отступные вломит.
И чем платить ему, скотом?
Тем самым, что он нам пригонит?
Пройдет по нам своим серпом.

- Проговорился ты, не я.
То у тебя с мозгами плохо.
И нечего в расстройстве охать,
Не понимаю я тебя.

От жадности засохнешь, дед.
На племя скоро наплюешь.
С советов желчных едкий вред.
И вздор частенько ты несешь.

- Да если б не моя корысть -
Уж вспухли бы давно от мора
И стали бы друг друга грызть,
Искать бы крошки в горстке сора.

Твое правленье принимаю,
Но помни заповедь отцов:
Голодный люд похож на стаю,
А сытый - баловень богов.

*
И печенеги, и словене,
Из тех, кто гнали лошадей,
Жевали мало, больше пили.
Мечтали спать пойти быстрей.

Отец увидел сына – рады,
Но путь проделан уж большой,
И думать об оплате надо.
- Купец! – вдруг выкрикнул старшой.

Насупились бойцы Прихвата,
Затихла от Касыма челядь.
- За лошадей считаться надо.
Устали на слова вам верить.

И шуму тут на нет сойти,
Всех волновал давно вопрос:
Где ж серебро Прихват привез?
Пытались, с ходу не найти.

Купец Микитку подозвал,
Тот подхватил большой топор.
Зады посланцы подорвали,
Случись, дать недругам отпор.

На них вниманья никакого,
Идет к повозке, наплевать.
Ну, дернул кто-то рукоять,
Понервничал, ну что такого…

Горошек вроде как зевнул,
Пытаясь страсти успокоить.
Поднос сам в сторону пихнул,
Глазел за тем, что происходит. 

К телеге подошел едва,
Раздвинул жухлую траву.
«Ну нет там в сене серебра!
Искали, рыли. Не могу!»


Кошель не собирались красть,
А так, на вес, на зуб украдкой,
Богатство – странная загадка,
К деньгам у всех играет страсть.

Микитка споро продолжает,
Горошек закусил губу.
«Настил новехонький вскрывает?
Да нет там. Я сейчас помру». 

Поддел топориком доску.
Льет у Горошка по виску,
Сам машинально бьет по ляжке.
«Я так и думал! В деревяшке!

Ну где же, где же «каравай»?
Прихват всех ловко обхитрил».
Холопчик махом раскроил
Усохший чурбачок край в край.

На стол упали шесть стрежней.
Купец,  как мошек воробей,
Детальки тонкие собрал,
Что-т приговаривал, шептал.

Торгаш от печенегов в ярость:
- Как понимать мне эту гадость?!
- Да не бесись! Не понял? Ключ!
Как хворостина ты горюч.

Ну, Дятел, где моя посылка,
Что сам себе я сочинил?
Раб к лошади, в лице улыбка.
Мешок холщовый отцепил.


Купец в него залез с тоской,
Извлек кирпич, а он стальной!
Нет крышки, нет ни швов, ни скважин…
Ведь не поверят, кому скажешь.

К себе штуковину придвинул,
И стержни внутрь стал втыкать.
Тут мало жабой рот разинуть,
Иль ласкою в засаде стать.

Звон напряженья. Замолчали.
Кружочек тесный. Центр мал.
Скрипучий слышен лязг по стали -
Кирпич ключи в себя впускал.

В коробке утопил до дна
И тоже затаил дыханье.
Нажал. Щелчка очарованье.
Деньжат коробочка полна!

Тот «Ах!» разнесся по реке.
И сразу почесать затылки,
Всплеснуть руками, и ухмылки
В усах запрятать иль в платке.

- В пути боялся растерять,
Дал тему механизм сваять.
Прихвату больше не внимали,
Монетки алчно пожирали.
 
Пока кругляшек длился счет
И для проверки пересчет.
Салат потешных прибауток
Раб раздавал из колких шуток.


Заплата,  позабыв, что он
В собрание сием никто,
Куплетами разил сказаний
Корысти подхватив метанья:

- Щеглиха, завари малину,
Пот прошибет, отек сойдет.
Иль пусть Помес даст чашку глины -
Глаза замазать, да и рот.

Закваска, хочешь,  обвяжу?
Веревки нам купец достал.
Витки крест-накрест наложу -
Взорвешься, выморашь места.

Горошек, княже мой, очнись же!
Пленили сраные деньжищи.
Затеем, хочешь, мордобой?
Подставься - вышибу всю хворь.

Дедок напомнил: - Раб, заткнись.
Или под землю провались.

Горошек с мыслями собрался,
Стал рассуждать да признаваться:

Чего лобзать добро чужое,
Пусть даже очень уж большое?
Наваришься - настроив связи,
Не выйдет - хоть живи без грязи.

Не вшивь, коросту не плоди,
Да банный день встречай с кваском.
Соседей вслух не поноси,
А лучше пригласи за стол.

Случись, черпак без мяса вынешь -
Будь рад тому, что не пустой.
Жуй тот кусок, что тебе выпал,
И не ори: «Не повезло!»

*
Вещички раненько сложив,
Кто из-за Волги – ускакали,
Без войн и без пожаров жить
Всем напоследок пожелали.

Едва успела пыль осесть,
Прихват к Горошку: - Дело есть.
С вождем и Пчелка: - Эк, своняли,
Без войн… аж до хребта проняли.

Прихват: - Торгуем, и нормально, -
Он провожал хвосты печально.
Исчезли, скрылись степняки. -
Мы злить их орды «не моги».

И дальше, не меняя тона:
- Давайте мен произведем,
За Дятла, вам так дорогого,
К себе Заплату заберем.

Куницы ждали, что начнет.
Не знали только, где и как.
Лис мимо мышки не пройдет -
И сцапать норовит за так.

Старик: - Мы в полдень все решим.
Зачем сейчас нам торопиться?
Горошек: - Судьбы ведь вершим.
В игре сей страшно оступиться.

Прихват: - Они ж рабы, о вождь!
Они же мухи, ткань дороже!
Товарец сей не портит дождь.
В цене, конечно, кто моложе.

Так я добавлю, не скупой.
Даю вам к Дятлу две козы…
Ну ладно, три, беда с рукой,
Как,  встали в голове весы?

Горошек с Пчелкою молчат.
- Я понял, он - отец ребенка.
А как мальчишка будет рад!
Душа засветится ягненка.

- Не жми ты на меня, Прихват, -
Горошек к новому колодцу. -
С тобой я торговаться рад.
Подумать дай. Пусть выше солнце.

Рубаху прочь. Ведро водицы.
Полезно утром окатиться.
Торс гибкий бликами сияет,
Словен свой день так начинает.

*
Лошадками их быт загружен,
Уход до шведов чуткий нужен.
Таскай в поля парной навоз,
Обратно - свеженький покос.

Держать на воле не рискнули,
Больших пространств в округе нет.
Чуть пастухи кого зевнули -
Отбилась, прибыли привет.

Леса стоят, век к веку ствол.
Кого искать в таких угодьях?
Коней-то диких хан привел:
Ни слов не знают, ни поводий.

*
В избе безмолвны мужики -
Нет слов к моменту подходящих.
Трещали крыльями жуки
В тиши событий предстоящих.

Горошек сел на стул со спинкой,
Недавно сей момент ввели.
Общинный строй на почве зыбкой
К законной букве подвели.

Прихват вошел. Померкнул свет.
А в доме все рабы стоят.
- Зачем? Ведь прав-то у них нет.
- Пусть знают, что тут говорят.

Горошек, ноздри раздувая,
Так Пчелка только научил, 
И брови хмурил, нагнетая:
- Давай, о чем там говорил.

Прихват с приема-то опешил.
Дают понять, что он - плебей,
Хоть и богат, и хваткой вышел,
Но не добрался до вождей.

- За Дятла, свез кого из плена,
Чья жизнь для вас безмерно ценна,
Желаю получить Заплату,
Пусть три козы сравняют плату.
 
Заплата, тут же Дятел с сыном,
Смиренно ждут своей судьбы.
Ведь раб -  он быдло, животина,
Пусть иногда и снятся сны.

Зачем им чувства и надежды,
Достаточно еды с одеждой.

Босой обнял отца и стих.
Моргает часто от волненья:
Остался миг им на двоих
До расставанья и лишенья.

Он понимает, раб щас тять. 
Как странным сим законам внять?

Да и Заплата словно камень,
Внутри осталась пустота,
Веревку пальцы крутят сами…
«Как встретят новые места?»
 
Что попусту томить печаль,
Тут никому тебя не жаль.

Раз, на пороге шебаршит…
Ужели кто-то затаился?
Горошек Пчелке: - Слышь, шуршит!
Тот с девкой тощей воротился.

- Ты, Сошка, мож,  чего забыла? -
Горошек медленно спрошал.
- Я… это… я вас рассердила?
- Уйди, - Заплата прошептал.



- Что происходит, объясните? -
Купец на лавку. Сел на край.
Девица стонет: - Не губите…
Потом орать: - Не продавай!

Оставь Заплатушку, прошу!
Молю великими Богами!
Избей меня всю батогами*,
Клейми - ни слова не скажу.

- Желаешь, вместе с ним пойдешь, -
Прихват натужно ухмыльнулся.
Горошек тихо поперхнулся:
- Мимо наживы не пройдешь.

- Мне торг по сути интересен,
Практичней нету ремесла.
Позволить я себе наесться
Могу не только в торжества.

Вот это было униженье,
Вот это камень в огород.
Вождь, не скрывая раздраженья:
- От самомненья не порвет?

- Купи мне Дятла! - крик мальца.
И вслед за Сошкой на колени
Теперь упал Босой,  в стремленье
Впредь больше не терять отца.

И голенище целовать,
И причитать, и умолять.
Горошек еле-ель отбился,
А тот в стул намертво вцепился.


- Возьми батяньку, что те стоит!
Мы дом тебе еще построим!
Мы все поля тебе распашем!
И слова поперек не скажем!

Дед Пчелка подбежал к ребенку,
В сторонку буйного тащил:
- Ну-к, перестань реветь теленком!
Пацан действительно завыл.

- На улицу, - махнул Горошек.
И Пчелка вывел прочь дитя.
А сам поник: «В денек пригожий
Сиди, обламывай себя.

Ох, тяжело. Заплата - раб.
И друг по сути в то же время.
Но не Куницы его племя,
Зато в работе он не слаб.

А Сошка буйная валялась,
Влюбилась, прям как помешалась.
По всем законам порицанье
Сулило ей за ослушанье.

Войти к вождю во время дел
И распоясать беспредел,
Хотелку вставить поперек!
Кто б визги вытерпеть те смог?

Ее бы в рабство и продать,
Прихват еще скота прибавит.
Пусть парочку хоть в углях жарит,
Мне издевательств тех не знать.


Да чтой-то я, ну-к,  погоди,
И беспристрастно рассуди.
Хоть Дятел пришлый – всё родня,
Вошел в Куницы до меня.

Нет вариантов для обмена,
Как утром Пчелка объяснил.
Заплату сдал бы непременно,
Отца бы к сыну возвратил.

В роду все родственные души,
И сила именно в родстве.
Кого с вниманьем будешь слушать,
И с кем дашь отворот беде.

С кем одолеешь дику тварь,
Кому в страду с детьми сидеть.
И для кого нежалко утварь,
Иль платья - в зиму приодеть.

А Дятел ведь кузнец отменный,
Владеет нужным ремеслом.
С Заплатой завязать узлом -
Доход бы дали непременно.

И как отсюда выбираться?
Задача требует решенья.
Ясно Прихвата предложенье,
Осталось лишь не растеряться».

Не знали,  кто как будет жить,
И каковой услышат сказ.
Боялись мысли потревожить,
Дышали нервно, через раз.


Босой и Сошка - выбор трудный,
Баланс никак не сохранить.
Горошек бледный, голос твердый
Вставал ход мыслей огласить.   

Прихват учуял: разживется,
Ему на судьбы наплевать.
С рабом могучим в дом вернется,
Соседям - локотки кусать.

- Заплата, ну-к, передо мной!
Тот встал. Лопатки разошлись.
-Не горбись, друг мой дорогой.
Лицом ко мне ты повернись.

А в Пчелке буря сожаленья,
В Прихвате ярость кипятка.
А вождь решал без промедленья,
Коснувшись лишь плеча слегка:

- Свободен, – ясно, громко, ровно.
В едином слове - вся судьба.
И поспешил присесть обратно,
Другая предстоит борьба.

А Сошка, никого не видя,
На шею бросилась к Заплате.
Тот будто одурманен ядом,
Не знает, что сошлось в раскладе.

Прихват скривил лицо, поник.
Безумства он не ожидал:
«Да кто б с такого «кровь да сливки»
Из принципа колодки снял?»


Гордыня личность обняла,
Упрямства коготки вонзив.
Торги к маразму привела,
И нечего судить - рядить.

А парочка - бежать из дома.
Счастливые, кричат, смеются.
Босой ворвался, плач и стоны,
К отцу прижался, слезы льются.

- Ты что творишь? - дедок шипит.
Горошек каменный сидит:
- Я так решил. Народ сей мой.
- А дальше будет что, герой?

- Купец, я вижу,  ты не рад? -
Горошек пепелит Прихвата.
- Плоды чудные дарит сад -
Сад мена, торга и оплаты.

Твой ход дохода не принес,
Но и убытка не нанес.
Ток огорчен я. В пузе рези.
В петле мне Дятла,  что ль,  повесить…

Иль все-таки продолжим торг?
Дед Пчелка дальше уж не смог.
Забрал Босого и ушел,
А тот себя, как кукла, вел.

Бодать остались думы трое.
Делить, где счастье, а где горе.
Делец прожженный, вождь – малец
И однорукий раб-отец.


Тут вымогательство гноит,
Горошек понял - он попался.
Без соли слопать норовит.
До нитки оберет. Дорвался.

Он,  полумертвый,  не позволит
На сук, и вздернуть Дятла здесь.
Как почивать с Босым «изволит»,
Иль с миски из одной с ним есть?

- Я понял, любит вождь сильнее
Людей, чем нужный в быте скот.
Дам тебе цену потеплее,
И всем нам в сделке повезет.

Простите,  княже,  за наивность,
Я предлагаю за ту живность,
Что должен был сюда пригнать,
Вновь Дятлу шанс на счастье дать.

- Не много ль запросил, пройдоха?-
Кольнул Горошек, вжавшись в спинку. 
- Верну весь инструмент! Не охай!
Готов умащивать скотинку?

Завидую тебе. Владеешь 
Прекрасным диким табуном.
Следить да охранять осилишь?
Снабдим тебя тугим кнутом.

В моем загоне он стоит,
Мое ест сено, воду пьет.
И, извините, много срет,
А надо убирать за ним.
 

Иль,  может,  мне открыть ворота
И выпустить их в вольный мир?
Задергало? Пошла икота?
Попей водички, в масле сыр.

На птичьи жидкие права
Ты сел, как лошади пришли,
Пока ты торг не совершил,
Сидишь в затянутых силках.

- Сопляк, - с причмоком зашипел
Купец,  как котелок с похлебкой.
- Не разобрал, - так вождь с издевкой
Дразнил змею - и веселел.

- Я ж не прошу платить мне больше,
Хотя работу завершил.
На жизнь не жалуюсь, что горше,
Ты б от такой с ума сходил.

- Не привыкать мне к смене ветра,
Иди-ка,  Дятел, буду щедрым, -
Пренебрежительно коснулся. -
Свободен, - сам аж отвернулся.

Теперь Горошку удивляться:
- Не склонен я сейчас бодаться.
Надеюсь, дело довершим.
Прихват из дома поспешил.

А Дятел в ноги повалился:
- Спасибо,  князь, ты мудр был.
Напором взял, не надломился…
- Довольно ты рабом пожил.


Он первый начал, даже легче,
Наш предприимчивый вершок.
В гостях он гол и одинок,
Без помощи смердит поменьше. 

*
Вот если б понимал Прихват,
Кого он попросту отдал.
Волос уменьшил бы посад
Везде, где б пальцами достал.

Пустил пригоршню бриллиантов,
Охапку редкостных талантов.
Не ведал, что творил, не знал,
А Дятел сам бы не сказал.

Довольно. Вкрай он нахлебался,
Даруя людям мастерство.
Потел у горна, все старался
Понять секретов естество.

А потому он не признался,
Что лук смастрячит уникальный.
Что меч булатный, стали тайной,
Ему без напряженья дастся.

Молчал, когда огнем пытали -
Односельчанин указал.
Гад печенегов уверял,
Что верно мастера те взяли.

- Четвертовать! – Касым бесился,
- Твой лук? Ублюдок! Отвечай!
И, расплескав на платье чай,
Сломать плененного стремился.

Тот беспрерывно матерился,
Им все равно не разобрать.
Палач махнул. Он умудрился
Сознание не потерять.

Рука когда на землю пала,
От боли дико завопил.
Касым сухарик откусил:
- Как жаль, вот мастера не стало.

Мне продолжать, или ты вспомнишь,
Как делал странное изделье?
- Ходы лишь в шахматах я помню!

- Неужто маялся бездельем?!

В жару замерзли?! Обормоты!
Он вот-вот кровью истечет.
Аксай, дай юрту и заботу.
Игра тебя, словен, спасет.

Ирония богов, забава?
Вложила Доля толк в уста.
Отхлынула над ним расправа,
Боями на фигурках став.

*
Раб бывший замер на крыльце.
Взглянул на солнце - бьет в венце.
В бескрайнем трепыхают птички:
Стрижи да ласточки, синички.

Вокруг пыхтит денек обычный,
А будто новый, непривычный.
За десять лет забыл, как жить,
Как просыпаться и не выть.
Сын бросился к отцу стремглав,
Ждать, плакать, нервничать устав.
Не помня ни себя, ни света,
Обнял. Счастливым стало лето. 

Детишек - к тяте, дед - к Горошку:
- И как он Дятла отпустил?
- Я стадо распустить грозил.
- Вот некому продуть-то бошку.

Ох, не забудет он давленья,
Не терпит власти над собой.
- Не мог мириться с униженьем,
План на ходу придумал свой.

- Какой же это план, телок?
С ним пятеро людей его.
- Постой-ка, вроде никого.
Свалились спать без задних ног.

Щеглиха травки подсказала
И напоила всех отваром.
Вповалку, словно псы с облавы.
Знахарку, вишь, нашли задаром.

Я наказал на всякий случай
Их в дрему мягко опустить.
Им незачем махать мечами,
Случись нам в бранный спор вступить.

Качает головой плешивой,
Не верит старая башка,
Что вырос мальчик, им любимый,
И просчитал на два шага.


Дед оглянулся и увидел:
Зипун с Помесом вилы ставят.
Топор Заплата камнем правит -
Вдруг кто задумает обидеть. 

Закваска отложила пику,
На бревнышко спешила сесть.
Похоже, мир в селенье диком,
Отец к дитю – благая весть.

Невольник так обрел свободу,
На свадьбу право получил.

Вновь слился Дятел с древним родом
И сына мог всему учить.

*
Прихват, пощипывая ус,
Стоял над спящими людьми:
«Отлынули в тенек. Гляди.
Прельстил дурил безделья вкус».

*
Танцуют третью ночь с волками.
Купец Микитку ждет с вестями,
Когда к нему обоз придет,
Железо в руки приплывет.

Их стаи плотно обложили,
Коней пугают, что позря.
Уж весь загон огородили,
И к лошадям пройти нельзя.




Стоят тугие ароматы,
Манят зверье со всей земли.
Что жрать хотят – не виноваты.
Их сами ноги принесли.

Траву сминают мягкой лапой
И ищут бреши в обороне.
И кружат, кружат тихим сапом,
Мечтая ужинать в загоне.

И надо, надо постараться
Найти лазейку или щель.
Тогда не сложно подобраться,
Клыки вонзить. Аорта – цель.

Но светят люди факелами,
Смущают криками в ночи.

«Идите в лес, и там мы с вами 
О силе воли помолчим».

Но не идут. Сидят по двое.
Костры зажгли. Пугает речь.
Зовут друг друга. Смех порою.

«Как их получше подстеречь?»

Бросок охране не сдержать,
Еще две стаи появились.
Нашли слабинку потрудились.
Посты под утро проверять.

Шуршанье, писки - все исчезло.
- Похоже, тихо, Сошка, слышь, -
Заплата дергает подружку.
- Сморило. – Зря, девчонка, спишь.
- Хоть нет тебя на свете лучше,
Заплата, дай вздремнуть чуток.
В костер подбрось побольше сучьев,
И хоть один закрой глазок.

От ласки сладкой детка млеет.
Ни сторожить, ни бдить не тянет.
Пристроился, беспечно дремлет.
Воскрес среди цветущих яблонь.

*
А слева люди от купца.
Гогочет пара мужиков.
Ругаются, почем в сердцах.
Мать-перемать на паре слов.
 
Такое б слушать баб поставить -
У них бы щеки вмиг зарделись.
Все изнутри аж загорелись,
В костре не надо угли править.

Стыдом, что через уши влез,
На версты осветили б ночь.
А самый старый мудрый бес
Тем мужикам отдал бы дочь.

И даже лошади храпели
От возмущения эфира,
Когда охранник всем фольклором
Ломал настроенную лиру.

Он жучил яркими словцами,
О том, как должен муж жену…
О том, как парень должен девку,
Встречая новую весну.

О том, как леший с водяными
Русалкам жемчуг посулил.
Затем, как ноги уносили,
От дев голодных все без сил.

О том, как мылись в бане мухи,
О том, как лошадь да коза…
И зря ушли куда-то волки -
Могли бы многое узнать.

*
В соседях справа - сам Прихват,
Он с Пчелкой пообщаться рад.
По возрасту почти что ровня,
На передряги смотрят ровно.

Их годы подравняли в чине.
Ну, может быть, еще сезон…
Ну, может, два… Придет унынье.
Сожгут. Развеют пепел. Все.

Вначале слово о погоде.
Потом - какие где сорта.
О меде, рыбе и породе
Коней, что за стеной сопят.

Немного поделились болью,
Немного радостью побед.
А дальше байки с жгучей солью,
Рассказы – память давних лет.

Сказанья городов востока,
Легенды севера пошли.
И так они чесать без срока
Сквозь тьму веками бы могли.

У летней ночи волос стрижен,
И снова в небе все бело.
Во тьме им чуть какой-то выждать,
Нет ржанья. Значит, вновь свезло.

*
Вожак родился здесь и вырос.
Он чуял  - подошел рассвет,
А что терять им, волкам серым?
Ведь без еды не мил и свет.

«А самки много народили,
А молодняк задрал лосенка.
Но разве это проба силы -
Зарезать вялого теленка.

Больной он был, легко отбили,
Дневали, нежась с полным брюхом.
Подружек по кустам любили,
Друг другу в шутку грызли ухо.

Созрело дело посложнее.
Их стало много в теплый год.
Тот, кто смышленей и смелее,
С жирком на зиму перейдет.

От табуна отрезать часть.
Пусть люд в охране. Все падут.
В лесах у нас веками власть.
Кониной кланы куш возьмут!»

Прищурился и стойко ждал,
Пока все стихнет и замрет.
Сигнал к началу бойни дал,
Ступив на шаг всего вперед.

*
Случайно запах чтоб тревожный
Коняшек раньше не спугнул, 
Они с подветренной, надежно.
Ползли, хвосты к земле пригнув.

Заплата рад. Уж розовеет.
И надо бы подбросить веток.
Поднялся.  – Бррр, - огонь не греет.
Оборвалась кукушка где-то.

Всласть потянулся. Нет запасов.
Пойти к соседям, что ль, сходить.
Тут вроде контур четкий смазан.
Тень покачнулась. «От етить!»

- Вставайте! Волки на подходе!
Нахрапом лезут! Эй! Не спать!
Он принялся сильней орать.
Сам за топор. И нерв на взводе.

Подкралась стая. Море их!
Холмами поле всколыхнулось.
Ему с девчонкой шестерых
Вожак отвел, не поперхнувшись.

Нет силы в утреннем костре,
А дым им вовсе не преграда.
Со сна движенья все не те,
Но как-то отбиваться надо. 

Вскочила Сошка. – А! Чего?!
- Зверье голодное к нам прет!
Хватай свой кол или того…
И первого ударил влет.

Волк хрипнув, кубарем в сторонку,
Другие твари подошли.
И Сошку, бедную девчонку,
Стальные челюсти нашли.

Заплата на мгновенье вдаль -
А там дерут людей Прихвата.
Шаг к Сошке, и пинком - ту тварь,
Что горло грызть была уж рада.

Вдвоем вцепились и в него,
Один за ногу, другой в бок.
Залихорадило, свело,
Свалился. Выдержать не смог.

«Пройдут отчайные мгновенья,
И не узнают поколенья,
Каким же смелым дед их был.
Как на охоту он ходил».

Рубился лежа. Отбрехался.
И на ноги опять поднялся.
По рукоять топор вгонял,
А обух взвизги принимал.

К нему девчонка подскочила,
И кол воткнула в пасть удачно.
Последнего печаль скрутила,
Он был приемом озадачен.

Волну отбили. Кровь рекой.
Растоптанные в слизь кишки.
Разбрызганы в траве мозги,
И от укусов сам хоть вой.


Крупнее прут, их не отмолишь.
Заплату яростно грызут.
Она работала наотмашь,
Он сам рубил! То там, то тут!

*
Прихват не спал, не спал и дед.
Нодья* у них горит, не тлеет.
И им вожак послал привет,
В пылу атаки стервенея.

Заплаты крик. Дед за топор.
Он мастер рукопашных дел.
Вменяем если, с ним не спорь.
Прихват с дубиной обомлел.

Он знал, что волки нападают
В дороге стаей, слабых бьют.
Людей по чащам загрызают,
Кровь лижут да овец дерут. 

Но вылезать одновременно,
Со всех сторон… «Да сколько ж их!»
Конинка им, похоже, ценна,
Крича, не отогнать таких.

От пламени ушел вперед,
Взъерошен, смелый сторож Пчелка.
И кто к нему теперь пойдет?
Пошли. На то они и волки!

Из сумрака схватили руку,
Другой за ляжку, третий в грудь.
Свалили ветерана. Дрогнул.
Прихват опомнился: «Сожрут!»

Давай лупить тех, кто на Пчелке,
Вцепились твари, не содрать.
Грызут, вонзая в плоть иголки.
Живыми извергов не снять!

Он позабыл совсем про спину
И поздно тело развернул…
Таранит с рыком дика псина…
Собрался, воздуха глотнул.

Вперед подался - и дубиной,
Влет захотел воткнуть торцом,
Но промахнулся. Тушей сбит был,
Упал на землю, скрыв лицо.

А волк насел на него сверху,
Еще один со стороны.
Не ждал Прихват, пока оформят
На шее скорбные венцы.

Вскочил, отбросил, размахнулся.
Дед вовремя успел к нему.
- Ты как?  - Не бойсь, не подберутся.
Спровадим, судя по всему!

А на другом конце загона
Уж слышен хрип и стук копыт,
И лезут резать без разбора
Тех, кто за бревнами стоит.

*
Ох, если б кони не боялись,
У них бы не было врагов.
Да кто же с табуном тягаться
В уме своем бы был готов!

Лягнул удачно - нету волка.
А неудачно - ребер нет.
Но то ли запах, то ль уловки
Всю силу сводят их на нет.

Скорее, это дикий ужас,
Животный ужас, вот и все.
Ты жертва, ты уже мое!
Раз лошадь – будем тебя кушать.

*
А Пчелка крепко ошибался
Насчет того, что их не взять.
Круг серых прям у ног сжимался,
Мечтали горло разодрать.

- Их очень много, - дед пыхтел.
- Не слышат, что ли, там в домах?
Купец на избы поглядел:
- Кажись, подмога на ногах.

Народ на крик бежал как мог,
Хватая вилы и шесты.
Неслись вперед, не чуя ног,
И голозады, и босы.

Шедевр мышц, жил и костей
Искусный разум в схватку ввел.
Прихват на миг глаза отвел -
Пес сбил, ударив тушей всей.

Двое других на Пчелку разом.
Он бледен. Вот и все, конец.
А третий ногу взял, зараза,
Вонзив отточенный резец.

То дикости лесной напор.
Четвертый в кисть, в ту, где топор.
Сейчас завалят. Мать агоний.
Рычанье с хрустом какофоний.

Три стаи не стоят на месте,
Самцы по новой рвутся в бой.
Им мяса надобно, хоть тресни -
«Прямоходящих» на убой.

Ликует Сошка – помощь к ним.
Вождь племя лично возглавляет.
Орут и машут. Вилы, дрын.
Мечи людей купца сверкают.
 
Заплата на икру. Висит.
Вцепилась крепко голова.
Разжать согнулся резаки,
Не дали. Снова стал махать.

- А ну сойди! Мохнатый сброд!
Втроем на Сошку навалились.
Он ошарашен, с толку сбит,
Но руки вниз не опустились.

Вожак замялся. Не успеть.
Всех перебить им не удастся.
Рычал отход. Смерть все же смерть,
Зачем втупую упираться.

Последнее он видел в мире,
Как стая затрусила в лес.
И две стрелы одновременно
Прям под лопатку. Свет исчез.


Копыта медленно. Потом
На резвый перешли галоп.
В накидке черной с башлыком*,
Стрелок помочь в борьбе готов.

Приказ услышали не все.
Четверка в бешенстве на Пчелке.
Их невозможно оттащить,
Торчат раздувшиеся холки.
 
Стрелок вниз соколом сорвался,
И лязгнул звонко тонкий меч.
Пот в упражненьях проливался,
Смог зверя надвое рассечь.

Затем второй удар искусный,
И дальше, дальше с быстротой,
С какой не в каждой битве рубят,
Будь вам соперник непростой.

Он всех достал, кто деда грыз.
Помог купцу в себя прийти.
Без слов обратно на коня
И собирался уж уйти.

Горошек зацепил поводья.
Пыхтит от бега, сам горяч:
- Как судьбы нас по миру водят!
Лицо, пожалуйста, не прячь.

Конь неохотно захрапел,
Мотнул, аж грива заходила,
Но вождь его не отпустил:
- Постой, воздам за твою силу.


Союзник слушать не хотел:
- Пусти коня, - басил неровно,
Наставил меч, уйти сумел,
Не подчинился безусловно.

Вот Дятел с Зипуном пыхтят:
- Ну, бегать ты мастак, Горошек.
- Так я, наверно, помоложе.
И все на витязя глядят.

Он перед Дятлом камнем стал,
Пронял его простой калека.
Суть личности скрывать устав,
Предстал обычным человеком.

Сорвал шлем с маской. Прочь откинул.
И водопад волос к плечам.
Прихват от чуда-то присвистнул,
Таких рубак он не встречал.

Дошла до Дятла и, волнуясь,
Пред ним склонилась до земли.
- Сметанка, ты откуд взялася?
- Помочь вам надо. Вот я и…

Ее глас ровный, мягкий, нежный.
Босой:  - Тебя в лесу встречал!
А Дятел: – Вы знакомы прежде?
И что ж сестру ты не узнал!

Горошек: - Вовремя явилась.
Почто от нас сбежала в лес?
Зверьем кто порван - те не ныли,
Сильнее боли интерес.


Она стояла перед людом
В смятенье, шаря по глазам:
«Ну как отвратное уродство?
Ну как от губ до уха шрам?»

Шарахаться? Не та культура,
Никто и виду не подал.
«Ужель была я просто дура,
Носиться по густым лесам?»

Щеглиха мягко встала сбоку:
- Да это, доченька, пройдет.
Потрем, где надо поплюем.
И шрамик подленький сойдет.

Потом в сторонку - не мешать
Отцу потомков лобызать.
Хоть волки племя искусали,
Все раны будут заживать.

- Стреляешь славно, дочь моя.
- Без лука не живу ни дня.
Я забрала из тайника
И доработала слегка.

- Ты молодец, - отец светился.
- Не думал так я воротиться.
Двоих детей обрел я вновь.
О том и не просил богов.

Налетчиков немногих снял,
А после в полог увели.
«Кто мастер?» - все желали знать.
Язык распутать не смогли.


Калечили, в бессилье злились.
Домой вернулся. Ну а ты?
- Нас Пчелка вел сквозь тьму беды.
На деда… Ноги подкосились.

Горошек к Пчелке. Рядом Сошка:
- Мы не смогли. Так много ран.
- Вот, не успели мы немножко, -
Щеглиха отошла к ногам.

Горошек: - Лошадей проверьте.
А сам над телом горевать.
Прихват, схватившийся со смертью:
- Мы не смогли с ним устоять.

Их слишком много вдруг поперло, -
От слов пустых засохло горло.
Вождь встал, просторы обозрев
И руки к небу вдруг воздев:

- За что вы так карайте нас?
Он был опорой и оплотом.
Он племя, он отец, он глас!
Он мира хлеб, он правил родом!

Какой задобрить требой вас?
Как миновать чертоги* горя?
Иль ненавидите вы нас?
Восстали мы из пепла, воя!

Не рано ль прокляли Куниц
И все направили напасти?
Мы погодим все ж падать ниц,
Зависим хоть от вашей власти.


*
Община отступила, ропщет.
Гневить не стоило богов.
Невольно наведешь и порчу
Сей чередой поганых слов.

*
Племя вместе с гостями стоит полукругом,
На реке провожают в стороннюю Навь.
Часть одежды, еду для великого друга
Рядом с ним положили, поклоны отдав.

Погребальный костер взвился ввысь языками.
Муж почтенный, завернутый в ткани отрез.
Бубна стук лик суровый его вызывает,
Чтобы помнили, чтоб навсегда не исчез.

И отплакали все, кто хотел, отрыдали.
Поминальные речи на тризне* звучат.
Ему почести все за заслуги отдали.
Фоном скорбным остатки поленьев трещат.

*
Наутро Гуннор прискакал,
Железо дал вместо деньжищ.
Прихват счастливый весь сиял,
В уме подсчитывал барыш.

Вождь в крупном мене вешкой стал,
И был необычайно горд:
Норманнов встретил – первый сорт,
Гостям кинжальчик свой казал.




Его даритель был купец,
Прихвата по торгам подельник.
На морду хитрый, как песец,
И тоже обладатель денег.

Довольный Гуннор умилялся
Вождя поставленной стрельбой.
И с ним под дружбой расписался -
Соседи, хоть и род другой.

Но больше дева восхитила.
Справляясь с выстрелом легко,
Все дерево изрешетила,
Не посылая в «молоко».

Из лука странного большого
Уходят сразу две стрелы.
Не видели они такого,
Все были им поражены.

Потом немного пели песни -
У разных стран и свой напев.
И спать пошли вповалку вместе,
На небе звездочки узрев.

*
Заплата с Дятлом толковать
Уединились на пенечках,
И на коленках, в дыры тертых,
Пытались нечто воссоздать.

- Ребро для прочности согнем,
А ушко дальше отнесем.
Тогда появится упор,
Пластины выдержат напор.

И однорукий мастер пишет,
Не все в плену от боли выл.
Невольник с дальнего востока
Чертить с размером научил.

С ним рядышком вникал Заплата
И говорил: – Скую, скую.
Деталь такую тоже можно,
Да и такую смастерю.

По бересте с заточкой ветка:
- По планочке возьмем размер,
Вот так отверстие проделав…
- Войдет? - Уж ты-то мне поверь.
 
Ввели мастеровое дело,
Заплата всем крючкам внимал:
- Не слишком для нас, сирых, смело?
- И Бог с чего-то начинал.

*
В тот год Горошек все ж поехал
На ярмарку менять товар.
Неделю там провел с успехом,
Но не сыскал желанный дар.
Пшеничка. Ни следа, ни знака.
Засела в грудь тоска – печаль.
Здоров он для того, чтоб плакать,
Но возвращаться было жаль.
Сложились торжища и сделки,
Подсел кораблик  - давят снеди.
Вещей набрал, железа, меди,
Но думает – успехи мелки.

«Как встретить девушку ту снова?
С ней, верю, ничего плохого».
Глава 7.
За медом.

По обычаям по местным,
Там, где ставка иль поместье,
Весь поселок называют,
Как Закон в них величают.

Если вздумайте посылку
Переслать или письмо,
Дабы отыскал посыльный
Где находится село,

Заковыку ставь иль крест,
Помечай: «Горошкино»,
Чтоб гонец не минул мест,
Богом припорошенных.

Объясни словами чуть,
Там не сложно плутануть:
«С озерца дуй на восток
Прям вдоль Свири, голубок.

Как увидел черный камень
И сосновый бор в кружок -
Приструни немного сани,
Дабы разглядеть дымок».

Вот теперь доставят свиток
В заповедные места,
Ну а лучше самолично
К князю моему езжай.




Отдохни, попарься в баньке,
В речке окунись, устав.
Выпей кипятку на травках,
Ангелом парящим став.

А наутро на рыбалку,
На охоту, по грибы…

Сам себе травлю я душу -
За столом сижу, увы.

*
Год незаметно пролетел.
Окреп поселок. Вырос вождь.
Пяток домов дымком пыхтел.
Нет голода. Родила рожь.

Им птицы яйца отдают,
А козы пухом помогают.
И даже масло в ступах бьют,
Еды на всех с лихвой хватает.

Лишь пасека пока стоит,
Нет пчеловода на деревне.
В том ремесле нельзя быть нервным,
Любой, кто пробует - вопит.

Босой себя лупил все в грудь:
- Я знаю, я могу, я – мастер.
Но зазевался было чуть.
Рой пчел нагнал на него страсти.

В реке полдня провел бедняга,
Уж лучше мерзнуть, чем орать.
«Какие ж они все же скряги,
Ну жалко что ль, медку-то дать?»
Заплата – плечи еще шире.
Стоит весь в алых пупырях:
- Я это… а они все злые.
Так жжет, как будто спал в углях.

Бессилие Горошка травит:
- Мож, дед оставил тайный знак?
Мож, заговор на ульи ставил?
Да что мы делаем не так?!

Без сладкого народ мой в горе,
Менять накладно и смешно.
Хозяйство дышит. Меда море,
Но как приходовать его?!

- На зиму-то ушли спокойны, -
Заплата в шепот голосил,
- Проснулись, жрут, собаки, больно,
Злой дух их будто бередил.

Не подойти, не отогнать.
- Но мед нам надо как-то взять,
Нас все соседи засмеют,
Прознают - спуску не дадут.

Поеду я к кому на свадьбу
Шутам там не найдется места.
Меня ж затыкают все пальцем,
Забудут жениха с невестой.

Или приеду торговаться -
Подумают, наш род безумный.
Начнут мне мягко улыбаться,
Раз перед ними слабоумный.


К Прихвату, хоть он жук и плут,
Все решено, немедля скачем.
Где пчеляков* в миру берут,
Его мы темой озадачим.

Зови Сметанку, и доспех
Бери, что с Дятлом мне сковали.
- Так жалко… - Нужен нам успех.
И так уж время потеряли.

*
Хоромы княжьи аж гудят,
То предки девушку журят.
Ядреным перцем присыпая,
Хотят отвесть дитя от края.

Мать с папенькой перед Радеей
Уселись на конце стола.
А на другом, с платком на шее,
Сидит, от тем невесела.

- Я не могу! – стук сильных рук.
- Так изводить всех женихов! -
То Молот в третий раз на круг,
Не находя уж нужных слов.

- Ты распугала всех сватов.
Даже из Пскова! Всех отшила.
Вот… на подарках от купцов
Нежданно мы набрали силы.

Могу оформить я полати
На зависть новгородской знати.
Но дальше так нельзя, мой свет.
Дай все ж нам с матерью обет.

Врагов могучих наживаем,
Отказы шлем во все концы.
Мы связи, дружбу подрываем…
И чем нелюбы молодцы?

- Один сморкается и ест,
Второй худой, а третий толстый.
Четвертый слишком малорослый,
А пятый длинный, словно шест.

- Ну, нет у нас пока законов,
«Хочу» не вправе ублажать.
Конечно, мнение твое мы
Готовы с мамой обсуждать.

Надежда мягко, вновь по-женски:
- Пойми, тебя мы не торопим.
Но повод для отказа веский
Нам все трудней с отцом готовить.

Ну ладно, одному сказали,
Что рано, сам еще малой.
Другой - с почтенной бородой,
А третьему мы просто врали.

- Невелико у нас селенье.
Я даже в целом не царица.
Могу сама принять решенье.
От этих… не хочу плодиться!

- Досталась дочка. Ох-ох-ох, -
От маменьки раздался вздох.
А папенька сложил в крест руки:
- Мы не умрем с тобой от скуки.


- На что меня толкайте оба?!
Хочу здоровых я детей.
Уж поняла: любовь до гроба -
Мечта обычных дочерей.

Раз мне написано за земли,
За стадо или за деньгу
Лечь под кого, так дайте выбрать,
Ведь я так тоже не могу.

- Все. В Швецию тебя отдам.
Прихват меня псом верным лижет.
Бесстыдство с глаз, в чужбину срам,
И Ефурфаст нам станет ближе.

- За что?.. – Радее подурнело.
Скулить кутенком принялась:
- Неужто я вас так задела?
Срыв нервный. Плачем занялась. 

Сама в рукав лицо не прячет,
Следит: замнутся, поведут
Себя родители иначе,
Иль передышку ей дадут?

- А ты что, мать? – и Молот в думу, -
Устал я с дурочкой твоей.
- Вот сшил бы нам по новой шубе -
Пошло бы дело веселей.

- Меха резвятся по чащобе,
Кто хочет шубу - дует в лес.
А от меня отстаньте обе,
От ваших споров высох весь.


Дородный ратник ревом ранен.
- Да ты, мой милый, как гора.
- Не надо в уши лить сметаны,
Поспать с обеда мне пора.

Дочь, перестань вопить, оглохну.
В батрачки сплавлю и не охну.
Рядиться будешь дальше – больше -
Вмиг долю огребешь погорше.

Велю пороть при всем народе,
На лавке нежно запоешь.
Не будет мест на белой попе,
Клочка живого не найдешь.

- Ну хорошо, отец, не злись, -
Вмиг улетучились рыданья, -
Пойду к тому я на закланье,
Кто первым принесет мне… рысь.

Не надо белок, иль лисиц,
Иль редкого здесь горностая.
Девана* пусть их испытает.
И перед тем паду я ниц.

- Но выбор личностей за мной.
- Согласна, батюшка ты мой.

Надежда: - Вся в тебя родилась.
Неси ей рысь. Эк, изловчилась.

Как вылезла из распашонки -
У нас сраженья, стрельбы, гонки.

У всех девчонки как девчонки,
У нас - не знает, где юбчонки.
*
Виски тихонько растирая,
Прихват отмеривал углы.
В уме на рысь капканы ставил,
Колол, душил иль брал живым.

А Молот квасу из кувшина,
Пристроить дочь - тугая ноша:
- Пусть Ефурфаст, я так решил,
Хоть и мерзавец он хороший.

- Рысями площади завалим!
Организуем рынок меха!
К конунгу вестника мы жалим,
Срастется в отношеньях веха!

Ты знать посадишь всю за стол,
Вы породнитесь с северами.
Тебя же новгородцы сами
Посадят княжить на престол.

Голландцы нам ученых вышлют,
Германцы мельницы дадут.
Французы зданья создадут,
А англичане флот припишут.

Тебе сам Киев поклонится,
Царьград* приветствие пошлет.
Багдад купцов своих пришлет,
А Рим послами разродится.

Египет делится пшеницей,
Шелка индусы шлют рекой,
Китай фарфор даст дорогой,
Сам злата огребешь десницей*.

- Загнул: сам Киев, Рим в поклоне…
Прихват, ты чуть попридержи.
Тебя так взять - сижу на троне…
Картинки яркость приглуши.

- Радея - малое дитя,
Сама облегчила нам дело.
Вести себя мы будем смело,
Ведь дочка тоже у меня.

Я знаю про все их капризы.
Ужасно любят мех и ткань,
Подарки там или сюрпризы…
Так нам ведь, старикам, не жаль.

Но день однажды настает,
Когда о судьбах надо думать,
Холодный ум, дотошный счет
Глушить обязан страсти руны.

Мы все устроим, Молот, верь.
Лежать где надо будет зверь.
В лес только Ефурфаст войдет -
На ощупь тушу там найдет.

*
Купец расселся на крыльце,
Отвар из трав в мыслях тягая,
А перед ним кровя родная,
Стоял, осунувшись в лице.

- Мать говорила, похудел.
Ш-ш-ш-п, - горячее пошло по телу,-
Да и в работе преуспел,
и справился с нуждою в целом.

Ш-ш-ш-п, но что-т не вижу торжества,
Прошел от голода до сыти.
Хоть и нуждался ты в средствах -
Сумел, похоже, в люди выйти.

Жиры растряс. Сильнее стал.
В стремленье булку сунуть в рот.
Чем занимался целый год?
Какое ремесло познал?

А Перст спокойно отвечал:
- Спасибо, отче, что зачал.
За слово или наказанье,
Каким проступки отмечал.

Прихват хлебать остановился,
Речам подобным удивился.
- Кто ж так тебя перековал? -
Скраснел. Вареным раком стал.
 
- Отец, я плотничал. Читал,
Из книг я многое познал.
Нет в мире множества богов,
Есть Бог один и Сын Его.

Он есть такой же человек,
Как мы с тобой. Почти как мы.
Распят за веру на кресте,
Заветы есть о том, псалмы.

Купчина плавно осмотрелся:
- Я так тебе, сынок, скажу:
Ты можешь белены наесться,
Я даже с места не сойду.


А можешь ноги отрубить,
В петлю залезть, кол в сердце вбить!
А можешь камень - и с обрыва! -
Ревел уже отец с надрывом.

- В грехе живете. Мер не зная.
- Учить надумал, дуралей?
Оглоблей снова приласкаю!
Пес шелудивый! Прочь отсель!

А Перст за пазуху. Извлек
Рулон берестяной коры.
- Я перевел одну лишь песнь,
Как будто говорят волхвы.

И сын поспешно удалился,
Не смог под ором тем стоять.
Прихват несильно разозлился,
Но словом захотел пронять.

Затем на свертки мельком глядь,
Что Перст у ног его оставил.
Хоть письмена не думал брать,
Но развернуть себя заставил.

*
Сметанка, вождь, Заплата с ними
Во двор к купцу на лошадях.
Горошек: - Ух, какой домина!
Видал недавно… в вещих снах.

А мимо пролетел им ровня,
Порывы волосы трепали.
Сметанка, тихо слог роняя:
- До дна, похоже, обобрали.

Микитка тюкал колуном,
Гостей заметив, засветился.
Прихват читать остановился:
- Я с этими людьми знаком.

Куницы! Ржа уж на мече!
Волков за вами следом нету.
На память с прошлого мне лета
Шрам на боку да боль в плече.

Горошек, сам, что ль, припылил?
Ведь я тебя не обделил.
Коней за смелость даже дал.
Железа. Хоть тот подвиг мал.

- Да дело у меня горит.
- Так заходи и говори.

*
Заплату со Сметанкой звали
За добрый стол с едой и пивом,
А вождь с купчиной прозорливым
В другой палате заседали.

- Пчеляк нам нужен. Раб иль так,
Свободный, соты брать мастак.
Хозяйство там у нас большое.
А пчелы – дело непростое.

- Слух долетал до края уха,
Сложна с козявками наука.
У нас и зимы холодны,
Все ясные деньки ценны.



И дождь намочит, и ветра.
Семья порой себя едва
Прокормит, запасая впрок.
Горшок наполнишь с ноготок.

Ну ладно, за раба-то чем
Заплатишь, если подсоблю?
- Признаться, денег нет совсем.
Вещицу за него даю.

Тут в комнату вошла Пшеничка:
- Хотела, тятя вам сказать…
Увидела, умолкла птичка.
«Какой он стал! Не передать!»

Пред ней мужчина молодой.
Усы пробились над губой.
Лицом стал ясен и скуласт,
Скрывают дуги ясность глаз.

«Меня, похоже, перерос.
Стал интересней его торс.
В плечах окреп, но не намного,
Зачем с таким быть недотрогой?»

Улыбку чуть попридержала.
Он удивляется. Не ждал.
Сама все мысли растеряла.
Чего хотела – ветер знал.

Горошку ком во рту распоркой.
Прихват негромко, тятя ловкий 
С дочуркой говорить мастак:
- Ну, что ты встала, что не так?


- Пшеничка вам, выходит, дочь?
- А я отец. Ты прямо в точь.
Да вы знакомы, что ль? Откуда?
Свалила, помнится, простуда…

Пшеничка, как я пропустил,
Как к тебе юнош подходил?
Ах, погодите, пару лет…
На ярмарке. Вот тесен свет.

Ну ладно. Ты зайди потом.
Горошек нам едва знаком.
Мы заняты, поглощены
Делами. Время нет, увы.
 
*
Старик молол - кто б его слышал,
Им в чувствах разобраться бы.
«Есть что-то, что дано нам свыше,
Иль взгляды томные пусты?»

Понять всего за долю мига -
Любовь, симпатия, интрига?
Страстей огонь иль отблеск лунный?
Играют иль фальшивят струны?

Она заметно постройнела.
И голос стал немного мягче.
А… вот те шарики под платьем…
Заметно проступают ярче.






*
О, летние наряды девок!
Приталены, легки, светлы.
В муслин* восточный лезли б смело,
Отдавшись языкам толпы.

Ходили б ленты в волосах,
Браслеты, кольца на руках.
Обуты в туфли с каблуком,
Парчу оставив на потом.

Немного щеки нарумянить,
Мазками губы подсветить,
Ресницы, веки не забыть,
Арому сладкую добавить.

Но кто раздеться им позволит?
Мать с папенькой не переспорить.
Про то, как надо весть себя.
«И зад свой прикрывать хотя б!»

*
Пшеничка не нага явилась.
Сорочка, сарафан на ней.
Горошка все равно смутила
Огнем, блеснув из-под бровей.

Щелчок. То челюсть вновь на место:
- Отец твой может мне помочь.
«И надо ж, у «отмер – развеса»
Поспела сказочная дочь…»

- Устали? Погостить не против?
Я помню, вы издалека.
- Пшеничка, разговор не порть мне.
Вишь, засмущала мужика.
Дочь ткнулась в пол. Ушла. Ни слова.
- Ты зенки пялить прекрати.
Нет мест у нас тебе для клева.
Сторонкой, гость мой, проходи.

Я ее Гуннору отдам,
И станется у нас… альянс.
Стабильность, деньги будут к нам
Потоком. Ей он тоже шанс.

Бледнея, гнуть пытался стол.
- Да он дубовый, не сломаешь.
Сам отбирал в лесу тот ствол.
- Я расплачусь, Прихват, ты знаешь.

- А, снова к делу. Ну, давай.
На что раба приобретешь?
Мешок встряхнул и доставать:
- Хоть неподкованная вошь…

Под тихий шелест с перезвоном,
Извлек ремесленный успех.
- Видал однажды, - аж со стоном,
- Пластинчатый в набор доспех.

Чешуйки ладно подогнали.
Вон как наблистили металл…
- С какого рыцаря, что ль, сняли?
Горошек стойко промолчал.

- Такой поверх кольчуги ладно
От стрел на сече скроет грудь,
И не пробьет удар коварный,
Не жаль вещицу? …Да не суть.


- Так забирай. Ведь я не жадный.
- Вот-вот, подброшу кузнецам,
Сковать таких полсотни надо
К наделанным уже мечам.

Дышать нам станет поспокойней,
В броне нас хрен когда возьмут.
Ты погрустнел. Товар достойный,
Сейчас Микитку позовут.

Холоп к хозяину поднялся
И бил челом, поклоном в пол.
- Решил с тобою я расстаться.
Хозяина тебе нашел.

К Куницам дуешь без простоя,
Тем более, у них ты был.
Там племя дышит молодое,
У пчел где жало, не забыл?

Горошек: - Собирался завтра.
Сегодня где б заночевать?
- Да ладно, в доме оставайся,
К гостям-то мне не привыкать.

Но о Пшеничке и не думай,
Ее судьба предрешена.
Да и вообще, все бабы-дуры.
Зачем те именно она?

К нам на ладьях идет для встречи
Сам Ефурфаст. Дары везет.
Уж пристань поутру найдет.
Ни Молот, ни Потап не вечны.


- Хотите заключить союз?
Прихват: - И так с тобой беспечен.
Мечтаю с шеи сбросить груз.
Ступай, дружок мой безупречный.

*
Новгородский дуралей,
Сын купеческих мастей,
Прибыл женихаться в глушь,
Хоть считал: затея - чушь.

Девку из того ж сословья
Батюшка ему пытал.
В городе-то не сыскал,
Взять решили малой кровью.

Зад отбил, пока скакал.
Уж не думал отыскать
«Бабу сердца» на краю,
По дороге все стонал:

- Отче, есть ли у них избы?
Ну а бани, хоть одна?
Неужель во всей отчизне
Дева б меду не дала?

Скачем парой по лесам,
Мог найти жену и сам.
Где ж Потапово твое?
Как устал я, е-мое!

- Водостой, пока козявки
Ты жуешь в забытии,
Иль, как конь, смакуешь травку,
Находясь «наедини»,

Наша с маменькой забота -
С кем устроить обормота.

- Не ругайся, я ж малой.
- Двадцать два уж, дорогой.
К тем годам, не обессудь,
Бабы пятого несут.

- А откуда? – Из капусты!
Чем тебя б таким бы вздуть…

Так и ехали с отцом,
Подарить мешок песцов.
Ну а дальше - как пойдет,
Глядь, в мужья кто заберет.

*
Есть девицы – хвост трубой.
Им мужчинка нужен свой:
Одомашнено-инертный,
Иль балбесик незловредный.

Вялый, грязный, завалящий,
В пересудах не кипящий,
Обожающий до смерти,
Пока глядят вдоль по шерсти.

Ну и против - ничего.
Он потерпит, что с того.

Подойдет и буйный малый,
Кто на разум захудалый.




Денежка была б при нем,
Сам пускай лежит бревном,
Или бегает конем,
Иль общается с окном.

Главное - контроль событий,
Не пускать из ручек нити.
«Милый» крачкой завопил,
Гаркнула – воды попил.

Властолюбие довеском
К внешности богини дерзкой
Выноси, тот мужичок.
Ляг под острый ноготок.

Слух – Радеюшка ярка.
Может… шанс для дурака.

*
С запада приехал хахаль,
Удалец, хоть расшибись.
Девкам хочется всем плакать:
«Ну влюбись в меня, влюбись!»

Под конем седло богато,
Сам надраен, аж скрипит.
Пояс в золотом окладе,
И с акцентом говорит.

- Я владеть сам пивоварня,
и конюшня, и пекарня, -
Заявлял он, не тушуясь,
Чинно при беседе дуясь.



- Вот хочу Радею взять.
Будет детям моим мать.
Как мужчина я хорош,
Лучше партий не найдешь.

Молот – интерес во взгляде:
- Да конечно. Бога ради.
Выдержи соревнованье.
Рысь добудь. Там и свиданье.

- Надо мною издеваться?
И шутить, и изгаляться?
Рысь живать в глухом лесу,
Как ее вам принесу?

Потап тихо, с пониманьем:
- Да у нас такой обычай:
Если велико желанье -
Принести обязан дичи.

Окромя тебя есть двое
Претендентов до Радеи.
- Я подумать… Что ж такое…
Я убить. Да-да, сумею.

- Славно. Завтра испытанье.
А сегодня, Карл, поспать.
- Хотеть даму в созерцанье.
- Нет, пар-р-рдон, придется ждать.

*
Из хозяйственных пришелец,
В ремесле большой умелец.
Сколотил уж капитал,
Размножаться пунктик встал.

За таких девчонки бьются.
Он хозяйственный герой.
Мягко надо улыбнуться -
Повезет, и дом есть свой.

И красив еще к тому ж.
Сласть сплошная, а не муж.

Только девочкам ленивым
Не смотреть с ним нежных снов,
С петухом поднимет первым,
Н-е-ет, не то…   доить коров.

*
Радея мается в светлице,
Куда порою не загнать.
Грустит, не ест, не пьет водицы
И шьет платок - тот, что отдать.

Тому, кто справится с капризом,
С кем обниматься предстоит.
И стать женой. Уж брошен вызов.
Ее планида* в кронах спит.

Она не может. То ль характер,
То ль кровь дурная бродит в ней.
Да и вообще, с какой-то стати
Возьмет, кто папеньке милей?

Нет. Пусть со зверем поколдуют.
Побродят, выследят, найдут.
Пусть хищника к ногам несут.
Тогда и в губы поцелуют. 



- Ум, - снова палец уколола.
Обычаи.  Куда б их деть.
Дверь прочь. Подруга спотыкнулась,
Сундук с добром ногой задев.

Влетела. Села. Отдышалась.
- Кого видала, не поверишь, -
Пшеничка с духом собиралась, -
Тот мальчик, ты его оценишь.

- Ну расскажи, - шитье в сторонку,-
Не знаю, право, ты о ком?

- Назад два года, я ребенком
Блины пекла не слишком тонко.
И с тятей ездила на торг,
На ярмарку, вот был восторг.

- Ты каждые полгода ездишь.
Неужто пареньком все бредишь,
С которым виделась однажды?
- Ты знаешь, он такой отважный!

И настроенье поднялось,
Исчезли муки ожиданья.
«Пшеничка в неземном сиянье,
Без колдовства не обошлось».

- Да, я забыла думать. Но…
Его увидеть суждено.
- Сегодня?! - Да! Он краше стал!
И силы уж в себя вобрал.




- Вот мне бы выйти за такого!
А завтра я возьму любого.
Точней, меня возьмут, подружка.
Дочь князя – по заказу ужин.

Им на меня ведь наплевать,
Я не могу тянуть с решеньем.
И снова киснуть, горевать:
Мерещится черед лишений.

- Купцам, князьям, владельцам черни
Я из крыжовника варенье.
Тугая грудь, упругий зад,
Из девки в бабы – каждый рад.

- Ну не горюй, тебя прошу.
Не забывай, я ворожу.
Пусть завтра господин придет,
Здоровых деток принесет.

Радея закатилась смехом:
- Сказал бы кто – словил орехов.
Оставила б на жопе росчерк,
Забыл бы про вес тела копчик.

И в слезы: – Как же без охоты?!
И без ночевок под луной!
И без рыбацкой жить работы,
И без стрельбы-то верховой?

Должна очаг вести, как мать,
Слоняться травки собирать.
Да расшивать в узор рубашки,
Гонять холопов, как букашек.


Поддерживать порядок в доме
И временами щи готовить.
Заботы мужа разделять,
Поперек слова не вставлять.

- Ну перестань, подружка, ныть, -
Пшеничка ленту из прически.
По голубому шелку нить
Из золота. Исчезли слезки.

- Это зачем? – Тебе в подмогу.
И зашептала наговор.-
Теперь он будет друг, не вор, -
Радея побледнела, вздрогнув.

Пшеничка ленту на запястье.
- Носи до свадьбы, не снимай.
Тогда прибудет к тебе счастье.
Потом сожги, не потеряй.

Радея, с капелькой сомненья:
- Ужель поможет? – Ты поверь.
Мне мать передала поверье, -
И за собой закрыла дверь.

*
Горошек дураком не рос
И верно место подобрал.
Сел во дворе. Под солнце торс,
И так Пшеничку поджидал.

Для виду нового раба
Пытал насчет его умений,
Хотел услышать пару мнений,
Как с улья взять ведро иль два.

Микитка знающ оказался.
Прихват, похож, не обманул.
И как вождишка ни старался -
В дугу распросом не согнул.

- Семью как лучше разделить…

Оп-хлоп, явилась, дорогая,
Она его совсем не знает,
Им надо хоть начать дружить.

Забыв про пчеляка* - холопа,
Горошек воздуху-то в грудь,
И к девушке вразвалку топать:
- Сижу вот. – Заскучали чуть? 

- Не прогуляться ль нам на берег?
Или покажете поселок?
В себе, признаться, не уверен,
Как бык сплутаю между елок.

- По улицам нельзя одной,
А с незнакомцем - так тем боле.
Ярится сильно тятя мой,
К соседке иногда - вся воля.

- А как же ярмарки, разъезды?
- А то дела, то надо знать.
А без толку чего блукать*?
В цене домашние невесты.

- Я прошлой осенью там был,
По берегу в тоске бродил.
Хотелось видеть вас и слышать,
Но ничего в те дни не вышло.

- Я не смогла, хворал папаня.
Искусан летом был волками.
Куда-то ездил, не сказал,
Аж три недели пропадал.

Горошек: «Вкусный видать, жмот».
А в голос: - Экий поворот.
Вас думает отец женить
И к делу должен приступить. 

- Слепили пару комбинаций,
На случай, если засижусь.
Признаться, не боюсь остаться,
Я в девушках не задержусь.

- То имя слышали уж уши.
- Вы знаете, тятя рассказал?
- Сегодня в полночь у конюшни.
Из первых уст я речь слыхал.

- Вы так себя ведете дерзко!
- Мне с вами очень интересно.
Ни капельки я не давлю,
А вон и предок ваш, смотрю.

- Пшеничка! Ну-к, иди сюда! -
Папаня вылез на крыльцо. –
Князь, ты прозрачен, как слюда!
Не порть проступками лицо.

*
Вот все отцы - одна картина:
Родят мальчишку – «а, живи».
Девчонку больше, нежели сына,
В зубах таскают из любви.

В засаде вечной, чтоб не вышло
Чего плохого с дорогой.
Чтоб кол не взять иль коромысло,
И грех не совершить какой. 

Но только разве уследишь,
Превратности предотвратишь?
Окрепнет лед страстной потуги,
И юноша спешит к подруге.

*
С постели тихо сиганув,
Платок накинув да зевнув,
Пшеничка под покровом ночи
Во тьме двора таращит очи.

Луна за тучками укрылась,
Сама на ветерке дрожит.
А он копну под зад – сидит,
Жует соломинку. Явилась.

- Ау-у, - позвал из темноты
И сам поднялся ей навстречу.
- Дни пестрые мои девичьи
Папаней добрым сочтены?

- Не знаю. Дат не называл.
- Но что-то все же рассказал?
- За шведа Гуннора желает
Отдать. Уж барыши считает.

Под утро девушка узнала:
Уступкой станет чужаку.
С трудом подвох осознавала,
Пойдет начинкой к пирогу.

- Подруженька моя – Радея -
Невероятно как брыкалась.
Даж испытанье учинила,
Сама и кубком к нему сталась.

Определиться не смогла,
И тот не подошел, и этот.
Теперь на случай отдана,
Иль мать сживет ее со свету.

Кто первый рысь в лесу поймает,
С тем свадьбу наскоро сыграют.
Не ошибусь, родной папанька,
Обряд устроил вплоть до баньки.

К утру прибудет Ефурфаст.
Он шведский князь, насколько знаю.
И Молот доченьку Радею
С приданым за него отдаст.

Потухла. Черное бессилье
Накрыло плотным покрывалом.
Песком бездушным, илом стала,
Сковал сознанье груз насилья.

И неожиданно: - Как можно!
За иноземца! Грязно! Тошно!
- Пшеничка, могут нас услышать.
- А наплевать. Пописать вышла.

- Выходит, пирожок поделен.
Ему - Радею, вы - к купчине.
От мыслей мрачных я дурею,
Какую бы найти причину?


Коснулся мягко, приобнял.
И гладил, гладил ее плечи.
Неловким поцелуй их стал.
Он первый, с опытом не венчан.

Она ревела, прижимаясь.
- Сильнее, я прошу, сильней!
Унять истерику стараясь,
Он стал напористей, смелей.

- Мы можем перейти на ты.
- Спаси меня от пустоты.

Сама назад не отступает
И руки не отводит прочь,
Объятия не размыкая,
Вождь взял купца послушну дочь…

Поправились, переглянулись.
И от восторга содрогнулись.
Валялись, нежились и снова
С тайн жизни сдернули покровы.

- Я побегу. – Мож, обойдется,
Иль повод вдруг какой найдется.
- Не успокаивай, мой милый,
С отцом бодаться я не в силах.

Из рукава достала ленту,
Ему вязала к волосам.
- Коротким получилось лето.
Обратно к дому вся в слезах.




Она ушла. Горошек выл,
Зарывшись в стог от мира прочь.
Стонал, в бессилии застыл.
Как им самим себе помочь?

*
- Прихват, вставай, Прихват, очнись.
Кряхтит, щелчки по всем суставам:
- Уйми, Горошек, буйну спесь.
И дай воды согнать испару.

- Нам надо срочно пообщаться.
- Беда какая иль пожар?
Иль возмечтал ты женихаться
К Пшеничке? Разрази удар!

Горошек - мел лицо его.
Отпрянул, вытянулся, замер.
- Набедокурил, что ль, чего? -
Седыми шевелит власами.

Легко сказать: «набедокурил»,
И как теперь вести беседу?
«Откуда взять мне столько дури?»
- Сегодня от тебя уеду.

- Во-во, давай. Будил зачем?
- Спасибо за прием хороший.
Испив, смахнул пот на челе:
- Езжай, езжай к себе, Горошек.

*
Заплата: - Вел переговоры?
- Не состоялись разговоры.
Купец дешевле белки ценит,
В монеты только дядя верит.
С чего вопрос? – Да ночь бессонна.
Твои усилия понятны,
Вот сделал девушке приятно.
- Как дам по морде-то холеной!

Вождь зашипел довольно громко:
- Она - не девка со двора,
Ей надо нрав казать свой робкий,
Нам прежде не нужна молва.

Соображать придется быстро,
День, два, неделя, может, две.
- Не выспался, аж веки виснут,
Навеселился при луне?

- Да не, луною и не пахло…
Прибью, Заплата! В морду жахну!

Сметанка полностью одета:
- Ну что, покушаем, иль так?
В обратный путь-то натощак
Скакать - невелика потеха.

Микитка забежал в ворота,
«Событие!» - кричит все тело.
- Что там за яблочко созрело?
Весть нам принес какого рода?

Раб маханул о землю шапкой:
- Так это, подошла ладья.
Сам швед приехал, княже хваткий.
Скажу Прихвату? – Нет, нельзя.




- Эт почему? – не внял Заплата.
- Да как же так? - не внял холоп,
- Ему и без тебя с докладом
Есть кому бить в доску поклон.

*
Потап и Молот в добрых платьях,
Расшитых крупным серебром,
Гостей встречают дружбы ради,
Союзом девы с мужиком.
Мечтают диалог наладить.

- А где Прихват? – отца штормит,-
Ведь без купца того детину,
Понять не сможем.  Че ж он спит?!
- К нему послали, уж бежит.
Застрянет ток пусть… воротила!

Драккар с щитами по бортам,
Но нет драконьей головы,
Хоть северянин знатен сам,
Чтоб духи были к ним милы,
Убрал воинственный оскал.

Конунг на пристань чинно сходит,
А с ним и Гуннор тут как тут.
Потап размеренно подходит,
Рукою вензель ажн выводит,
Зажав в поклоне вислый пуп.

*
Радею долго собирали.
Десяток платьев на нее
Служанки с песней надевали,
Стараясь нахлобучить все.

- Так не на ложе, - дальше смех… - Скулить взялись, подайте мех.
Нет! Тяжело стоять! Снимайте!
Хоть половину забирайте.

Маманя налетела бурей:
- Чего как старая бабуля?
Копаешься? Уж прынцы ждут,
Промедлишь - и начнется бунт. 

С отцом нас, дочка, не позорь.
Всем улыбайся и не спорь.
Сама хотела - так терпи
И победителя прими.

*
- Есть древний у словен обычай, -
Прихват устраивал судьбу.
А Гуннор помогал ему,
Старославянский им привычен.

- Своей избраннице в лесу
Вам надо хищника добыть.
Швед Ефурфаст трепал косу:
- Кого, волчонка, что ль, убить?

- Ну что вы, дорогой сосед,
Вы не успеете устать.
Уже убита рысь лежит.
Вам надо подойти и взять.

С подачей царскою, небрежно,
У ног невесты - зверя бах!
Мол, глянь, какой противник свержен.
Тут троекратное «Ура!»

Вам все покажут и проводят.
Она с ума без мужа сходит,
Я описал, какой вы есть.
Для всех для нас большая честь…

И дальше он икру на масло,
И медом по хлебам пшеничным,
Угрем печеным прям по салу,
И творог в сливках земляничных.

- Чудные вы, - гость улыбался,-
Ну, говори, куда грести.
Смотри, я есть не удивляться
Той, что должна детей нести.

Вот не понравится, Прихват,
Мне дочка вашего вождя…
- Ну что вы! Дева – дивный сад,
Цветок любви после дождя.

*
Столярню вынесли во двор.
Для Молота по центру трон.
Он лично обозначит спор
Любовь пытающих сторон.

Народ собравшийся гудел,
Кто побогаче - сел на лавки,
Кто победнее - прям на травке,
Кто опоздал – тот не успел.

*
На праздник - пузо мера мощи.
Сегодня к князю каждый хож.
Срезать ломти нескромной толщи
Пусть с мяса не устанет нож.
Пускай копченость лижет небо
Дымком смородины особым.
Горсть ягод след ее прикроет,
Чуть оттенит, восторг утроив.

Пирог румяный не иссякнет.
Начинка - гречка, потроха.
И разливалы пусть рука
Даст до краев и не обмякнет.

*
Карл, Водостой и Ефурфаст
Стоят перед отцом невесты.
Двоим из трех мир очень тесен…
Но предрешен уж результат.

Соперники – отбора прелесть,
В шеренге – равные на миг.
Пускай ты благородством вылез,
В строю твой обезличен лик.

Вихры готовы с корнем драть,
Ломать хребты, топтать, пинать.
Они ж не знают, бедолаги -
Взята уж крепость. Вьются флаги.

*
Свободный стул. Народ притих.
Шли перекаты по толпе:
- Выходит! - Мать твою ети!
- Бобер, похож, на голове!

Чем ближе к родичам Радея,
Тем тише, глуше словеса.
- Бледна,  - вдруг снова голоса.
- Иди ко мне, мой свет, скорее.
То Молот дочь к себе зовет.
Она - поклон. Он к ней встает.
Сажает рядом. Все готово.
- Так будьте ж, женихи, здоровы.

А соискатели-то в трансе,
Прихват на Ефурфаста. Тот…
Отлично выглядит, прекрасно -
Губами воздух не найдет.

«А задышал-то тяжело.
Небось, немного повело.
Да и Радея глазки строит,
И молодец, он много стоит.

Прими его, как есть, и точка.
Не видишь, он какой молодчик?
Здоров как белый медведище,
По пуду каждый кулачище.

Вихры да космы, ух, тугие.
А грудь здоровая быка,
А мышцы, силой налитые,
Бери детину за рога!»

Двое других под впечатленьем.
С таким сродниться б угощеньем.
Карл аж сглотнул слюну, потея,
Загрезил овладеть Радеей.

И Водостой забыл про грусть.
Хотел потискать, защипать,
Иль грязью с шуточкой обдать.
Так ведь дурак – мечтает пусть.


Но где-то, глубоко в сознанье,
Он ласку в деве отыскал.
«Меня не станет в назиданье
Лупить. И так насобирал».

Тычки, кулак иногда в ухо,
Пинок, чуть реже шелобан.
Затрещины и оплеухи
Вкушал распущенный чурбан.

Купился на косу с пробором.
Радея, кажется, хрупка,
А ведь затюкать при разборах
Могла любого мужика.

*
Отец подробно объяснил,
Что должен сделать победитель.
Чем сильно всех развеселил -
В охоте смыслил каждый житель.

- Брать летом рысь? Пустое дело, -
Сопровождали  голоса.
- Дня три. – Дней семь, три больно смело,
Ведь днем на лежке спит она.

Радея по толпе глазами…
Пшеничка. Юноши при ней.
С какими крутится парнями!
Красивы. Почему не ей?!

Заплата выражался прямо:
- Возьмут, как ни была б упряма.
Пшеничка: - Мы не прочь отдаться,
Да нужно папенек бояться.

Не можем выбирать пока.
Но знаю, будут те века,
Когда вы лбы порасшибете
В мечтах коснуться сапога.

Сметанка криво ухмыльнулась.
Горошек: - Мы и щас не прочь.
Вот только с севером союзу
Должны вы, лапоньки, помочь.

Подружка с цыпочек сигналит,
С платка узоры аж срывает.
Радея: «Больно уж заметна
У парня в волосах та лента».

И ей похожую вязала,
И наложила заклинанья…
Пшеничка путь ей подсказала
Пресечь от шведов домоганья.

- Отец, так мало претендентов,
Давай добавим одного.
Возьмем. Ну, скажем… во-о-он того?
Придать солидности моменту.

- Кого, Радея? Эт Горошек.
В кадушках не найти и крошек.
Худой и нищий оборванец.
Засохнешь с ним, он - голодранец.

Богатые перед тобой.
Гляди, как други рвутся в бой.
- Ну да, один соплю жует.
Второй кобель – постельку ждет.


- Прошу, меня не заводи.
Ну третий, третий - посмотри.
Богатый швед. Свой замок есть.
Земель, добра, скота - не счесть.

Селедки – страшно передать.
Гранита – не перетаскать.

- Ты говоришь, как будто знаешь,
Кто первым будет, не гадаешь.
- Ну почему… Богаты все.
Найди терпение в себе.

Радея мельком на Прихвата:
«Вот подогнал. Жених не хил.
На морду жеребец не мил.
Как дело им не дать обстряпать?»

- Давай возьмем. – Сказал же, нет!
- Ну маменька! – Померкни свет!

Отца послушай. Он добра
Тебе желает. Уж толпа
Тебя к безумным причисляет,
На выселки, заразу, сплавит.

Радея головой качает.
Пшеничка: - Шансов у нас нет.
А Молот действо начинает:
- Идите в лес. Он даст ответ.






Глава 8
Испытание.

Великий Ефурфаст поклон -
И претенденты на коней.
Затянутый покинут склон
И поиграют в «кто быстрей». 
 
Пшеничка: - Милый мой Горошек!
Он ее тянет из толпы:
- Ты со словами осторожней.
Нам прежде сплетни не нужны.

- Что теперь будет?- он молчит.
- А где Сметанка?! – Не кричи!
- Заплата твой куда-то делся.
- Мне на тебя не насмотреться.

Я должен ехать. Не грусти.
- Иди, я знать тебя не знаю.
Он за руку.  -  А ну, пусти!
Забудь податливую кралю.

В ночь позабавился со мной
И дальше сеять побежал.
- Не чаял встречи я, не ждал,
Ты мой цветочек дорогой.

Поспешно отступил к коню
Едва губами: - Я люблю.
А в голос: - Можешь, так люби.
Мне верь, молись и тихо жди.




И как из-под земли Прихват:
- Приедешь снова - буду рад.
А где твои людишки, вождь,
Так старым оком не найдешь?

- Скорей поехали вперед, 
Осетр часто сети рвет.
С починкой подсобить должны,
Успехи рыбные важны.
 
- Что-т недоспал. Пойду досплю.
Я, дочка, за тобой смотрю.
Под носом жижу убери.
Шучу. За юбкою следи.

Он приобнял свое дитя,
Вождишке вслед сопя-кряхтя:
- Красив и статен, понимаю.
Но беден. Вот, не отпускаю.

Пшеничка прочь. А ей несется:
- Дурная дочь! Те прынц найдется.
Она обратно росомахой
И словом жалит в лоб с размаху:

- Видала принца твоего,
Не люб он мне, заезжий дух!
- Да Гуннор стоит наших двух.
- В нем нет родного ничего!

Народ же начал пировать,
Исхода дела ожидать.
За князя чарки поднимал,
Судьбу Радеи знать мечтал.


*
Вождь направление на лес,
Как только с улицы исчез.
Лук, стрелы, нож, бурдюк, мешок -
В нем хлеб да мясо, соль чуток.

*
Дуб новгородский стыл в печали.
Он думал развлекаться едет,
Его ж охотиться послали…
Казалось, болен он и бредит.

Лес чудится большим и темным
Тем, кто сидит на попе мягкой.
Изо дня в день кто в лени томной
Дуреет в закуточке жарком. 

Вот папоротник прям под ногами
Ковром лежит между стволами.
Вот «пискуны» кусают в щечки,
Вот ножкам сыро во траве.

И нет гречихи в котелке,
Нет ножки лебедя в горшочке.

Он кое-как с седла на мох.
Глаза разул: «Куда тут че?..
Отец хотел, чтоб я тут сдох?
От голода угас свечой?»

- Иди сюда, не стой козлом.
- Тут ведьма что ли?! Отвали!
- Да тише ты, свистит дроздом!
Окорочками шевели.


Он сделал несколько шагов
На голос где-то впереди.
- У! 
- Дура! Прочь отсель поди!
- Да нету вокруг нас врагов.

Перед детиной бестолковым
Стоит высокая, худая,
Со шрамом баба молодая,
Спрошая по-мужски сурово:

-  Где ж думаешь ты рысь искать?
- Скажу папане, разорвет,
Мордень поболе рассечет!
- И где же нам папаню взять?

- Не издевайся надо мной!
- Я знаю, хочешь ты домой.
Где белый хлебушек пекут,
А если что не так - ревут.

Дабы по-твоему все было.

- Откуда ты взялась, кобыла?!

Она за рукоять кинжала:
- Я от тебя слегка устала.

- Вали! - Зачем же? Дурачок.
Ты станешь гол и одинок.
Какая рысь? Какие звери?

- Меня уж сволочи заели!



Радея эта без мозгов.
Я в Новгород уже готов.
- Обратно нам нельзя никак.
Иль путешествовал за так?

Поцеловать ее не хочешь?
- Хочу. - Так это брат - пустяк.
Нам попотеть всего две ночи,
Глядишь - и ты не холостяк.

- А как зовут тебя? – Сметанка.
- В одежде ты не оборванка.
И лук какой-то у тебя…
- Папаня сделал мне, любя.

*
Едва швед углубился в рощу,
К нему навстречу верховой,
Мужик с длиннющей бородой:
- Зверь недалече, за мной прошу.

Легко по жестам догадался,
Что править надо за словеном.
«Прихват, выходит, дядька ценный.
Вон как для дела расстарался».

Неспешно, скакунов не мая,
Поглубже в лес, версты на две.
Полянка. Пташки. Близость рая.   
Швед пребывал навеселе:

«Свежа, юна. Сегодня видел.
Как раз ей время замуж выйти.
Пойдет ко мне второй женой,
Продолжу род я древний свой».

К кустам подъехал провожатый
И стал крутиться возле них.
Потом на землю комом сжатым,
И в позе сгорбленной затих.

Поднялся плавно: - Нет зверюшки.
Швед понял – свадьбы план разрушен.
За бороду он дядьку хвать
И на него давай орать.

Ты, мол, дубина, простолюд!
Тебя, мол, со свету сживут!
Мол, мои воины всех убьют
И девок всех переберут.

Словен, ниче не понимая,
Скрипел: - Кончай меня таскать.
Видать, судьба у нас такая,
Еще придется рысь сыскать.

Князь руки в стороны развел:
Ну и куда ты, мол, завел?
И делать нам чего теперь?
- Туда. Ты, знатный, дядьке верь.

Вождь палец в грудь: – Я Ефурфаст!
Искать мне дичь. Я злато даст.
- Я Сыромят, охотник князя,
В войну порезал вашей мрази.

– Ты Си-ро-мят. Идти вперед!
- Свалился с неба обормот.
- Я есть конунг, и я не… жмот.
- Ну да, прелестница ведь ждет.


Прокладывал тропу без слов.
«Куда же делся мой улов?
Пока добыл, разбил все ноги.
А может, мы не одиноки?»

Охотник вдруг остановился,
И слух напряг, в узду вцепился.
Он обернулся, бросил взгляд -
На месте деревца стоят.

Конунг переживал сердито:
«Плохого дали следопыта,
Раз обещали - исполняйте,
Иль дни последние считайте».

Заплата замер меж дерев,
Подлянку вовремя узрев.
«Неужто запах мой учуял?
Да нет. Ветряк совсем не дует.

Не отпущу их далеко.
Сыскать пушного нелегко.
Найдут. А как найдут, опять
Успех чужой придется взять.

Придержим время для Сметанки,
Пускай капканы и обманки
Помогут случаям сойтись.
Без чуда нам не обойтись.

Ну кто поверит, что дурак
Принес труднейшую добычу,
Которой опытный не сыщет?
Поймут – не обошлось без врак.


Умнее надо поступить,
Родню с гостями притомить.
Потом пред Молотом явиться.
Хлоп-хлоп - и дурню молодица.

Норманны с нами на разрыв,
И Гуннор от Пшенички прочь.
Тогда Прихват отпустит дочь.
Ну, иль наступит перерыв.

А дальше можно трамбовать,
Пути к папаньке-то искать.
Хоть он купец и жадный плут,
Но люди города берут.

А тут - Горошкину невесту
Забрать с насиженного места».

*
Карл к делу с толком подошел,
Себя сам яко лусис* вел.
Коня оставил не у дел,
Ушел в чащобу, не шумел.

Горошек, если б не охота,
Кормившая его мальцом,
Наверняка казал лицо.
Гость знал охотничью работу.

Он пару раз петлю натопчет,
С разбегу в сторону прыжок,
Иль по деревьям перескочит,
Иль вдруг обратно повернет.



*
Ваш след матерые возьмут,
Глушь бесконечна, не найдут.
Зарежут, скажетесь уставшим.
Сочтут вас без вести пропавшим.

Обложат, бросятся, сомнут
И в горло зубики воткнут.
Терзать не станут, не садисты.
Из тела душу вынут быстро.

Картина видится не очень,
Но есть зверюшки очень «хочуть».

Лиса мослы сгрызет послаще,
Глаза сороки порастащат,
Хорьки до мыслей доберутся.
Мураш и червь за кость возьмутся.

Хотите избежать сверканья
Под елкой собственных костей?
На дерево - одно желанье?
И по возможности быстрей?

Забрались в крону. Высоти-и-ища!
И нет погони. Красоти-и-ища.
И долго думайте сидеть
И ветку мягоньким тереть?

Захочется пи-пи, а-а…
Сама покатится слеза.

Зверье не можем привлекать,
Отсюда некуда тикать.


Нет сил сдержаться? Извини.
К вам санитар уже в пути.

Вишь красный уголь? Росомаха.
Оленя давит зверь без страха.
И вас с насеста шуганет,
Когтищем с палец плоть проткнет.

В полет свободный с криком чайки
Вы отправляйтесь строго вниз.
Остались целеньким случайно?
Другие едоки нашлись.

Медведь голодный - мышц гора,
Считай, окончена игра.
Ваш терпкий запашок в ноздрях
Растравит мысли о харчах.

Успеть запрятаться в нору…
Где отыскать бы такову,
Когда горячее дыханье,
И пятки лижут на прощанье?

Стремительно перебирали?
Оп… Тишина. Кажись, отстали.

Не есть - подманишь злое брюхо.
Не спать - утащат в тесный лаз.
Шуршать нельзя - услышит ухо.
Идти нельзя - увидит глаз.

Учесть все сказанное выше
Охотник должен, чтобы жить.
Днем хищник не подходит ближе,
А ночью нож в руке дрожит.

*
Оставив хвойник, Карл обратно,
К коню подходит. Вдруг нещадно
С широким лезвием кинжал
Вонзил в аорту, тишь порвал.

Конь захрипел, свалился с ног
И встать обратно уж не смог.
Горошек ход сей оценил,
Хотя поступок возмутил.

Конина свежая - приманка.
Нас ждет отличная гулянка.
Останется не зазеваться,
Когда и рыси столоваться.

Вначале те, кто покрупнее,
С опаской - мельче и наглее.
Затем за маленьким кусочком
Придет она. Там пир окончен.

Карл с тушей долго не возился,
Пыхтел, сопел и торопился.
На дерево залез, весь потный,
Разделав «пирожок» добротный.

Затих, старался не шуметь.
С ним арбалет, десяток стрел.
С привадой он в засаду сел
В надежде кошку подстеречь.

«Ну что, хотите, твари, мяса?
Берите. Жду зубов я лязга.



Не надо бы туманов низких,
Густых, как реки киселя,
Порывов, рвущих кроны в выси -
Начнет раскачивать меня».

*
Стоит, бела и коротка,
Светла, как бесконечный вечер.
На тьму глубокую скромна,
Власть дня, встречая взвесью млечной.
*
Горошек ночевал не раз
Под голым небом на земле,
Иль в кроне путанных ветвей
Дремал тихонько в один глаз.

За Карлом следуя без звука,
Он вынужден подняться вверх.
Не овладеет в темень скука -
За пищей выйдет всякий мех.

Не тетка голод и не мамка,
Самец ты дикий или самка,
Пожрать придешь парное мясо,
Набрать до холодов запасы.

*
Хотите пить – родник отрада.
Хотите есть – вот вам орех.
Хотите спать – стлать лапник надо,
Согреться – костерок не грех.

Сметанка – десять лет в лесу,
Повадки заучила дичи,
Добыть косулю иль лису
Ей было буднично, привычно.
Кто скрытный, иль по нраву злее,
С таким приходится сложнее…

Жених завыл: - В седле устал…
Сметанке мысли разогнал.
- Молчи, детина. Леший здесь.
Я чую дух его и спесь.

Волненье улови под кожей,
Он заморочить мозг нам может.
Сплутаем, дней так двадцать кряду.
Конь уши вжал. Знать, ходит рядом.

Ей спутник тишину вернул,
«Качан» плечами защелкнул.
Оцепенев, не тарахтел,
Лишь в два отверстия сопел.

Целенаправленно по тропкам
Минуя пропасти и топи,
От мест знакомых обжитых
Вторгались в царство духов злых.

То слева в ухо храпанут,
То сзади ширкнут, топанут.
Похрюкают, раздавят ветку,
Иль хрустанут чужим объедком.

То улюлюкает пернатый,
То зарычит какой косматый,
На пару страху нагоняя,
Нерв оголенный раскаляя.




Сметанка уводила в дебри,
Туда, где рысей пруд – пруди.
Где прайды их, ну иль почти -
«Привстань и с ветки прям бери».

*
Заплата подогнул колено.
Не сам. Подкравшись, помогли.
Захват прошел одновременно,
Хрустели шеи позвонки.

Бросок. А он ведь не пушинка.
Летит! - А! Ё! А! Больно ж, ё!
Забыл про голенькую спинку.
Перевернули. Что за черт!

Не черт. Хужей - его помощник,
Заметно волосом поросший.
Грудь наколола сталь ему:
- Отдай. Иль с пыткой сам возьму.

- Ох, воспален. На отдых надо.
В селе молодок чем порадуй.
- Умолкни, вспухнувшее семя!
Распнем скота, раздолбим темя!
 
В зрачках нет ласки и любви,
Раздуты яростью огни.
Нож к горлу медленно пополз:
- Мне надо повторить вопрос?

А за спиной бородача
Стоит, картинно хохоча,
Сам Ефурфаст, и зубы скалит.
От девки пиявка не отстанет.

*
Собрались звери в хор большой,
Конинки запах разошелся.
Лес на гостинчики повелся,
Рычал, скулил, шипел порой.
 
И так до самого рассвета -
Шуршанье, визг и стон в куплетах.
С подсветкой Карлу не свезло,
Свод затянуло как назло.

Горошек тер в мурашках тело,
Глядь на соседа, тот пропал.
Ушел. Иль дядька очень смелый.
Иль нет, тогда дружок попал.

Вот если первое – сожрут,
Второе - сами смерть найдут.
Бродить тут надо не бояться,
В умениях не сомневаться.

Че делать, где его искать?
Круги придется нарезать.

Раздался «Аа-аа-аа!!!» весьма далекий…
Спасать тот голос одинокий?

Исчезнет в дебрях человечек,
Сам виноват, мог отказаться.
Никто в миру сием не вечен,
Если до сути докопаться.

«Да ладно. Что же мы, не люди?
Слезаю вниз, и будь что будет».


Забылся вождь, как белка скачет,
Спускается сметливый мальчик.

Стоит матерый, плоть в зубах.
Хрипит зверюга - взвился птах.

Рев так себе, а как увлек! 
На что способен кобелек,
Иль сучка тощая и злая,
Не раз видал, бродив по краю.

Как оказался на макушке,
Горошек даж не осознал.
Листом осиновым дрожал,
Пусть лучше ветер дует в ушки.

А крики чем-то захлебнулись,
И снова в чаще тишина.
Кому-то боги улыбнулись,
Ну а кому-то ни рожна.

*
Занялось с востока утро следующего дня,
Выпито и съедено - будто сталась свадьба.
Будто породнились знатные князья,
И без девы опустела видная усадьба.

Нет от претендентов долго никаких вестей,
А Прихват готов уж лично повести людей.
Но пока ищь соблюдает местные приличия,
Не готов решать вопросы он единолично.

Вперед князя намеренье сделать шаг ногой,
Но никак все не решится, все же не герой.
Надо бы помочь там шведу, если не пошло.
Сыромят ведь уверял… Чтоб разорвало.
*
Он к Молоту, во двор, дугой согнувшись.
В столб с идолом воткнувшись и ругнувшись,
Шатаясь со вчерашнего, мечтая сбитня выпить.
К дружинникам, стараясь волнения не выдать.

*
Вот длинный стол из многих, он прямо как река.
А лавка к лавке рядом - как видно, берега.
На берегу, что слева, лежит родная рать.
А с правого - рогатые, там наших не видать.

Сожгли десяток факелов, веселье задалось.
Но выяснить, кто круче, на сей раз не пришлось.
Пустых три бочки слева и справа ровно три.
Почали бы четвертую, но к ней не доползли.

*
Храпит норманн, сопит словен,
Дурман и сон забрали в плен.
Вповалку воины полегли,
Весь погреб выпить не смогли.

*
Заснувших рядом не тревожил.
Где обошел, перешагнул.
Кого-то на бок повернул,
Ведь этот кто-то встать не может.

- Не бережешь себя ты, Молот, -
И прыснул на лицо водой.
Тот кое-как проснулся, воет:
- Какой я все-таки дурной!



Ну не могли мы отступить.
Купец, а где я? – На столе.
Куда?! Пусть тельце полежит.
Все будет легче голове.

- Отстань, любитель взять навар!
Надежда! Вынеси отвар!
Он сесть ровнехонько стремится:
- Вот погуляли. Аж троится.

И где же Ефурфаст, Прихват?
Я жду подробнейший доклад.
Куда ты дел моего зятя?
Как там дела, хотел я знать бы?

Ты говорил, что все устроил?
Торгаш: - Надеюсь не расстроить.
Позвольте, сам пойду с людьми.
- Ну так не стой, сосед, иди.

Надежда, волосы прибрав,
Пришла на двор, кувшинчик взяв.
- Вот, пей, мой воин ненаглядный,
До удовольствий слишком жадный.

Князь исподлобья на жену:
- Молодку стройную возьму.
Могу, имею право я.
Я князь, а не зелена тля.

- Бери, бери, кормить-то сможешь,
Разделим на троих мы ложе.
Прихват: - Я ничего не слышал.
- Небось, Надюху не обижу.


За что люблю, так за язык,
Вначале выл, потом привык.

- Воды-то пей, хозяин мой,
И снова надо на покой.

Во двор вбегает соглядатай:
- Швед скачет! Поднимайте всех!
Прихват обозначал успех:
- Достал! Несет, что лес-то прятал! 

- А я уж начал волноваться, -
С укором Молот на купца,-
Но ты, похоже, молодца.
К обряду надо собираться.

Пичужкой Надя к дочке в дом,
Князь вслед: - Останемся вдвоем.
Вот так, Прихват, взрастили деток,
Хоть навещала бы нас редко.

Все, отплясалась в хороводе
Радея, ласточка моя.
Хочу, чтоб при честном народе
Предстала разодета вся!

Ох, что-то мысли вперемешку.
Живот урчит. – Сварить пельмешек?
- Давай холопов. Стол прибрать.
И скатерть белую мне слать.

Для такта Гуннора толкнули,
Нашли у дров, в ведро макнули.
Мол, едет ваш конунг счастливый,
Готов зажить с Радеей милой.

Умыли лица, космы в чес.
Расселись, зная свое место,
И всем безумно интересно,
Кого же Ефурфаст привез.
 
Радея, поджимая губы:
- Прихват, скажи, ты все продумал?
- Молчи, - втыкала в ребра мать,-
Уж лучше некого желать.

- Второй женой иду в чужбину
За непонятного мужчину.
А может он - бесплодный бык?
От голой бабы нервный тик.

Надежда тряханула дочь:
- Уймись! Тебе хотят помочь.
Прихвата жалко, весь на нервах,
Какая ж все-таки ты стерва.

Внезапно крики: - Падла! Стой!
И топот. Скачет не один.
Во двор влетает Водостой,
А швед галопом вслед за ним.

И оба стол чуть не снесли
И князя с трона не согнали.
И нецензурщину несли,
Добычу скоро доставали.

Швед зверя битого небрежно
Судье с презрением бросает.
А Водостой с кульком слезает
И обращается с ним нежно.


Папанька дурня появился:
- Сынок! Я горд! Не испугался.
Целехонек, и сам добрался!
Видал бы дед - тобой гордился.

Прихват «удачу» князю в нос:
- Швед мех роскошнейший привез.
Тот: - Убери. И так все вижу, -
И из себя улыбку выжал.

Отец вступился за дитя.
- Мой сын был первым! Дайте слово!
- Чего привез он нам такого,
Поймал тупого соловья?

Прихват победу оформлял,
С нажимом дальше продолжал:
- Сдержать ли ахи мы сумеем?
Иль в обморок, иль обомлеем?

Радея, в шубе толстой прея:
- В мешке том кто, пускай покажет.
Надежа вытянула шею:
- Сынок, вытаскивай поклажу.

Мизинцем княже шевельнул,
Мешок раскрылся. Аж сморгнул.
Радея радостно смеется,
Прихват в припадке нервном бьется.

Рысенок - маленький детеныш,
На стол комочком меха выпал.
И, прижимая уши, хныкал,
Шипел лохматенький найденыш.

 
Ну-у-у, бабы впали в умиленье.
А князь от шведа скрыл глаза.
Ладонью по лицу в забвенье:
«И что ему теперь сказать?»

Он был второй, народ то видел.
Высокородный. Грех обидеть.
Рабов десяток ему дать?
Одеть в кольчуги всю их рать?

- Ты где его нашел, простак?
Купец, вскочил: - Ты ж Водостой!
Ведь в имени звучит «отстой», -
Прихват совсем забросил такт.

Жених ответил, подбоченясь:
- Прошу меня не оскорблять!
Когда жена, не ерепенясь,
Даст сиськи мне в тиши помять?

- Как-как? – Надежда вниз сползла,
Пытаясь не терять сознанье.
Радея пальцем у виска:
- И впрямь дурак! Вот наказанье!

- Гляжу, немного пропустил, -
Потап уселся рядом с сыном.
- Себя ж будить ты не велел.
- Не страшно. Молот, че он вынул?

- Рысенок. Прямо как игрушка.
Удача редкая случилась.
За шкирку взял старик зверюшку:
- Ну, расскажи, как приключилось?


А Ефурфаст уже не слушал,
Он Гуннору два резких слова.
Желанья нет ни пить, ни кушать,
Умчался, пошатнув основы.

Замолкли все. Теперь и Молот
Вслед за женой по спинке вниз.
Как жук, иголочкой наколот,
Махал, не видя серых лиц.

- Чего хозяин твой сказал? -
Потап у Гуннора спрошал.

- Князь недоволен быть поездка,
Затраты, время и… позор.
Простите, он уехал резко,
Унес с собой… как это… сор.

- Сор не выносят из избы,
А если вынесут  - стыдятся.
Да надо ль в этом разбираться?
Все если, если да кабы…

- Я не хотеть вот так… на людях,
Прихвату волю передам.
Купец: - Мой друг, мы все обсудим.
А Молот: – Нет, услышу сам.

*
Дружина шведская ушла
За князем следом, как могла.
Кого вели, кто плелся сам,
Разбито войско в дым и хлам.



А с нашей буйной стороны
Порядком все раздражены.
Все сушит, головы болят.
Счастливы те, кто еще спят.

В спокойно - мрачной обстановке,
Умом раскинув и сноровкой,
Послушали, чем недоволен,
И в чем его соседа воля.

Со слов приезжих выходило:
Раз в испытанье не сфартило -
«Наш Ефурфаст есть в огорченных,
Поскольку нет Радеи в женах».

Прихват и патлами мотал,
И как плотвичка «нет!» кричал,
И как бы вырывал кадык,
И пузо тесаком вскрывал.

Хотел, чтоб Гуннор пожалел,
А тот крутился, как умел.

Не должен Молот знать детали,
Как соглашение верстали,
Его любимую кровинку
Едва по сделке не заклали.

Ведь вскроется, как было дело,
Откуда нужная цена
И оппонентов доброта
Намыль себе веревку смело.




Купцов, как пить, из одного
Растят чудного материала.
Случись, прям все за одного,
Торговля лишь бы процветала.

Торговля, значит - Мир, Друзья.
Торговля – воевать нельзя.
Торговля – денег оборот,
Расход товара и приход.

- О! Уважаемый сосед,
Конунг расстроен состязаньем,
Не одержать лихих побед.
Примите же его желанье:
Сорок рабов и дань в пять лет.

За каждый год, что тихо прожит,
Давайте сорок нам быков.
Принимать милость – и, быть может,
Он не найти для вас оков.

Швед голову склонил в поклоне,
И прочь с словенского двора.
Элита ерзгала на троне,
Дышать нормально не могла.

С Надеждой князь переглянулся
И криво жинке улыбнулся:
- Скандал возник международный.
Мне б квасу. Есть у нас холодный?

Прихват, чего же ты притих?
Скажи, где взять мне столько их?
- Кого? – Рабов! Очнись, купец!
Иль нам тут всем придет… конец.

- Пусть не пугают. Нас не взять.
Мы можем с ними воевать.
- Чем кончилось в последний раз
Ты подзабыл, напомню щас.

- Не надо, Молот, брось былое.
- Я дам рабов, - раздался глас.
Все повернулись. Вот те раз!
Нашлось нежданно дно златое.

- А-а-а… подзабыл, тебя как звать?
- Явьслав – с рожденья величать.
Отец дурного жениха
С гордыней обнимал сынка.

- Считайте, заплачу за свадьбу,
И все расходы пусть на мне.
Быков вот нет. Рабов же нате.
Невеста будет в серебре.

Радея тискала рысенка,
Внимания не обращала,
Про брак с дебилом услыхала -
Вновь перестала быть ребенком.

- Я не хочу, - отцу на ухо.
- А надо, - князь ответил сухо. -
Пойдем, Явьслав, дела обсудим.
Прихват, тебя мы не забудем.

*
Рассосавшись со двора,
Заседали три на два.



Явьслав уселся с Водостоем,
Напротив Молот да Потап,
Прихвата стоя на доклад -
Купцу князь сверочку устроил.

- Ты обещал кого в зятья?
- Так это… - взгляд на новгородских.
- Все говори, считай братья.
И без тумана. Не юродствуй.

- Твой Водостой не должен был…
Князь, не могу. Как рысь добыл?!
Скажи нам все как на духу.
Что там случилось? Дай вздохну!

Жених немного засмущался.
Без стука Сыромят ворвался,
Пал на колени. - Князь не смог!
Подстава! Злой какой-то рок!

Картина быстро прояснилась,
И гладь в пруду восстановилась.

- Куда Заплату засовал? -
Потап без нерва вопрошал.
- День, два у древа постоит -
Засохнет, сдохнет. Привести?

Князь пробурчал: - Не интересно.
Ему там у столба и место.
А вот Горошка проучить.
Весь вред нам должен возместить.




Как мог решиться на такое?
Прихват: - Дурное - молодое.
Зачем расстроил сочетанье?..
Ах, вот…  - Померкло аж сознанье.

Он кулаком себя по лбу:
- Сейчас замочек разберу.
Позволь, мой князь, уйти. Вернусь.
Я до обеда обернусь.


*
Пшеничка и не отпиралась,
Лицо в тени укрыть старалась.
Отцу оно открытый текст -
Лишь пара приглушенных мест.

Правдиво рассказала все.
Он не жалел пока ее.

- Ох, ловкачи, ох, трюкачи! -
Клочки брады репьем торчали.
- Не люб твой Гуннор! - Замолчи!
Могла бы быть война большая!

Вы ж поимели князя их… -
Смутившись выводом, притих.

Понятно, Гуннор не рискнет,
Женой тебя он не возьмет.
А жаль, хороший все ж купчина,
В расцвете сил, считай, мужчина.




Радее дали дурака.
Про ход ваш знает? - Нет пока.
- В меня пошла: интриги, склоки.
Нам всем порой нужны пороки.

И не узнает, не боись,
Кто так ее устроил жисть.

- Куница рысь мог изловить,
Ему не дали победить.
Вы повели себя нечестно!
В чащобе всем хватило б места.

Я отдавала ей Горошка,
Но Молот не дал состязаться.
Тогда был план другой предложен,
Мой план, должна тебе признаться.

Радея сломит за неделю
Всю их несчастную семью.
Повелевать она умеет,
Я съезжу, опыт перейму?

- Дите, забудь того Горошка.
Ему бы устоять на ножках.

- Что сделать ты удумал с ним?
- Не ной, хватает нам причин.
А мог быть преданный вассал,
Но взял на дружбу и … наклал.

Ты лучше, деточка, уймись,
Вон пряжей иль шитьем займись.



Она отцу внимать устала.
К окну - и вдаль, унять стенанья.
Вид пятен буйства разнотравья
Дал сил. Смятенье утихало.

*
Вождь со Сметанкой сна не знал.
Заплаты нет уж трое суток.
Не слышно шуток-прибауток,
Их друг без весточки пропал.

Без ног, без голоса, без пищи
Они все ищут, ищут, ищут…
И стрелы огненные ночью,
И крик, насколько хватит мочи.

Уж кони спотыкаться стали,
Уж пена ссохлась на губах.
Все обошли, все обыскали…
«Неужто сгинул?» Вкрался страх.

«Может, узнаем, что в поселке», -
Лелеял все надежду вождь.
«Так, без подсказки не найдешь», -
Трепал коня по толстой холке.

И как им быть? Пойти признаться?
Задобрить князя не удастся,
Никто не примет извинений.
Тут не было двух разных мнений.

Решился расспросить Пшеничку,
В свидании ночном по-тихой,
Найти б к вопросам им отмычки,
Холопов не подняв и лихо.

*
Девчонка видела во сне
Купанье с милым на реке.
Вот брызги, смех и поцелуи.
«Да разве устоять смогу я?

А впрочем, я и не упрямлюсь.
Ему разок во сне достанусь.
Ведь мы не можем вместе быть.
В день от тоски охота выть».

Ее он на весу несет,
У кромки бережно кладет.
По волосам ведет рукой,
Целует шею. «Мой герой!»

- Вставай, прекрасная принцесса.
Очнулась: - Ой! - вскочила с места.
- Спокойно. Дрыхнут все вокруг.
Иль больше я тебе не друг?

Он в комнатке перед кроватью,
Она раздета перед ним.
Да и зачем скрываться в платьях…
И тоже сделался нагим.

- Эй, ты чего? – Да тише, тише.
Вздохнула: – Я во сне лишь вижу.
И сон в любви - в любовь на яви
Продлили люди нежно сами.

Лен с хлопком - царская кровать,
Перина – где б такую взять,
И, утопая в кружевах,
Горошек был на небесах.

- Пшеничка, булочка моя,
Твой крендель c маком жаром пышет.
- Не обожги, смотри, меня
И тише, ухо чьё услышит.

Воркуя, двигаясь ритмично,
Рискуя породить скандал,
Любились страстно. Кто бы знал!
Кровать скрипела в такт им зычно.

Шлеп, шлеп. Удар тугих ступней.
- Да под кровать давай скорей!
Папаша, запалив лучину:
- Не спишь? Какая ж в том причина?

- Все за Горошка я волнуюсь, -
а у самой под горлом сердце.
Удары в уши бьют, беснуясь,
Как будто рядом лупят дверцей.

И одеяло расправлять,
Его одежду накрывать.
Горошек сапоги втянул,
Дышать он даже не рискнул. 

*
И кто ж придумал нам кровати?
На них мы любим отдыхати.
Нагрянула «проверка вшей» -
Удобно спрятаться под ней. 

Веками созданная штука,
Вот сверху мы – одна наука.
Случись шаги «топ-топ» внезапно -
Забился в щель. Сбежать приятно.

«Ах, все нормально. Ухожу».
И снова я с тобой дружу.
Тут главное - тугой матрац,
Широкий как армейский плац».

К девчонкам лазить – смелость члена.
В атаке море по колено.
Здесь прятки и охота вместе,
Не обязательно к невесте.

С соседкой – наглый молодец,
С подругой – смелый жеребец,
С начальницей – упрямый вол,
А с девой – золото нашел.

К общению стоят преграды -
То места нет, то несподручно.
Но без любви ребятам скучно.
Свиданье – смелому награда.

*
Прихват по комнате прошел.
- Открой оконце, дочка, душно.
Ей показалось, что нашел…
- Горошка нам с тобой не нужно.

В рабы его дорога ждет.
Судьба куда переметнет,
В дыму гаданий не узнать.
Взбрыкнет - так всех порежет рать.

Пойду досплю. Рассвет грядет.
Не радость старость, хворь берет.
И твой покой, дитя, нарушил,
Весь сон, поди, тебе разрушил.

- Ой, тятя, нет. Я ж не спала.
Дремала больше, как могла.
Отец ушел. Пшеничка выть:
- Тебя он хочет раздавить!

Горошек снова появился.
- Словам его не удивился.
Да что случилось, расскажи,
И все по полкам разложи.

Со слов любимой выходило,
Злодеем стался он для всех.
Разрушил свадьбу и успех,
И Молота сие взбесило.

В мечтах правитель отомщенья,
И не сыскать ему прощенья.
Ведь дочь его – ядрену девку -
Дурак к себе привяжет цепкой.

- Не слышала ли про Заплату?
Куда забросило собрата?
- Постой, к тебе поближе сяду.
Он от нее назад отпрянул.

- Беднягу Сыромят словил,
В лесу оставил, не убил.
Один он путь-дорогу знает,
Но раскрывать секрет не станет.

*
- Вставай, большая борода!
Мужик к оружию. Пустота.
- Что хмуришься? Ты мне не рад?
Охотник видный Сы-ро-мят.

Горошек меч упер прям в горло.
- Убить во сне тебе зазорно?
- Ты нужен мне живой, холоп!
- Не раб! – Нет, раб! Пусть без оков.

Пусть огроменный есть надел
И служба – что любой хотел,
Житье свободным не назвать,
Раз Молот может приказать.

Блеск наконечников. Заря.
- Да выйди из угла, стрелок.
Плотнее лезвие. Умолк.
- Надеюсь, мы зашли не зря.

Сметанка подошла к нему,
Пусть видит страшный шрам на лике.
- Просил? Любуйся на красу.
Скажи, мы, бабы, многолики?

Она нагнулась прям над ним:
- Молись, чтоб был он невредим.

*
По-тихому посты минули,
Шуметь излишне не рискнули:
На лошадях за огороды.
- Давай, кажи, длиннобородый.

*
К Заплате вывел без обмана.
Глава висит, на шее рана.
Сорока клювом бьет в плечо,
Кровь где засохла, где течет.


Согнали птицу. Прочь веревки.
Он падает на землю ниц.
Друзья успели, добрались.
Надежды хоть и были робки.

Она с коня. А вождь с плененным
Остался рядом верховым.
Длиннобородый отрешенно
Рассматривал раскрас кобыл.

Привязанный к седлу ремнями,
Смиренным увальнем сидел:
- Живой ваш корешок, живой.
Неделю б точно протерпел.

Сметанка льет в него воды:
- Заплата, ты не помирай!
Давай по капельке, давай.
Еще деньки не сочтены.

- Стоял. Две ночи все ходили.
На третью есть пришли меня.
Весь пантеон* я замолил.
Видать, не помирать стоймя.

Горошек на одно мгновенье
Забыл, что рядом Сыромят -
Охотник и боец отменный.
Мгновенье – позвонки хрустят.

Он руки так и не распутал,
Но от седла-то открутил.
Обвили шею крепко прутья -
Стальными пальцами схватил.


Подпнул лошадку и подвел
Поближе - легче дотянуться.
А вождь не смог и увернуться,
Вникал, чего Заплата плел.

Перехватил - не продохнуть,
Не вырваться, не ускользнуть.
- Хрипи, мальчишка - вор и плут,
Из-за таких вот люди мрут!

Сметанка над Заплатой в шоке.
Задушит… или нет. Не стал.
- Че пялишься, на роже шрам!
Себе добавили мороки.

К кому вы в дом войти решили?
Щенки! Законы позабыли.
Давай, веди коня сюда,
Иль я не стану ждать суда!

А вождь синеет. Слабость в членах.
Пришлось ей подчиниться воле.
Заплата от бессилья воет,
И по лицу полезли вены.

Как только ближе подошла -
Каблук от сапога прям в лоб.
Упала на спину она.
Заплату охватил озноб.

Охотник князя спрыгнул вниз,
Горошка следом за собой.
- Свезу подарок дорогой,
А Молот встретит. Ты держись.


И он сильнее надавил,
Померкло все в глазах вождя.
Успел паденье ощутить,
Дивился - мягкая земля.

*
Разбойника ввели в палату.
Блюстители узрели мерзость.
В гнев Молот: - И какую плату
Подашь за собственную дерзость?!

По делу порка ожидалась.
Внесли огромные бичи.
Кричи или телком мычи -
Вот скромный выбор и вся радость.

Соскучились по коже с мясом,
Вон припылились и подсохли.
Натрут для блеска свежим салом,
Те в свисте танца кровью взмокнут.

Насечки и шипы торчат -
За благо головы лишиться.
Мучений крик не источать,
Мечтая раньше провалиться.
 
Прихват там был. Он вездесущ.
Явьслав с сынулькой подошли,
Потап с Радеею пришли,
Одной Надежде суд был чужд.

А у вождя петля на шее,
И поводок у Сыромята.
- Нельзя ли как-то понежнее?
Князь: - Не ропщи, поднимем плату.

И вправду ты испортил дело,
Чтобы известная Пшеничка
Не шла за Гуннора? Что ж, смело.
Отдашь за то свое яичко?

- Отец, ведь он не убивал!
И никого не предавал!
- Радея, ну-к уймись, я сам
Решу, как лучше дальше нам.

И сколько там у вас на лавках?
- Насобирали восемнадцать, -
Горошек снял с себя удавку, -
Все кто хотел, могли остаться.

- Ну что ж ты, вождь, подвел людей?
А Водостой: – Прости, мой тесть.
Женюсь на дочери твоей -
Горошка в том заслуга есть.

Прихват мыслишку источил:
«Настолько ль он дурак, как кажет?
Сидит, сидит - и вдруг те скажет.
Все ж сообразил, как получил

Радею, кто не шьет, не вяжет».

А Молот - в смех один за всех:
- Горошек, я тебе обязан!
Теперь союзом верным связан.
Вот Новгород скупает мех.

Прихват: - Как мех? Впервые слышу.
Явьслав: - Да так… спонтанно вышло,
И нам нужны лишь соболя.
- А-а-а-а… соболя… Че ж, те края.
- Что ж делать нам с тобой, Куница? -
Вошел князь в старую водицу. –
Нам швед назначил дань за срам,
Ты станешь ее частью сам.

Стегать не стану так и быть,
Шоб аппетит не перебить.
Дикарь - ты чирей на заду,
Прими же за поступок мзду.

Встал, кашлянул - и Богом стал,
Взяв посох в руку с Перуном*:
- Исчезнет род Куниц, что знал,
А сам ты станешь мне рабом.

Весь люд пойдет в уплату долга.
Сбежишь - найдем. Гулять недолго.
Всех порешим за ослушанье,
Домам молитесь на прощанье.

Пойди, скажи селянам прямо,
Что через пять ночей придем
И всех вас в полон заберем.
Строптивых побросаю в яму.

Прольется кровь – виновен снова.
А если так - зачем дышать,
Других зачем их дней лишать?
Умрешь под пыткою суровой.

Князь посох в пол. Глухой удар
Разнесся по всему жилищу.
И снова он – Горошек - нищий.
Так жгло, как будто влили вар.


Глава 9.
От ненависти до любви.

На пообтесанном бревне
Еще не лавка, но вполне.
Сидит Заплата, бел и чист,
Язык опять его речист:

- Скажи, Сметанка, ты б могла
Взять в зубы конски удила?
С конем дружиться и родить,
Ведь кто с такою будет жить…

- Ах ты, зараза! Он вскочил.
- Да я шутя! Прости, прости.
- Не задирайся. Вял еще.
Схвачу - задрыгаешь лещом.

А Сошка с варевом спешит
И с ложкой, и кусочком хлеба.
- Ты бы горяченьким собедал.
- Здоров мужик. Язык зудит.

Сметанка тронула повязку:
- Вот будет шрам еще на лбу.
- Красива, как царевна в сказке.
- Мерзавец! – Надо больше ласки?
- Не расплескай, смотри, еду!

Потяг наваристой ухи
Лишил Заплату дара речи.
Теплом заботы раны лечат,
Шутить тут стало не с руки.



*
Горошку дали клячу старше,
Его, похоже, самого.
В пути не сдохло чудо наше,
И то спасибо, помогло.

Перед Заплатой вождь явился
В одних ободранных портках:
- Сбежал! Вот я не удивился.
Мастак ты прятаться в лесах.

Раб бывший в сторону тарелку.
Сметанка все с лица читает,
Без слов Горошка понимает.
Движенья необычно мелки.

Вождь сполз на землю. Криво сел:
- Ваш князь остался не у дел.
- Так что же там случилось, друже?
Спасенный есть уж не хотел.

- В рабы нас Молот записал.
В оплату отдадут за дерзость.
Пять дней гулять нам сволочь дал.
Лишенья впереди и бедность.

А тощая кобыла тут же
Нашла с травой большой надел.
И рядом очень кстати лужа:
«Попить, пока никто не сел».

*
Настал назначенный им день.
Горошкино все опустело.
Никто не жил там слишком смелый,
Идти ж в рабы, однако, лень.
Кунице в ночь быка заклали.
Просили помощь, но не ждали.
Надеялись, им будет знак:
Иль молния, иль свистнет рак.

Богов боялись, умоляли,
Пропасть во мраке не желали.
Как жаль, надеждой сыт не будешь,
Работу если позабудешь.

Нет в сутках отдыха, нет сна.
Людишек с князем девятнадцать.
В день - солнце, в ночь горит луна.
Не хочется за так сдаваться.

Решился взять. Пойди возьми.
Помрешь в походе - неудача.
Подранят, эка незадача.
Добить - добьют. Вопи… кричи.

Угомонились. Ложа крыли
Калеными как сталь телами,
Обиды всякие простили,
Судьбины утянув узлами.

*
С десятком воинов Сыромят
Нашел тот край, где изб пяток.
Река, чьи воды брег сверлят,
Наделы ржи. Смород рядок.

Прихват все верно указал.
Похож, Куницы. Вожжи кинул.
Вот только он не рассказал,
Как можно без вести тут сгинуть.

- Сидеть. Не лапать рукояти,-
Длиннобородый шагом ближе.
А смугловатый за плечом:
- Чего-то никого не вижу.

- Зато нас видят, но боятся.
- Поможем с духом им собраться?
- Пошире строй. Идем к загону.
Я мыслю, там их оборона.

В прищур разглядывал детали,
Себе признался – поджидали:
Оградки в стены превратили,
Под луки щели смастерили.

Набили бревнышек поверх.
Внутри, поди, мостки по кругу.
Пойди-ка, сунься, все проверь…
Удержат сотню без испуга.

- И сколько их там собралось?
- Так мы и ехали считать. 
- Безумцы станут воевать?
- Все так. Пленить не удалось.

- Пойдем вперед, – наивный слышен.
- Ну хочешь, двинься к ним поближе.
Ты думаешь, твой лук бьет дальше,
Иль выстрелить успеешь раньше?

Пойду поговорю. Стоять!
Статуей станьте, вашу мать!
Длиннобородый лошадь шагом:
- Ну, выйдет кто, иль гаркнуть надо?


Ворота скрипнули, из них
Навстречу воин, весь в броне.
«Вот это да! Такую б мне».
Запал начальный поутих.

И лошадь ладная под ним,
Одета в чешую стальную.
«Подонок, он еще гарцует,
Как будто мальчик перед ним.

Да кто это, наемник, что ли?
Напрасно в даль сию пороли?
И если там таких полтина?
С наскока не удастся вынуть».

Подходит ближе. «Быть не может!
Так это вождь. Горошек. Черт!
Ну и чего сказать мне сможет?
То, что он в рабство не идет?

Да нет у них там никого.
Сменяли, стырили доспехи.
Вот будет к вечеру потеха,
Всех заберем до одного».

Горошек не вплотную: - Тпр-р-руу.
Вы зря приехали сюда.
- Как шея? Ноет поутру?
Посланник ближе. Тут - стрела

Из леса под копыта бьет.
Кобыла на дыбы встает.
Длиннобородый удержался.
- Откуда ты на плешь мне взялся?!


- Неужто, дядя, обмочился?
Не егози, крутой герой,
Бьет без ошибок лучник мой,
Он на зверюшках научился.

Кипел дружинник князя пеной:
- Ты смерти ждешь обыкновенной?
Могу тебе пообещать -
Сам буду кожу с тебя драть.

- Очнись, вам нет отсюда ходу, -
Горошек оглядел простор. -
Вы к нам с мечом, мы вам ответим:
Стрела сквозь горло - приговор.

Из чащи, ветром утомленной,
По ходу растянув колонну,
Отряд приличный показался,
И Сыромят расхохотался:

- Мы вас всех зараз перебьем,
Остатки будут нам товаром.
Кто воевал – тех засечем,
Покорным клейма влепим жаром.

Он лыбился в лицо надменно,
К нему все ближе верховые.
В кольчугах войны удалые,
Доспехов лязг попеременный.

Там копья, сулицы* торчат,
Шиты умбонами* сверкают,
Кистени в воздухе играют,
Топорики на свет блестят.


Там палицы пока без дела,
Клинки по ножнам - не нужны.
Там тетива не чует тела
На плоть настроенной стрелы.

Стяг красный с золотым орлом.
Сам Молот к Свири торопился.
Горошек сильно удивился,
Его визит казался сном.

- Ну что, конец твоим потугам?
Упрямишься, младой вершок.
Был бы умнее, стал бы другом,
А так… размелем в порошок.

Вождь перехватывал позывы
Бежать, укрыться, отступить.
Князь жаждал к делу приступить -
Знакомы бранные мотивы.

Оставив силушку на месте,
Придвинулся на разговор.
Пытался кто-то выйти вместо,
Но слышно: - Сам улажу спор.

Направил властного себя.
Небрежно плеткой семиглавой
Помахивал туда-сюда,
Заранее увенчан славой.

И пара всадников за ним
Неспешно подтянулась следом,
Личины*, бармицы* на них,
Не видно лиц. Да пусть с ним едут.


На ход гостей из-за ворот
Заплата со Сметанкой вместе.
Им в поле выйти был черед,
Помочь вести беседу с честью.

Чтоб вождь нежданно не сломался,
Ведь он один - те вчетвером.
Во всех грехах вдруг не признался,
Не заскулил тупым щенком.

Заплата. Перуна копье.
Ток наконечник в два локтя,
Любого на скаку пробьет,
Возлюбишь самого себя.

Каленый ужас нервы тронет,
Громадина внушает боль.
А плечиком когда подернет -
Как будто в рану сыпят соль.

Сыграет древка оголовок -
Свело мышцу иль повело.
Наездник скажется неловок,
И может мокрым стать седло.

То смерть ажурная, качнувшись,
Пройдет неспешно острием.
И грань сыграет, улыбнувшись
Вам почерневшим вдруг лучом. 

Копье он сам сковал что надо,
Встал за вождем, сошла бравада.




Сметанка гладит свой налучник.
Не стала близко подходить.
Стоит чуть дальше. Всем так лучше,
Терпеж не стоит бередить.

Как баба цели к себе манит,
Видали те, кто гнал табун.
Испуг преданием растравлен,
Рассказы захватили ум.

Один из луков там двойной,
Второй помягче, составной.
Стреляет без задержек, быстро,
Дырявит ствол чудесный выстрел.

По трезвой мало кто рискнет
Ее нервишки щекотать.
В щите след лапки утки бьет,
На звук способна попадать.

Рать, если надо, штурм устроит,
Но многие падут убиты.
Всем страшно на пороге битвы.
Неужто мира не надоят?

*
Надменно паузу. То Молот
Навскидку мерит укрепленье:
«Немало кровушки я пролил
И многих проводил в забвенье.

Взять, троицу всю перебить,
А остальных заполонить.
Не станут мне сопротивляться.
Увидят - не за что сражаться.

И выйдут люди из-за стен,
Ведь рабство - это же не плен.
Служить хозяину другому…
Пусть на чужбине незнакомой».
 
- У нас нехватка развлечений,
Все мысли больше о еде.
Само созрело приключенье,
Не отказал я в нем себе.

Сезона три скучал без сечи,
Забылся. Мух уж не калечил.
Заплыл я милостью к народу,
Мечтал вот укрепить породу.

Без приглашенья вторгся, смерд,
Переиначил все расклады.
Разладил связи, дружбу сверг,
Тебя за это вздернуть надо!

Позволю я дышать, пусть в рабстве.
Я, просто, Род хочу стереть.
- Работать на себя - богатство.
Стегать меня не станет плеть.

- Уверен? Всех людей погубишь.
- Охочие тебе сдались,
Однако никого не видишь.
Мы лечь костьми здесь собрались.

Князь неприятно удивлен.
Решение Куниц - война.
Хоть оппонент не искушен,
Но жмет баталии цена.


Пугать не сложно, сложно драться.
Уперлись. Могут потрепать.
Стыд вечный - слабаком сказаться,
И горько рубище начать.

Вместо добычи – стылы трупы.
Вместо бравады – ор резни.
«Признай, мальчишка - князь
неглупый,
Сумел вон стены возвести».

Он время дал, чтоб те наелись
По горло, вырезая скот.
Напились, судьбы обесценив,
А вышло всё наоборот. 

Горошек уж хотел ни с чем
Вернуться к племени обратно.
Внезапно видит пару лент.
Раскрас их радует приятно.

На шлеме первого из воинов,
Тех, кто за князем прям стоит,
Знакомые цвета находит,
Иль свет, так падая, дрожит.

Любимая смочила пряди
Атласной бирюзы пыланьем.
Их нежных отношений ради
Пытаясь длить очарованье. 

«И кто это? Душа - Пшеничка?
Да не похожа. Высока.
Доспех богатый неприлично,
Но нет у Молота сынка».

Вождь передумал вмиг на вечность,
Из транса вышел, устоял.
«Насколько станется беспечным
Расклады в сваре поменять?»

- Я вижу, князь, ты дочку взял!
За бронькою едва узнал.
Ей тоже скучно в поселенье?
Вкусить желает угощенье?

Слова летели те не в спину,
Но все же брошены с насмешкой.
Князь на мгновение замешкал,
Цепь для раба мечтая вынуть.

- К чему все эти пререканья?
Есть на прощание желанье?
Позволю, отрок, так и быть,
Денек последний проводить.

- О, Молот, позови поближе
Свое румяное дитя.
Ведь легче умирать любя,
Зазнобу больше не увижу.

Воскликнул князь: – Заткнись, стервец!
Как смеешь извергать такое!
- Я понимаю, ты - отец,
Но чувство-то во мне живое.

Всем речь его была слышна.
Не дожидаясь разрешенья,
Радея пнула скакуна.
Тот шел вперед без промедленья.


Она сняла тяжелый шлем.
Горошек от контрастов нем.

- Послушай, как все так выходит… -
Слов Молот больше не находит.

Радея подошла. Красна.
И зла - медведь зимой без сна:

- Отец, оставь наедине.
- Проснулась в трезвом ли уме?
Не время шуток и интриг.
- Оставь! – разнесся ее крик.

Все отошли. Дружина терпит.
Жаль, есть команда: «Не стрелять».
Отдать приказ плевка не стоит,
Куниц им хочется порвать.

- Изволил поженить на дурне?!
Считал себя особо умным? -
Она бесилась не шутя, -
Смерч правды-матки среди дня:

- О прелестях тугих Пшенички
Ты думал, аж слюна вожжой.
Людей раскидывать привычен,
Решил балду связать с княжной!

Теперь позволь мне насладиться,
Пусть вырежут тебе печенку.

- Да перестань реветь ослицей, -
И он повел ее в сторонку. -


Не так задумано, не так!
Мои ты ленты увидала.
Пшеничка на меня казала,
Но тятя твой лишь сжал кулак.

Он ведь не дал мне шанс вступить
Поспорить за тебя с другими.
Я должен всех был победить…
Но свадьбу мы б не заводили.

Хотел охочим двум норманнам
Порушить радужные планы.

После отказа по-другому
Решили - выиграть Водостою.
С его победой все по нову,
Пусть он твоей руки не стоит.

Сейчас ты можешь отказаться.
- Нет сил моих сопротивляться!
Отец готов меня прибить.
- А мне людей бы сохранить.

Пойми, я разлучен с любовью.
Стремлюсь брожение унять
И столкновенья избежать,
Спасти народ любой ценою.

Она, наморщив крутой лоб,
Как будто муж на совещанье,
Пыталась мыслить сквозь озноб,
Возникший против всех желаний.

Друг другу, может, мы уступим.
Лад и уют в углах наступит.

- Не будет крови и войны.
Считай, что мы обручены.

И со стремян летит вперед,
С одной лошадки на другую.
В объятия прыг, едва целует.
Прильнула дерзкая. Ревет.

Он крепче хваточку сжимает,
И под напором дева тает.
Их губы - влажные шелка,
Слились, как будто два цветка.

Каленой страстью буен север.
Все на пределе, на краю.
Замерзнет тусклое: «Люблю»,
Согреет дерзкая затея.

А Молот: - Дочь, ну что ж ты портишь
Поход мне, прибыль и былину.
И что волхвы отсюда вынут,
Как рожи ратники нам корчат?

Я должен уничтожить тьму,
Как мудрый полководец… тьфу.
Я подавить обязан бунт,
Не пряник я в походе, кнут.

Испепелять собрался. Мстить.
В стратегиях явить прозренье,
Ну что ж ты, мать твою етить,
Взасос-то с дикарем презренным!

Устал от вас. Уйду рыбачить.
Дадите внука деду, значит.

Второй вдруг воин, чье лицо
Скрывает маска на шеломе:
- Так это он ее того!
Он будет спать с ней в новом доме!

Шлем рвет, колечки по ушам.
И дальше Водостой теленком:
- А говорила, груди дам!
Зарежу дикого волчонка!!!

Явил клинок, поднял на вес,
И бросился наперерез.
Достать никто не успевает.
Несется вскачь, мгновенья тают.

Горошек отпустил Радею.
Все видит, только не сумеет
Поднять оружье, защитить.
Доспех подставил - руб отбить.

Князь плетью оттянул коня.
На перехват, достать нельзя.
Не успевает… страх за дочь.
Ничем не может он помочь.

- Ты это, опусти железку.
Огромное копье в груди.
Вошло, легко кольчугу взрезав,
А там кишочки впереди.

Ревнивец на укол наткнулся,
Обмяк, от боли содрогнулся.
Меч выронил, ладони – пух,
В душе хозяйничал испуг.


Заплата осадил чуток,
Пущай подышит сосунок:
- Езжай к себе обратно, друг.
Не стоит эта девка мук.

- Ага, - промямлил наступавший,
Благоразумно задом сдавший.

Горошек снова взял Радею:
- С тобой поладить мы сумеем.

*
Бесятся грибы в лесах, сыроежки, белые,
Голубика на кустах виснет переспелая.
Рожь к уборке колосится, подошел овес,
Лен устал тянуться к небу - травы на покос.

Осень в гости тихим шагом, днем еще тепло,
И купаться даже можно, ноги б не свело.
День становится короче, но и ночи нет.
Под свинец грубеет небо, и брезжит рассвет.

Скоро приберет зима под свои устои.
Выйдут дорого крестьянам на полях простои.
А пока до белых мух месяцы работы,
Голод - он отличный кнут. Хлеб – одна забота. 

*
Солим. Вялим да коптим. Рыба в сети.
Мясо угодит в силки – с толком встретим.
По бочонкам, по кадушкам мочим, квасим разности,
Взял огурчик из-под пресса - светишься от радости.


*
Князь не в силах дожидаться завершения работ.
Он девчонку должен срочно сунуть в оборот.
Не настала пора свадеб - ну и наплевать,
Ему надобно Радею мужу срочно сдать.

«Пусть он с ней тогда хлебает щи одним лаптем.
Жить-то хочется пристойно с Наденькой вдвоем.
Видно, гневает богов неспокойным нравом,
Ведь мужик к ней не идет. Натерпелся сраму.

Жук хороший тот Горошек, ну да ничего.
Молод, беден, нагловат, но за своего
Иноземцев всех отшила. Новгородский слаб.
Лишь бы жили не паршиво, поунявши нрав.

Скалочкой пообобьется. Веничек разгонит кровь.
Очагом, детьми займется. Да и вроде там любовь.
Действие тянуть «не можно»…, вдруг опять взбрыкнет.
Кто такое «подношенье» после в дом возьмет?»

*
А Горошек безутешен. Хоть и спас сельчан.
Так собачек понавешал – медовухи б чан.

Нет в истории баланса, просто выбирать:
Или помереть - не сдасться, иль с Радеей «загорать».

Не дано назад дороги. Завели игру.
«Как, Пшеничка, без тебя, душечка, смогу?

Ты все верно рассчитала, шведы ведь ушли.
Убрались назад с обидой. Жен-то не нашли.

Неужели нам с тобою порознь дышать?
Нет в душе моей покоя. Я уж стал скучать.

Мимолетные забудь, девочка, те встречи,
От тоски охота мне сгинуть в грубой сечи.

Намекни хоть, деда Пчелка – небеса в тоске -
Все ли делаю я с толком? Дальше быть как мне?

Как покорному бычку ради рода в свадьбу?
А Пшеничка? Как же с ней? Кому требу дать бы?»

*
Возвратилась в поселенье - ни грустна, ни весела.
Дочка князя, свет Радея, как скорлупочка пуста.
Нет. Ни с кем не воевали. Все здоровы удальцы.
Жены ратников забрали. Усадили за столы.

Ну, похоже, пронесло. Меж своих не началось.
Слух пошел промеж сельчан - без любви не обошлось.
На торговых на местах сплетен рой на край звенит.
И Пшеничка с замираньем на тот рынок семенит.

- Подтвердилось. Так и есть. Разошлись на мировую.
- Посреди страды готовы сплавить молодую!

- Неужель Горошек любит эту боевичку?
- Да не любит. Денег хочет – дно у той водички. 

- Хоть вождишка гол как перст – думает-то головой,
А не тем, чем мужики похваляются порой.


И смеяться в сотню глоток, дальше продолжать,
Ловко острым наговором лясы поточать*.

- Молот, слышала, хотел в летопись поход внести…
- А князек любвеобильный еле ноги унесли.

Ха-ха-ха, ха-ха-ха, заиграли потроха.
От надрыва селезенка вылезает за бока.

- Нет, не станут ткать сказаний, страшно говорить,
Как Радея умудрилась на скаку вождя любить!

И опять стоят, гогочут. Он же без костей.
Для общения тот орган, ну и для сластей.

Походив, послушав слухи, сплетни и молву,
Развернулась - и обратно к отчему двору.

*
За столом прям на крыльце притомился папенька,
Серость на его лице и едва испаринка:

- Ходишь - бродишь по жаре, и грустишь.
Иди ко мне.
Женится Горошек твой, ты слыхала?
- Он не мой.
- Забрала себе Радея нищего пацанчика.
Может, так-то ей и надо - свиться с оборванчиком.

- В голове деньжонок звон, тятя, у тебя.
- Каждый день в масленку лазишь, милое дитя.
Кто ж подумает о вас, о несчастных бабах?
- А не думал и постряпал пироги ты сам бы.


- Вижу, злишься ты, Пшеничка, я тут ни при чем.
- Ты б Горошка запорол для скота бичом!

Голову платком покрыла, с горя в дом  бежать…
Сам с собой Прихват остался думать - заседать.

Молот встал перед глазами:  - Коли дело не пошло,
Ну а ты мне обещал… – Так не повезло.

- Половину сам покрою. Половину вынь-положь.
Заигрались, уж не чуем, где плевелы, а где рожь.

Двадцать человек с тебя, и быков потом добавишь.
- Князь, прости, ты слишком давишь.
- Давит выю* лишь петля. Думай, как товар доставишь.
Не жалей, купец, себя.  Бедненьким, поди, не станешь.

*
Едет поезд за невестой. Вот и дата.
Делегатов оценить все сельчане рады.

Кто забыл дела в полях,
А кто мясо на углях,
Кто дрова не дорубил,
Кто ведро с водой разлил.
 
Скачут, скачут! Ну-к, постой!
Выбегал народ простой
Продавать свою разиню,
Варежки на всю разинув.




Пятеро Куниц в нарядах
Мимо вышек и постов.
С бубенцами на лошадках,
Ленты в гривах и с боков.

Заезжали выкупать,
Деву в род себе забрать.

Их встречает дед Настой,
Из старейшин самый злой.
Заставляет улыбаться
Праздничный с утра настрой.

За спиной чуть - Сыромят,
Видеть он Куниц не рад.
Ему надо постараться
Не послать всех пришлых в зад.

Спешились послы, встряхнулись,
Проморгались, подтянулись.

Впереди пошел Заплата,
Подпоясан кушаком.
Дружка* – он сейчас Горошка,
Представитель с рушником*.

Сам виновник чуть в сторонке,
По бокам Щеглиха с Сошкой.
«Ох, держите меня, тетки,
Не сморозить где оплошность.

Ну, нормальный вродь кафтан,
Или так себе не очень.
Должен быть сегодня пьян,
Путь далек до брачной ночи.

Подойду, возьму Радею -
И на Свирь к святому месту.
Там поцеловать сумею.
Должен, хоть не интересна.

Пожелание достатка,
Осыпание зерном.
Пережить согласен пытку,
Чем мечты пустить на слом.

Обстоятельствами давлен
К стенке, даже не вздохнуть.
Как с собой в обряде справлюсь,
Как дерзнуть кому сдержусь?

Наши тропочки сольются,
Ради племени иду.
На нее бы не наткнуться…
Как владеть собой смогу?

Будто лезу сам в капкан,
Благо, роль моя - молчать.
И стоять как истукан,
Можно даже не кивать».

В дудочку Зипун играет.
Дятел бубенцом бренчит.
И собаки где-то лают,
И деревня не молчит.

Свисты, посвисты, свистульки.
Ждали. Ждали. Дождались.
Скоро песни да танцульки,
Чуть терпенья наберись.


 О, глядите, прискакали!
- Жениха-то не признали!
- Вон он там, меха на нем!
- Прямо пыхают огнем!

- Тетки дали красоты,
как принцессы из Германь.
- Где нашли такую ткань?
- Лошадь хрумкает цветы!

- Забирай ее, Горошек!
И немного успокой.
- Дай законов ей хороших!
- Тихо! Прекратите вой!

- Ты нам рот не затыкай!
Стой тихонько и смекай.
- Да не рот у вас, а рыло!
Измываться не обрыдло*?

- Эй, заткнитесь! - жуткий бас.
Всю толпу до дна потряс.
Тонкий, звонкий колет глас:
- Замуж ходят только раз!

По народу бродит смех:
- Это, девка, не у всех.
Овдовеешь – ничего,
Все одно найдешь кого.

- Рады видеть вас, Куницы! -
Заскрипел Настой исправно.
- Вам с дороги дать водицы
Или пива? Мы не жадны.


А Заплата отвечает:
- Ищем девку, что скучает,
Знать сойдется с барином,
Замесят нам боярина.

- Где же барин? Укажите,
Пальцем в грудь ему вы ткните,
Может, подскажу какую
Ему в пару молодую.

Деда подвели к Горошку:
- Не для нашей каши ложка.
Слишком юнош неказист,
Да и волос водянист.

Сошка мех сует Заплате.
- Так мы масло захватили!
К вашей каше очень кстати.
Ну так как, уговорили?

- Дивны ваши соболя,
Аж прозрел на оба ока.
Проводите-ка меня,
Доведу вас до порога.

Укажу вам дом резной,
Там девица притомилась.
Замуж вроде не торопилась,
Мож, заманите казной?

Как орлицу ублажить,
Как словцом обворожить
Подскажу: вези наряды,
Самоцветам будут рады.

 
А Заплата: - Так скорей,
Полна корзинка «кренделей».
Вся в подарках дева будет
И визита не забудет.

Переливы тонкой дудки
Со свирелью в перекличку.
Упирают в бока руки,
И поклоны – дань обычаям.

А Горошек вспоминает:
Две недели племя все
Не лежит, не отдыхает,
Счастье пестует свое.

По лесам, да в рукоделье.
Не скучали от безделья.
Кто мехов с ветвей набить,
Кто оборочек нашить.

Каши затворять погуще -
Вид здоровый поднабрать.
Лошадей - на корм получше,
Начищать их и купать.

Разрослись за прошлый год.
Голод. Бегает народ.
А у них хозяйство дышит,
Лучше все равно не сыщешь.

Если же сметливый князь
Заберет Радею в жены -
Не втоптать их больше в грязь,
Ведь Потапово огромно.


В каждый двор тогда скотина.
И плодиться, как грибы…
Там, глядишь, даст кто-то сына,
Кто-то дочь. Наш мир - есть мы.

«Хочешь мяса?» «Не хочу».
Теплый по утрам очаг.
Да и в вечер не молчать,
Быль и байки под свечу.

Ну а к свадьбе ждут гостей,
Заберет их князь принцессу,
Возвратится вместе с ней
И с родней его невесты.

Будут долго пировать,
На скамейках восседать.
Ну а кто захочет лечь…
Надо мягко подстеречь.

Проводить под крышу дома,
Подоткнуть под бок соломы.
Дать водицы освежиться,
Или сбитень похмелиться.

*
Загудели в бас рога,
О прибытии извещая:
Молодого жениха
Род невесты пусть встречает.

*
Двор – ворота нараспашку,
Весь в букетах и венках.
Каждый идол в цвет раскрашен
И орлы все на местах.
Знаки рода - вещь святая.
Птицы на шестах сидят.
Очи их людей впускают,
А за духами следят.

Чтобы действо шло по плану,
Сглаз и порча стороной,
Деревянная охрана 
С чернотой вступает в бой.

В десять платьев разноцвет.
Мама дочку провожает.
Раз богатый, так одет.
А раз бедный - зад сверкает.

Показать народу роскошь
Лучше способ не найти.
В ладно скроенных одеждах
Жениха ты подожди.

Молот в волчью шубу торс
Обернул, покинув тень.
Бороды разгладил ворс,
Женихов встречать не лень.

Попривык и наловчился
За год молодым хлеб-соль.
Наконец-то умудрился
Той присыпать солью боль.

«Вроде в губы целовала,
Вроде, любит, говорит.
Ну, богам всем нашим слава!
Пусть Дажьбог на нас глядит».


Вышел и Потап встречать,
Как покупку проморгать.

Хоть здоровья уже нет,
Растерял за много лет,
Но зато остался опыт.
Он в боях суровых добыт.

На ногах стоять не стал,
Сам - разбитая ладья.
Табурет. К нему пристал.
Громко кряхтанул, садясь.

*
Шагом в двор с волненьем входят
Все Куницы и Настой.
Дед отдал поклон главой
И общение заводит:

- Вот, родители, примите
От Куниц посольский строй.
Путь проделан не простой.
И подарки оцените.

Вмиг Заплата достает
С Зипуном с мешка доспех.
Да и Дятлу отдает,
Тот несет пластиной вверх.

- Вот, прими, сосед, броню.
Знал, что для тебя кую.
Пусть от ран убережет,
От дурной стрелы спасет.



Молот принял дар, волнуясь:
- Чудно делаешь, однако, -
Полировочкой любуясь,
Вскользь провел по рунным знакам.

А Щеглиха с Сошкой следом
Ткань раскрыли перед ними -
Помутнел на солнце разум,
Лебеди в глазах поплыли.

По расшитым озерцам
Рассадили тут и там
Птичек их родного края,
Будто явь иглой сшивая.

Кажется, они живые -
Так подобраны цвета,
Те стежочки не простые,
И картина не проста.

Уточки. Гуськом утята.
Гусь с гусынею вдвоем.
Цапля с краю. Чайки рядом.
Блики глади серебром.

Гордо шеи поднимая,
В центре пара лебедей.
То ли о любви вздыхают,
То ль хотят родить детей.

- Это сколько же труда
Положили вы сюда? -
Полотно княжна берет.
Ткань струится и течет.


- За подарки вам поклон, -
Князь с княжной к земле вдвоем.
Аж касаются пыли,
Позабыв, что короли.

Молот спину разогнул
И на жениха взглянул:

- Говоришь, с Радеей нашей
Заключить готов союз?
Не могу тебя уважить,
Не пускает давний груз.

Вождь подумал: «Неужели князь в отказ?»
В полном он недоуменье: «Вот те раз!»

Молот взмах – приносят посох,
Символ власти и решений.
- Есть один хороший способ
Поменять судьбы свершенья.

У Горошка руки - плети,
Сам обмяк, стоит как куль:
«Заманили меня в сети,
Вот как головы кладут».

Молот шагом к жениху,
Палка с черным-смоль орлом:
- Уж молился за версту,
Чем я осквернил твой дом?

- Осквернил? – князь подошел.
- Слово ты не то нашел.
Вместо боя выбрал мир,
Вместо сечи - сладкий пир.

Деву смог заворожить,
Без потерей спор решить.
Все просила у меня…
- Кто? – Невестушка твоя.

С именем таким: «Горошек»,
Далее никак нельзя.
Для ребенка – куда лучше,
Муж – серьезнее стезя.

Надо что-то посолидней,
Позвучней, под стать житью.
Чтобы слог был колоритный,
От невзгод хранил семью.

- Ну и что… Какое имя? -
И Горошек побледнел.
- «Миробор», решило племя,-
Молот ястребом смотрел.

Дружка зашептал вплотную:
- Оттолкни ее тогда -
Мы бы все слегли впустую,
Все б лишились живота.

- Ты прими от нас заботу, -
То Щеглиха вторит сбоку. -
Спас ты всех от злого рока,
Было б рабство - да без срока.

Дятел головой кивает:
- Дело люди говорят.
Плохо что-то понимая,
Сам Горошек невпопад:


- Миробор, звучит-то как!
Не осилил сам замену,
Да и с временем никак,
Точно будут перемены.

- Званье ладное тебе, -
Закивала жена князя. –
Жить с ним будешь налегке,
Заведешь во Граде связи.

Молот подошел на шаг
И рукою сжал плечо:
- Будем мы сейчас решать,
Иль подумаешь еще?

- Принимаю! Миробор! -
Звучным гласом на весь двор.
По другому плечу посох,
Аж в глазах каменьев россыпь.

- Миробор! – с ним вторит Молот, -
Проходи, задобри лестью
Теток, стерегущих полог.
Кто за ним - тебе известно.


*
Сваха: тетушка – милашка,
То Любовь - жена Прихвата.
Без подарков - ты букашка.
А с гостинцем – царь из града.

Вся процессия - по дому
В черевиках*, в сапогах
На второй этаж добротный.
Загудели дудки в такт.

Сваха там и бабы с ней
Держат грудью оборону,
Чтобы пришлый и не думал
Продолжение дать роду.

Проявил талант Заплата,
В поприще не марком.
Гнет с талантом акробата
Суффиксы, приставки:

- Не подскажете, бабенки,
Где сейчас одна девчонка?
Дверь за вашими плечами -
Уж не там она скучает?

- Повертайся ты отсюда, -
Люба кулачки на боки. -
Не владеем сладким блюдом,
Слухи на хвосте сороки.

- Так чего же собрались,
Некого ведь охранять?
Да и ярко нарядились -
Как на свадебке плясать.

- Языкастый молодец.
Хором бабы: - Сорванец!!!
Нечего тебе пытать.
Иль охрану нам позвать?

Дружка не смущался вовсе:
- Мы с подарками вас спросим.
Где, Щеглиха, наши ткани?
Наших тканей не видали.

Мастерица не зевает,
Вышла, в кружева увита.
Труд нелегкий предлагает -
Полотенца в гладь расшиты:

- Вот ребеночка купать,
Вот хлеба на стол давать.
После баньки утираться,
В окнах в праздник появляться.

Все, кто свахе помогали,
Враз смекалку потеряли.
Получив свои дары,
Стали тихи и милы.

- Как ты думаешь, теперь
Я открою тебе дверь?
Всех подруг ты одарил.
Обо мне, пострел, забыл?

- Что ты, сваха! Как я мог, -
Тут Заплата взмах едва,
Достает из рукава
Пару золотых серег. -
Вот, сыскал, раз десять взмок.

Хоть Прихватова жена
Избалована была -
Рот открыла и она,
Удержаться не смогла.

Дар приняв, ушла в сторонку:
- Ну, купец, ищи девчонку.



Дверь Заплата открывает.
Полумрак товар скрывает.
А Потап скрипит уж вслед:
- Есть там девка или нет?

Притомилась красота…
Выводи её сюда.
Не удержишься, возьмешь,
Ток испортив, приведешь.

- Тут такая темнота…
Надобно огня сюда!
Как могла запропаститься,
Остается лишь дивиться.

Сваха же: – Веди на свет.
Наш жених уж разогрет.

Миробору Молот чарку:
- В ожидании секрет.

А Заплата не поймет,
Его оторопь берет.
Комнатенка маловата,
А невесту не найдет.

Прочь из тайного угла:
- Не прошли бы вы сюда, -
А сам бледен и растерян,
Как болеет с бодуна.

Старый князь Потап: – Я сам.
Враз невестушку вам сдам.
Входит. Нету никого.
Сердце болью повело.

На окошке тряпок каша,
Сдвинул ткань - и вниз-то глядь:
- Свистнули невесту нашу.
Надо девку всем искать!

*
За окно канат из прочных
Кинули ворюги.
Совершили похищенье
Тайное. Зверюги.

*
Все улыбки пока прячут.
- Миробор, мой милый мальчик,
Отыщи уж мою дочь,
Раз ты до нее охоч.

Мать Радеи к мужу плавно:
- Справится. Иль не найдет?
- Так подскажем. Глянь, как жадно
Воздух пьет. Желвак сотрет.

Про себя смеются предки,
На язык соленый едки.
Озадачив молодца,
Воссияли в два лица.
А Заплата к Миробору:
- Соображай, где уточка.
Он ворчит: - Зачем позорит,
Маленькая дурочка?

- Так «позорят» всех у нас.
Тем обычаям века.
Ты бери-ка скакунка -
По округе в самый раз.

Скорый спуск, забаве рады,
А Настой стоит внизу:
- Там, где отвязал Заплату,
Ты ищи свою козу.

Миробор сурово дружке:
- Подсуропил в нужный день.
- Хватит сыпать дребедень,
Ей в урочище ты нужен.

Громогласно: – Возвернусь!
На избраннице женюсь!
Он помчался – пыль столбом.
Конь сыграл цветным хвостом.

*
Молот радостью делился,
В праздник шибче расходился.
- Всем заморского нальем!
За столы гостей зовем!

Князь с княжной расселися,
И пошло веселие.

Приглашенным, так зашедшим,
Раздавалися хлеба,
Наливалися вина.
«Семь внучат!» - кричат. – «Не меньше!»

Пока милый по долам,
У открытого костра
Скоморохи - целых два,
Волю дали языкам.



Друг за другом, чередой,
С бубном да приплясами
Тешили народ честной,
Стрекотали фразами.

Первый - в центр, и давай
«Нарезать всем каравай»:

- Мне соврать народ не даст,
Приезжал к нам Ефурфаст.
Захотел девчонку нашу,
Ать!.. Не заварилась каша!
 
А второй ему ответчик.
По любым делам советчик:

- Наш-то парень со сноровкой,
Изгибаться в танце ловкий!
Порешить все девичье -
Должен он умеючи!

Вот оно чегой-то
Чтой-то горячой-то!

- Ветер носит меж собак,
Приезжал жениться.
Денег много, не тюфяк,
Грезил расплодиться.

- Звали Карлом, и не вреден,
И порыв душевный.
Слышали зверями съеден,
Друг наш совершенный.

Вот оно чегой-то
Чтой-то горячой-то!
Зрители шатаются,
В болях загибаются.
Лбами в столы бьются,
Квасы мимо льются.

- И безумный был чудила,
С Новгородчины дурила.
Его папка поднимался
И сынком не занимался.

- Научил бы девок лапать,
Хоть какой бы ни был лапоть,
Отыскал бы у себя
И не трясся бы сюда.

Вот оно чегой-то,
Чтой-то горячой-то!

- Дева в бешенство впадала,
Вся округа уж устала.
Бабы подсказали ей…
Дав баранок и гвоздей.

- Паренечка умыкнула,
Не простого, помогли.
И месить готова булки
От рассвета до зари.

Вот оно чегой-то,
Чтой-то горячой-то!

Гости в лежку, в бурелом,
Так от шуток развезло.
Хочется себя сдержать,
Да ну как тут устоять.

- Собиралися купаться
Девки красные на пруд.
Миробор им подвернулся…
Еле теплого несут.

- Утомили на неделю
Паренька цветочками.
И теперь следить не надо
За своими дочками.

Вот оно чегой-то,
Чтой-то горячой-то!

Тут шуты берут по чарке,
Да и дальше жарить ярко:

- Вредный дедушка Настой
Егозит кривой клюкой,
Ну а были времена -
Отрабатывал сполна.

- Как с охоты воротится,
Как добычу принесет,
Бабы ставни закрывают -
Берет всех, кого найдет.

Вот оно чегой-то,
Чтой-то горячой-то!

- Княжна наша хороша,
У нее тепла душа.

- Столько тряпок, еще шуба -
В том не дашь наряде дуба.


- Бедный Молот наш страдает,
С Надей ляжет, было…

- Она платья пока сымет -
Все само остыло.

Хлоп-хлоп, я холоп,
Получаю фруктом в лоб.

Молот яблоко схватил,
В скомороха запустил,
Тот упал на правый бок
И такое вот изрек:

- Прежде чем идти войной
К дальнему соседу,
Не мешало бы узнать,
Куда все ж я еду.

- Ты хотел пленить его,
А не вышло ничего.
Изворотливый юнец,
Шустрый у него конец.

Вот оно чегой-то,
Чтой-то горячой-то!

Вся толпа разила смехом.
Князь – улыбка на лице.
Новое «ядро» с успехом
Оказалось в сорванце.

Прямо в голову попал -
Скоморох, шутя, упал.


Слово тоже колет.
Слоги жарче боли.

*
Дубы. Ветрам поклона нет.
Друидов боги сбились в рощу.
Ствол крепок, в нем порода мощи.
Их корень врос на сотни лет.

А сосны - жены их, в кружок,
В бору тихонько пошептаться:
«Когда закрутит вновь снежок?
Удастся ль молоди подняться?»

- Вон скачет, видели парнишку?! -
То «желуди» колышут «шишкам».
А им подруги молоды:
- Да, видим. Мы не зря стройны.

Знакомые места до боли.
Жених немного поостыл.
«Повымерли все птички, что ли?
Так тихо, будто лес пустын».

Он шагом скакуна пустил.
Потом и вовсе под уздцы.
«Внимательней, - себя просил,-
Найти б загадки мне концы».

«Здесь мучился, похож, Заплата.
С Сметанкой вовремя нашли.
То древо иль не то? Ребята!
Зачем на козни вы пошли?



Вам весело, а мне ищи.
Поди, сейчас сидят, гадают
Когда ж он девушку достанет
И привезет из той глуши?»

«Та глушь» сейчас прям перед носом.
Точнее, с головой он в ней.
И мается одним вопросом:
Радею отыскать быстрей.

Кричать не думал. Удивить
Мечтал, явившись вдруг, внезапно.
Настоя надо бы прибить,
Да стар он. Сыромята  - ладно.

*
Конечность. Чистенько с оттягом,
На мхе. И бурые подтеки.
Оружия не видно рядом.
С ним только нож и нет подмоги.
 
«Спокойно. Так. Рука мужская.
Снаряги нет. А кисть большая.
Облачена в рукав расшитый».
Застыл смолою, с толка сбитый.

«Так это… вроде Сыромята!
А где он сам? Где лазят гады?»
- Радея! «Иль орать не надо?
Услышать крики смрады рады».

А вот и тело. Он к нему.
Сгибаясь втрое на ходу.
«Ох, Сыромят. Не устоял.
Но кто ж тебя так справно взял?

Ведь голый никогда не ездил.
С тобой не стали б в лобовую,
Исподтишка подкравшись, съездить,
Чтоб сажень перебить косую».
 
Ну так и есть, на горле рез.
Кинжальчик с пояса исчез.
Он кое-как оборонялся,
А вот и след чужой остался.

Ручьем лилась, текла потоком,
Листва попачкана обильно,
Видать, успел порезать сильно…
А… вот и кончилась морока.

Загнулся. Род его понятен,
Не носят наши таких платьев.
Здоровый черт, как Сыромят.
А зенки в небушко глядят.

«А где Радея, что же с ней?
Куда? К воде, наверно, тащат».
Он к лошади бежать скорей -
А та исчезла, не иначе.

На миг он даже подурнел.
Убить его не надо стрел.
Так подходи, дубиной двинь
И тельце гнить под кустик кинь.

- Ах, вот ты где! Жуешь задаром.
Он к лошади. Она же прочь.
И привела таким макаром…
Здоровый, как и первый в точь.


Нашел. Стянул бедро. Лежит.
Льет скверну, брань, почти вопит.
Вся грудь рассечена. Сам в горло
Упер короткий меч проворно. 

А Миробор - удар ногой.
Отбил. Он нужен им живой.
Успел все ж наколоть себя,
И брызнула на свет струя.

Подсел. Зажал. Неглубоко.
- Отделаться решил легко?
Успеешь к праотцам уйти.
Да ровно сядь - и не гуди.




Глава 10.
Возвращение.

А однажды в огороде
Появился старый лось,
И козел его изволит
Расспросить: - Как те жилось?

Лось главою помотал:
- Много баб я поменял,
От того рога такие -
Долго их ведь не держал.

Бегают теперь по чащам.
Становлюсь от связей краше, -
Ткнул короною в ограду, -
*Сбросить что ли, иль не надо?

- В приключеньях я построже.
Мой загон – вот мой надел.
Охраняю свято ложе,
Чтоб сосед прийти не смел.

- Тем не менее, копытный,
Ты рогатый тоже ходишь…
- За козой я как пришитый,
Но с природой не поспоришь.

- Да какая тут природа.
Прыгать возле огорода.
У меня там целый лес,
Там понятно без чудес.

Надо было умудриться…
Ты. Она. А все ж рогат.
Козлик поздно спохватился,
Понял дурень весь расклад.

- Ты себе признайся, муж,
Блуд - он женам тож не чужд.
Даже если в замке ты,
Все козел - рога видны.

Князь хохочет во всю глотку
С старой байки про козла:
- Мужику налейте чарку,
Аж прорезалась слеза.

Встал, одежды расправляя:
- Ну и где? Куда пропал?
Как занозу вызволяет
Иль споткнулся и упал?


- Ты, Настой, куда отправил
Моего зятька? В чужбину?
- Он уж должен был вернуться.
Иль решил там стать мужчиной.

- Ерничать, развратник, брось,
Сам обделался, небось.
- Вот приедет - мы расспросим,
Заждались уж пару гости.

Миробор въезжает быстро,
Тело поперек коня:
- Кто по-шведски может чисто?
Вдруг откинется свинья.

Молот: – Ну-к сюда Прихвата.
Мы гостям обычно рады.
Пленного рывком снимают.
Пока мало понимает.

- Где Радея, Миробор?
- Вот забрался в гости вор.
Сыромят убит. Оставил.
Этого хотел доставить.

Швед живой. Истек вражина.
Потускнел, затих в пыли.
- Заглянули, упыри!
Делся наш куда купчина?

Надя к мужу, слыша речи:
- Неужели покалечат,
Не убьют, скажи, ее?
- Ты нытье оставь свое.


Всем гостям - конец застолью.
Всем Куницам - в добрый путь.
Разберемся как-нибудь.
Кабанам любовь устрою.

Надя в слезы. - Не реви.
Уберите баб отсюда!
Ох, прольем чужой крови,
Церемониться не буду.

Сколько можем мы собрать? -
Сын к отцу поворотился.
- Если вести разослать,
Сотни в три повеселимся.

Подоспел Прихват:  – Он кто?
- Да какое-то дерьмо.
Ну-к, спроси: где моя дочь?
Можем с муками помочь.

Купец делал, как просили,
А захваченный молчит.
Горло от кровей полнит.
Молот: - Что ж вы натворили!

Ткань разбухла вся на шее,
Лужица под ним полнее.
- Толку нет с него. Помрет.
- Пусть хоть имя назовет.

Кашлянул тихонько швед.
Раз - засланчика и нет.




- Ну за что?! - в отчаянье Молот,
- Видно, гневаю богов.
Шли бы в бой мы без оков.
Отчего путь к правде долог?

- Может, он наемник был? -
Потап за плечи обнял сына, -
Ты б немного поостыл.
Меч всегда успеем вынуть.

Непривычно Настой тихо:
- Так я это… Вот чего.
Я хотел сказать, того…
Не одним богаты лихом.

Старикан обычно зол,
Как голодный дикий волк.
Встал, стоит, нескладно мямлит,
Как дите, под ветром зябнет.

- Дед, давай, скажи нам складно. -
Молот дальше. - Ты ж не жадный.
Слово в глотке не застрянет.
Чем мыслю в трясину тянет?

А Настой, в Прихвата хмурясь:
- Ох, сегодня не отдуюсь.
Так Пшеничка… с ней пошла,
То невестушка звала.

Миробора повело.
И глазницы как стекло.
Падает купец на лавку,
Слева сразу стало жарко.


- То-то не найду ее.
Неуемное житье…
Заметался, будто ранен:
- Что теперь со всеми нами?

Князь, казни! - он на колени.
К Молоту ползет, мычит.
- Сил терпеть уж нет отныне.
Я по горло сделкой сыт.

Я убийца. Гной. Парша.
Я в судьбу твою вмешался.
Молот: - Старый помешался.
- Вешай, режь иль выжги вша!

За ту дань, что положил
Ты мне выплатить соседу,
Я предательство вершил.
Что творил - и сам не ведал.

Молот стал спокоен. Руки
На огромной сплел груди:
- Дальше продолжай потуги,
Чтобы знал, как наградить.

- Твою дочь помог похитить
И Пшеничку потерял.
Если б я заранее знал…
Но в плену их не обидят.
- Значит, Ефурфаст забрал?
Сам не смог, воров прислал.
- Я его ведь надоумил.
Я змеюку приголубил.



- Встань, купец. Прошу тебя.
Знать, ты долюшка моя.
Кое-как Прихват поднялся:
- Видишь, я во всем приз…

Страшной силы был удар.
Прямо в грудь, ломались ребра.
Бездыханным телом став,
С грохотом на стол пал мертвый.

Миробор аж растерялся.
Молотом давно прозвали,
А как бьет - не все видали,
От такого не подняться.

- Имущество его к конюшне.
Жену отдайте печенегам.
Сынка не обижать, не ушлый,
Сам стался ладным человеком.

Настой поспешно подсказал:
- Про Бога одного твердит.
Мозги нам книгою мутит,
Про рай и ад вчера читал.

- Да пусть вещает, ветер носит.
Но плотник - редко где сыскать.
Из жирного, что жрать все просит,
Полезным смог общине стать.

Любовь пытать, пусть клады сдаст.
Мы ратникам из них заплатим,
Научен будет Ефурфаст.
Быков?!!! Рабов?!!! С какой же стати!


А если кража подтвердится,
Под тем народ объединится.
За ним в владения войдет,
У замка демона сожжет.

Заплата: - Озером пойдут.
Нам надо отыскать, где встали,
Концы чтоб в воду не упали,
Иначе девок увезут.

- Берите лучших скакунов!
Поднять дружину! Всех в седло!
Схватить заезжих подлецов!
От крика князя аж вело.

- Искать, найти и уничтожить!
Живых не оставлять. Убить!
Старайтесь вызволить Радею,
В мои объятья возвратить.

*
Заплата. Миробор. Галоп.
Тропинки. Тропки. Перелески.
Вдоль берега во весь опор.
Канавки, камни, брызги, всплески.

Зрачок. То шире, то до точки.
Привстать, по ровному стремглав.
Ладонь по лбу - и дальше к мочке,
Пот вытереть, искать устав.

Дыханье. Пена. Переклички.
И дальше, может, повезет.
Куда судьбина заведет?
Объятья? Парус? Гибель? Стычка?

С Заплатой гонят. Кони терпят.
То к Ладоге, то отойдут.
Где по траве, где камни сыпят,
Кустарник где - перемахнут.

С волненьем: «Опоздал, выходит.
Ну никого же не видать!»
И понукая: «Нет. Искать».
Песком сквозь пальцы время сходит.

Заплата: - Все. Похож, привет.
- Я вижу сам. Я не слепой.
Обратно двигай! Да не стой!
Случится, обнаружим след.

И до заката бестолково
Бродили в тщетности. До тьмы.
По кругу, по второму снова
Хотел. Куда же? Ночь, увы.

- Ни зги не видно ведь, Горошек.
- Врешь, Миробор!  – Да я привык.
- Как мне таскать такую ношу! -
И крик чуть не разнес кадык:

- Ворье срамное, покажитесь!
Я распорю вам животы.
Я загрызу. Найду. Молитесь.
Залью смолу в поганы рты!

*
На прежнем месте мрачный замок одинокий.
Конунг злорадно весел. Жарит лань. И пьет.
Из залы прогнаны шуты и скоморохи.
Кусочек постный он с ножа зубами рвет.

А перед ним стоит словенская девица,
Стройна, и волосы струятся по спине.
Не печь, не ткать, не вышить мастерица  -
Пока дышала, все готовилась к войне.

Вот Гуннор у огня, волнуясь, книгу вынул.
Он все учел. И насчитал на год вперед.
Готов озвучить, сколько стоит выкуп.
За дочку Молот не такое принесет.
 
- Вы нам давать иль сто рабов,
Иль сто коней, иль сто быков.
Или железа двадцать пуд,
Или доспехов на сто люд.

Мы не бандиты и не трус,
Но оскорбить нас ваш прием.
Отцу гонца сейчас пошлем,
Пускай Прихват чесать свой ус.

Что выбил дух с торговца тять,
Радея не подозревала.
Но разговор вести не стала,
Просила путы развязать:

- Вы девки, что ли, испугались?
Пеньки колтун перевели.
Вы в мысли влезть мои собрались
Иль для забавы привели?

- Забава будет, обещать! -
Мелькнули белые клыки.
И ЕФурфаст пошел вещать
Без Гуннора слова-рывки:


- Тебя насиловать я ночью,
И завтра взять, потом, потом.
Готовься,  я мужчина мощный,
Как камень тверд я и силен.

Хе-хе. Назвал другая цена.
Но нет тогда тебя у нас.
Я буду долгий много раз
Трепать, пока товары едут.

- Прошу, не будем гнать коней.
В поджилках дрожь-то поуймите,
Веревки грубые снимите,
Вон двое слуг ведь у дверей.

Раз силой взять ты смог меня -
Оставь, властитель, у себя.
Мы ласкам будем предаваться,
Обратно тошно возвращаться.

Неужто грубость, истязанья
Тебе доставят наслажденье?
Я и без них твои желанья
Исполню с страстным вожделеньем.

Дай мне припасть к твоим ногам -
Я всю себя тебе отдам.
А пальчики мои мягки,
Прикосновения легки.

Конунг сам часть от пенья понял,
Основу Гуннор перевел.
Но голосок его завел.
И он команду вяло отдал.


Подходит воин со спины
И режет тонкую бечевку.
Свобода! Девочка довольна.
По плиточкам ступает ловко.
 
В походке плавность. По-кошачьи.
Тихонько, малые шажки.
Принцесса ласки, не иначе…
Сапожек острые носки.

По сторонам висит оружье -
Добротной выделки товар.
Вот меч огромный – он не нужен,
Вот щит здоровый – тож не дар.

- Плененной девушки боишься? -
Она скромна, румянца рденье. -
Ты сможешь мною насладиться,
Я хороша в своих уменьях.

Тут Ефурфаст аж поперхнулся:
- Как знать ты много о любви!
Когда могла ты  научиться?
Собака танцем развлекли?

- Переводи, купец, не стой, -
Она как прежде пела плавно. -
Любовь, похоже, стороной
Меня обходит, будто смрадна.

Уменье, князь, мое на ложе
Мы тоже можем испытать,
Да только лежа неудобно…
Тебя, ублюдок, забивать!


Стремительный рывок к стене,
Прыжок - и шестопер* в руке.
Та булава ей прям под стать,
А следом меч, и не стоять.

Бегом к охране. Те же - к ней.
В себя поверил, дуралей.
Бросок. Оружие сошло.
В башку пластинами вошло.

Удар свалил бойца на спину:
- Не шевелись, попозже выну.
Второй копьем пытался ткнуть,
Текли уклоны словно ртуть.

Отбила, обошла, подсечка.
Калинов мост* вам через речку.

Рычит как хищница: – Насилуй!
Бери меня, самец ретивый!
Ей Ефурфаст, на шведском резко,
К мечу успел, и набок кресло.

А Гуннор кнут и пику в руки:
- Князь обещает тебе муки.
- Для меня муки сознавать,
Что с ним мне ночи коротать.

Хруст черепных костей, она
Вновь с булавой обручена.
- Душил учитель Сыромят
Таких заморышей-цыплят.




Вперед без страха на двоих
Мужчин здоровых молодых.
Хитра - как дюжина лисиц,
Быстра - как стадо кобылиц.

Неудержима. К Ефурфасту.
А булава в купца летит,
Отвлечь помощника старалась,
Чтоб к князю ближе подойти.
 
На миг пред ней один стервятник.
Проход стремителен. Подсечь!
Он отступает, знатный ратник,
Сумел пока стопу сберечь.

С копьем проснулся умный Гуннор.
Она назад. Конунг тут рубит.
Прогнулась. Блок прикрыл ее.
Отводит выпад. Горячо!

Она к стене, там, где кистень.
Подпрыгнула, висит не низко.
И камень будто бы кремень,
То наконечник высек искры.

О, нет! Задел. Завыла. Встала.
Два пальца на полу лежат.
У Гуннора копья не стало.
«Да не скули, а соображай!»

Кнутом купец уж ногу туго -
Рывком на землю сбита дева.
Вдобавок меч прошел над ухом,
Но по-большому уцелела.


Перерубила хлыст. Подъем.
- В любви потешимся втроем.
Два мужа станет у меня,
Пока звенит сия резня!

В лебяжьих тех ладонях смерч.
Как кстати Гуннор безоружен.

Конунг не смог предостеречь…
Кому купец безмозглый нужен?

И покатилась голова…
Отговорила все сполна.

Радея: – Ой, нечаянно я!
Не понимаешь ты меня?

А Ефурфаст глядит на трупы.
- Кричи, громила, коль не глупый.
Зови охрану, прибегут.
Хотя легко и не возьмут.

Он зарычал, как Минотавр*
Старинных греческих былин.
Обвел глазами стены залы*
И жестом выбрать пригласил.

Ухоженный парад доспехов,
Ряд копий, прочные щиты.
Но знали еще наши предки -
Мы для мечей лишь созданы.

Растрепана. Отказ главой:
- Хоть выбор тут и неплохой,
Останусь, боров, при своем.
Ну, что пыхтишь? Давай начнем.
А ведь могли бы и поладить,
Имея боле кроткий нрав.
И приминали бы кровати,
От муз и кушаний устав.

Она княжна. Он тоже князь.
Глядишь, тела сроднила б связь.
Так нет, мечами машут. Бьются.
Им больше в такт не улыбнуться.

Она - укол. Оружье легче.
Он отошел, и корпус вбок.
Сам бьет. Ответ его покрепче.
Отводит плавно. Мягкость ног.

Взбесила. Бросился в атаку.
Но разума не потерял.
Он голубых кровей рубака,
И никогда не уступал.

Свист воздуха меж кровостока,
И лезвия в водоворот.
Их лязг питает суть истока,
Тот, кто останется - взопьет.

Наполнит чашу алчным соком,
Победу в споре одержав.
И нет такого слова - «прав»,
Нет никакого «злого рока».

Схлестнулся в драке - будь готов
Увидеть истины надменность,
Твоя пусть тяжба на все сто,
Но проигравшему - презренность.


Как всем известно, победитель
Получит с поля брани куш.
А неудачливый воитель
Пополнит рой никчемных душ.

Он напирает. Все быстрее.
Ух, разогрелся. Ураган.
Она покойницей бледнеет
И понимает - нужен план.

Череда блоков бесконечных.
Отводит вскользь безумья прыть.
Он мастер боя безупречный.
Не подстеречь. Не подловить.

От безнадежности слабеет,
Он будто пьет из нее сил.
Мощнее. Рычаги длиннее.
Уж раз-другой почти убил.

К копью, что бросил в нее Гуннор,
Манит, отходит: - Нападай!
Вот древко, и носок подсунув,
С мечом обмен. - Давай! Давай!

Как все случилось, поздно понял.
Пронзила прямо под ключицей.
«Так меч был, вроде…» - и со стоном
Летит на спину от волчицы.

С копьем тот выпад был мгновенным,
Удар не вышел совершенным.
«Не так! Подранила! Опасен!»
Но как победы миг прекрасен.


Она: «Добить без промедленья!»

А битвы нам дают уменье
Холодный разум сохранять
И до последнего стоять.

В походы Ефурфаст ходил
И в переделках побывал.
Не раз в него стрелок палил,
Не раз в засады попадал.   

Он падает, а меч в руке.
Убить несется, но раскрылась.
«Рискни!» - мелькнуло в уголке.
Метнул оружье… Получилось.

Она пока еще стоит.
«Как ловко. Дура, не смогла.
Шажок в сторонку б - и ушла.
Похоже, Ефурфаст хрипит.

Он мрачен. Отобрал копье.
Нет, тело мрет, похож, мое.
И музыка в ушах звенит…»
Поплыли очертанья. Спи.

Подсел к Радее. Умерла.
Троих с собой забрать смогла.
Меч из груди он доставал,
Транжиря бранные слова.

*
Тьма. Свинарник.  Аромат -
Дыбом волосы стоят.
Крупных бусинок проблеск.
Хрюканье из разных мест.
Брошена у стенки шкура.
«Сядь!» - свирепствует натура.
Ноги ноют. Отдохнуть.
Ладно. Только б не вздохнуть.

Закрывала рот платком,
Кое-как на корточки.
Пяточки стоят рядком
И не видно мордочек.

Не убьют. Пшеничка вниз.
Не должны. Не собрались.
Мож, в наложницы пойду?
Иль за Гуннора смогу?

Тема – надо выживать,
Все ходы перебирать.
Ловко своровали нас.
Предал кто-то в трудный час.

Не везет Горошку с нами.
Должен быть уж Миробор.
Люди имя дали сами.
Глядь, и станет меньше ссор.

*
Прицепили цепь к руке.
Дают воду, кормят кашей.
Вши напали налегке,
С них не станешь еще краше.

Спать, однако, надоело.
Почесаться, мило дело.
Провоняла. Ну и пусть.
На тоске по дому грусть.

Дверь открылась, входит черт.
С рогом шлем одним склепали.
По губе сопля течет.
Вытирать, видать, устали.

Выволок на свет. Тощой.
Зубы кое-где остались.
Тащит к замку за собой,
Мыть ее и не старались.

Даже лучше. Лезть не будут.
Охмурила, знать, Радея
Князя ихнего. Вот чудо!
Жить захочешь - все сумеешь.

А беззубый цепь тягает,
Во двор замка приволок.
Там толпа зевак встречает,
Посередке сложен блок.
 
Человек лежит на бревнах,
Рядом с ним еще один.
Узнает Радею в черном.
Лик ее уж нелюдим.

Подвели к костру поближе,
На подробности глядеть:
Как огонь всю кожу слижет,
Кости как начнут гореть.

Рядом Гуннор, и Пшеничка
Вспомнила на миг отца.
С ним встречался часто лично,
Замуж не забрал едва.


Ефурфаст вниманьем чтил
Всех, кто подошел проститься.
Факел со стены схватил,
Дал дровам воспламениться.

В царство мертвых провожали
Без стенаний, лишь почет.
Но в глубинах ощущали:
Как алмаз, народ их тверд.

Поленища догорели,
И Пшеничку пробурили
Злые серые глазенки.
Глубоко, вплоть до печенки.

Натянулась цепь. Пошла.
Мимо пепелища к знати.
Будущее – пелена,
Что за краем нам узнать бы.

С одним рогом на шеломе
Вел ее. А сам весь сник.
К Ефурфасту в ноги брык.
И ее пригнул к соломе.

Принялся тут лопотать:
Не понять, не разобрать.
Но о чем-то, видно, просит,
На Пшеничку часто косит.

То уцепится за косу,
По лопаткам шлепанет.
То подымет подбородок,
Щеки пальцами сожмет.


Ефурфаст стоял в тоске,
Человека слушал молча.
Тер монеты на ремне,
Отвращенья рожу скорчив.

- Яха*! – гаркнул. Эхо вторит.
Показалось, будто в уши.
И беззубый рядом тут же
В бок с восторгом пальцем колет.

Появился дядька в черном,
Безбородый, да с крестом.
Вид спокойный и ученый,
Книга толстая при нем.

Два куплета что-то громко,
Языком, к согласным ломким.
Цепь, ударив в камень, пала.
На запястьях пут не стало.

Жестами подняли их,
Шум людской на миг затих.
Золотым водил крестом,
Взорвалась толпа потом.

Гогот, шум. Веселья крики.
Шведы стали многолики.
Зрит по сторонам Пшеничка,
Трет испуганное личико.

Бабы с детками вздохнули.
Мужики кивают редко.
Вороны с камней вспорхнули -
Не клевать сегодня девку.


А к беззубому - друзья.
Обнимаются, смеются.
Поздравленья так и льются,
Вроде как его семья.

Ефурфаст пошел к себе.
Тот, с крестом, куда-то делся.
А народ повеселел,
Вдоволь казнями наелся.

Тетка, пол-главы повыше,
Подошла. Глядит. Кивает.
- Ты жена! - вдруг заявляет.
Так орёт – глухой услышит.

Хоть с акцентом, но понятно,
Им случить, поди, приятно.
Пленницу вело. Шумело.
Осознав, остолбенела.

Женщина подходит ближе,
Пальцем тычет в угол темный:
В том углу валежник сорный,
Чурбаны лежат пониже.

Там же столб стоит, к нему
Люди хмурые идут.
Начинают разбирать -
Некого живьем сжигать.

Подготовили заранее
Представленье в два приема.
Едва девку не заклали
На костре из веток клена.


*
Клен с сосной горит красиво,
Жара много отдает.
Окочуришься ты живо,
Боль в беспамятство уйдет.

*
Она обмякла. Что же он,
Без удержу в нее влюблен?
Подходит, лыбится спаситель,
Судьбы хитрющий укротитель.
Не отвратителен вблизи,
Смекалкой ум сквозь лоб сквозит.
Косит и залипает око,
Зато он к ней с тревожным вздохом.

- Есть Элоф, - хлоп ладонью в грудь,
А дальше – Инге, к ней ладонь.
Понятный жест вселяет грусть.
- Пшеничка я. Меня не тронь.

Одернул резко. – Инге есть.
На пепел кажет и костер.
Себя лупцует. Бродит спесь.
Взял сопли о штаны растер.

*
Живут неделю. Может, две.
В домишке на краю деревни.
А замок видится в версте,
Напоминая путь из терний.

Слились в единое безмолвье
Далеких темных северов
Острог чужбины отдаленной
И ужас полуночных снов.

Он к ней питал людские чувства,
Не обижал и не кричал.
Язык передавал искусно,
Как запиналась - лишь ворчал.

*
Ну вот она и понимает,
С соседкой буднично гутарит.
Животным корм, в котел мясцо,
Чтоб не ударить в грязь лицом.

А Элоф то чекан искусный,
То гравировку в бронзе бьет.
Из замка хлеб носил в дом вкусный,
Стремился все зачать дите.

Горошек стал далек. Угаснул.
Бежать?! Куда?! Да и зачем?
Хоть муж чудной, да в ночи ласков.
И с ним нашлось немало тем.

Руками он мастак. Умело.
Хоть топором, а хоть резцом.
Она в расшив рубашку смело, 
Иль шерсть вязать ветрам назло.

Зима природу чуть порошит,
Не разошлась. Чего-то ждет.
У Инги виден уж живот,
А Элоф дом срубил хороший.

Изба просторней. Печь внутри.
Тепло. Хоть вечно в ней живи.
Запас кормов. Соленья. Скот.
На родине никто не ждет.

*
Она ворочалась, не спится.
А грудень на дворе хрустит.
Нет, там шаги! То ей не снится.
У двери вроде кто стоит.

Зверь лютый? Человек сквозь тьму?
Зачем пришел? Уже б стучался…
Толкает Элофа, тот: – У…
Она настойчивей шептаться.

Подув на пену сновидений,
Швед тихо на кровати сел.
Послушал, туром засопел.
Бесшумные пошли движенья.

Поднялся. Меч. Люк в подпол. Вниз.
Наружу. Холод. Темень. Ветер.
А на снегу следы отметин.
Там двое. Он пригнулся ниц.

Стоят. Не скрипнет под ногами.
Зачем пришли? Свои все спят.
Он не богат еще врагами,
Не нажил он лихих ребят.

Лисой метнулся прочь от дома,
Запор дубовый - стражник входа.
Не смогут выбить, поперхнутся.
Шуршанье. Надо обернуться.

Каленые* прошли насквозь,
Пойти в обход не удалось.
Отброшен. К стеночке пришпилен.
План битвы от корня наивен.

О бревна гулкий стук как гром.
Бежала Инга открывать.
В двуручном хвате рукоять,
Неслась, шальная, напролом.

Сметанка к дому подошла.
- Он все, - холодными губами.
- Да мы б могли его и сами, -
Заплата тронул, дверь пошла.

Князь Миробор ввалился первый,
И если б не его доспех -
Топор рассек живот, наверно.
А так пробил от Дятла верх.

Не устояв, летел обратно.
- Сдурела! - с шепота на крик.
Заплата выругался внятно,
Но быстро в темноте затих.

- Свои, ребятушки, свои, -
к любви Пшеничка, на колени.
- От тебя шведы довели! -
Князь обнимал осоловелый.

- Хорош удар, а, Миробор? -
Заплата подобрал топор.
- Я же не знала. – Ничего.
Похож, вошло неглубоко.

Он встал. Обнял ее. Мешает
Живот. Отпрянул. Соображает:
- Там… это… мой? Иль нет? Вот ё!
А-а-а, некогда - «твоё», «моё»…

- Да посвети. Не стой коровой.
- Тебе, Сметанка тож здорово.
- Снимай броню, клади на стол.
И вскоре князь по пояс гол.

- У нас и времени в обрез.
Заплата: - Неглубокий рез.
Перемотаем - и обратно.
- Я же не знала. – Ладно. Ладно.


- А Элоф где? – Он… в общем спит,-
Сметанка в сторону глядит. -
Зачем простак полез наружу.
Признаться, он нам был не нужен.

- Убили… ну зачем, скажите?!
Князь застонал: – Поаккуратней.
О твоей думали защите,
Или в неволе жить приятней?

- Я попрощаюсь. – Не ходи, -
Сметанка на пути. - Прости.
Заплата: - Ткань давай, мотай.
Иначе не покинем край.

Пшеничка снова: - Я пойду.
Он спас меня. А так костру
Гореть со мной перед толпой.
Здесь Элоф был защитник мой.

Она на улицу в мороз.
Вся троица ей вслед молчит.
Вернулась, снег слетает с кос.
- Из лука прям в упор убит.

Сметанка отошла на шаг,
Вдова сурово вопрошать:
- Зачем стрелять в лицо? Зачем?!
Им стало неуютно всем.

«Власть и указ» пришел в себя:
- Представь, как подпалят тебя.
Ныть перестань. Вещички в зубы.
Иначе все дадим тут дуба.


Выходят. Князь: – А что с Радеей?
- Погибла. Билась как волчица.
Не стало лишним перед ней
И Ефурфасту поклониться.

Застыла пауза. Молчали.
Едва главами покачали.

- Не верю - дома окажусь.
Уж и не ждут, что возвернусь.
Как там маманя, как отец?
И братец мой, книжонок чтец?

Заплата дернул Миробора,
Чтоб правду-матку не понес.
- Давай на лошадь, утро скоро. 
Да и крепчает все мороз.

*
Несутся прочь. Навстречу югу.
Настигла, разыгралась вьюга.
Снег варится как в чане каша,
Молочным цветом путь раскрашен.


Сметанка чудом не терялась:
- Я поведу. За мною вслед.
Пурга богами им давалась.
Искать. Но как? Отметин нет.

Убийства шведы не простят.
И рыскать станут днем и ночью.
Не спать. Огня не зажигать.
Влюбиться в мокрый ветер сочный.

*
Светлеет. Тянет. Сразу тьма,
Налазит мерзкою тоскою.
На вдохе солнца два глотка -
И снова в царствие ночное.

*
Не обмануть, не отвернуть,
Следы давно не заметает.
Нить бьют копыта. Оставляют
Их бытия простую суть.

Редеют сучья. Оп, полянка.
На ней не надо бы стоять.
Но утомила всех «гулянка»,
Охота ножки поразмять.

А Миробор к Пшеничке ближе:
- Ну как ты, милая моя?
- Я ничего почти не вижу.
- На то Сметанка у меня.

Давно отшельником по лесу
Перебивалась, кто бы знал.
Потом пришла. Вернули бесы,
Точнее, волки, я б сказал.
Не бойся - тетка не сплутает
И ориентир не потеряет.
В той карте на сто верст запас,
Куда б Макар телят не пас.

- Хвалить умеешь, Миробор, -
И лучница остановилась. -
Через три дня увидим двор…
Если земля не изменилась.
- Могла бы вывести пораньше.
Есть крылья у тебя иль нет? -
Заплата, будто малый мальчик,
Щипнул за бок - и сам на снег.

Сметанка вскрикнула: - Вот черт!
Заплата шустро бросил лошадь,
И с настроением хорошим
С седла, как репку, бабу рвет.

На пух. На обе враз лопатки.
- Ну что? Поищем, где крыла.
Круги сверкнули вспышкой яркой.
Прям в нос кулак. Она сильна.

- Чего брыкаешься, дуреха?!
- Мне без тебя пока неплохо.
А нужен будешь, позову.
- Ты нос разбила. Щас порву!

- Иди, тебя я пожалею,
Но Сошке правду расскажу:
Меня за целую неделю
Ты всю исщупал, я гляжу.



Пшеничка вместе с Миробором
Хохочут. Что не хохотать.
Им бы самим под теплым кровом
Друг друга нежно обыскать.

Сметанка: - Ладога там справа.
От берега ушли подальше.
Скорее там на нас облава.
К востоку сутки шли мы раньше.

В два дня длиннее переход.
Зато никто и не найдет.
Заплата: - Маленький костер?
Уж зад я до костей протер.

Поперек горла сухари
И вобла внутрь уж не лезет.
А полежать всем нам полезно.
Пшеничка, колики, поди?

- Отстань, ничто не беспокоит,
Я лучше отосплюсь в покое.
И потерплю, чтоб жизнь устроить.
Могла бы - ехала и стоя.

- Лошадки наши исхудали, -
За Миробором замолчали.
Ему решенье принимать:
В путь дальше или отдыхать.

На лапах шапку увидали:
Косой прыг-прыг из леса к ним.
Недолго люди соображали.
Хлопки. Один вслед за другим.


Сметанка: - Вот нам будет ужин.
Заплата: - Я попал первей! -
К добыче затрусил скорей, -
Мужчине мясо кушать нужно.

- Постой, - одернул Миробор.
Заплата замер: – Показалось.
- Да нет, - Сметанка постаралась
Встать так, чтоб стрелам был простор.

- Валите строго по команде, -
Пшеничку князь снимал с седла.
- Не надо, я могу сама.
- Ну-к, тихо. Мы теперь в засаде.

Обратно отступили в тени.
Коней подальше отвели.
Жаль, не осталось и сомнений:
Норманны бегство пресекли.

На зайца три стрелы ушло.
Их надо бы пойти собрать,
А то ведь могут увидать…
Ведь как по маслу пока шло.

Но не успеть. Хоть свет рассеян,
Еще видать. И далеко.
А человека одного…
Срисуют. Белым лес усеян.

Те встали. Вроде без коней,
Напротив. Край другой поляны.
И пялят в полумрак ветвей,
В словен измотанных и рьяных.


Варяги. Сколько? Десять? Семь?
Скрывают тени силуэты.
Ловить преступников не лень,
Месть жаждой крови подогрета.
 
«Ох, только бы не началось» -
В сознанье бешено неслось.
О, нет! Похоже, видят зайца.
Прошла иголочка сквозь пяльце.

Нагонят. Уходить нет смысла.
Бежать иль нет? Бежать иль бой?
«А может…, - Князь теребит мысли, - подумай, соберись…  Постой…»

- Пойду один. Заплата: – Че?
- Охотник как бы. Там добыча.
Меч спрячу. Если не обыщут,
Мозги запудрю. Вот и все.

Начнется - в пелену не бейте.
Не шутки шутим. Попадать!
Землицу жрать им, не жалейте!
Пропарим до кости. Пить дать.

Князь снова прыгнул на скотину,
И, бодренько так, на поляну.
А два откормленных детины
Хваталки к зайчику уж тянут.

Разбойничьим свистел им зычно:
- Э-э! Отвали! Че, мало дичи?!

Где смелость город не возьмет,
Там наглость буйволом пропрет.

Немедленно застопорились,
Оставив тушку. Прет чужой.
Баграми карими вцепились -
Еще бы. К ним ведь верховой.

«Спокойны. Точно их не двое».
Он медленно вперед коня.
«И сколько их? Четверка, трое,
С оттягом тетивы следят?»

- Здорово, други закадычны!
Меж нами вроде нет войны, -
Те ржать давай, да неприлично
Раззявили цинготны рты.

Мечтают: «Станет бабой им»,
а дальше и не разобрать.
В лицо поганцы стали ржать,
Напоминая драных псин.

Веселый хмыкнул недалече.
«А вот и третий человечек».

Наш Миробор остановился
И ловко наземь приземлился.
Оружья нет в его руках.
Броня запрятана в мехах.

Колечком бряцнул, снял кинжал,
Те дернулись. А он давил:
- Осталась тяга соображать? -
Клинок как пропуск предъявил.




Один – мордень взрастил пошире-
Забрал оценивать. Молчит.
Второй левее, сам длиннее,
Все ж на страховочке стоит.

Подарок, что когда-то Гуннор
Вручил Горошку за стрельбу
В руках норманна. Тихий шорох
Узорами навел в мозгу.

Вещица княжеского рода.
И перед ними не простак.
«Попробуй, разбери урода?»
Стал в лес кричать: тут, мол, не так.   

«А вот четвертый на коне.
И, судя по рогам, старшой.
Иль пятый. Дурно уже мне.
И не отступишь. Вылез - стой».

Наверх отдали для просмотра.
Застыло студнем ожиданье.
Назад вещичку сдали бодро
И поклонились на прощанье.

Словечко резкое. К зайчишке
Боец в худалом зипунишке
Бежит - не треснет, не споткнется.
«Оставь!» - наружу птахой рвется.

У древков разная раскраска
И свой рисунок оперенья.
Ну, кто теперь поверит в маску:
«Добыл зверька на угощенье?»


Или достаточно стемнело,
Без выкрутасов отдадут?
Отличия не разберут.
Останемся покуда целы.

Десятник безразлично ждал,
Пока туда-сюда сгоняют.
Приняв улики, серым стал,
Серьезен, щеки аж сползают.

Рога большие. Ну а мозг?
Немедля в стрелы пальцем тычет.
Соображает даж в мороз,
Прет интеллектом неприлично.

- Второй стрелок? Еще не понял?
Прости, рогач, ты меня донял.

Махнул вниз резко. Конный сбит.
Навылет, с сорока саженей.
Нет у Сметанки сожалений,
Скулить не примется навзрыд.

Кинжал в артерии торчит.
И блинномордый оседает.
Напарничек мечом сучит,
Помочь ничем не успевает.
 
Князь прочь меха. Доспехов блеск.
Пусть видит. Запросто не съест.
С седла булата сталь срывает,
Лошадка спину прикрывает.




С подлеска срезень* прилетел,
Подружку верную задел.
Она подернулась - и вскачь,
С нее закапал ток горяч.

Клац о доспех, и брызгой вниз.
Стрелок не зацепил плечо.
На помощь двое собрались,
Но их свалили. Там еще!

Варяги. Троица в поршнях.
И парочка на лошадях.
Заплата, криком отвлекая,
Из леса птицей вылетает.

Хоть к Миробору не успеть,
Но напоследок песню спеть.
А помогло. Хватило мига.
Один свалился с хриплым криком.

Другой шатается пронзенный,
Внезапным воплем отвлеченный.
Девчонки наши помогают,
В стрельбе они преуспевают.

А князь с тремя и матерится.
Убьют, пусть тварям плохо спится.
Сберег печенку. Конный близко.
И налетает, сука, с визгом.

Не увернулся. Подсекли.
Бедро распорото, в крови.
Отпрыгнул воробьем. Те лезут.
Физиономии - сплошь мерзость.


Искусно верхового сдули,
Пронзили вовремя не то,
Он Миробора долбанул бы…
И с повестью не повезло.

Пшеничка: - Видишь, я попала!
Сметанка: - Дура, не ори.
Там лучник, от тебя чуть справа!
Давай, его скорей сними.

К Заплате дернул второй конный.
Схлестнулся. К князю не успеть.
- Сметанка! Ну-ка им ответь!
Курям в атаке полусонным!

Подбила. Да, а много ль толку?
С двумя остался государь.
Проскачет, раненый, недолго,
Себя возложит на алтарь.

Алтарь священной правоты,
Пусть с местью, но они должны
Спасти украденную душу
Из лап преступников заблудших.

Заплата: - Рад нежданной встрече.
Давай, воинственный, ко мне!
Нарежу из тебя ремней,
И станет на душе полегче!

А швед тот - плотненький бугай.
С конем он сросся, прям кентавр.
И ад там свой, и свой там рай,
И прет как озверевший мавр.


Секира острая звенела,
Летала, словно легкий прут.
Сморгнул - и колышек воткнут
Под шею, чтоб головка села.

Заплата тоже не хиляк,
Че тяжелей схватить - мастак.
Мечишко у него… пустяк.
Подымет ребятенок всяк.

Да ток пупочек чуть потянет,
С напряга темень засияет.
Чтоб воевать таким мечом -
Руби леса, качай плечо.

Князь отхромал к своим поближе.
Пшеничка со Сметанкой парой
К нему бегут, а он как пьяный,
И алым по белилу брызжет.

Норманны сникли. Дух их пал.
Бабенок наших не пужают.
А лучницы не угрожают.
Им вождь тяжелой ношей стал.

Два гладиатора без фальши:
Пыхтят, сопят, звенят удары.
Нет места показушно-бравым,
Тут черепа идут на чаши.

Сошлись и машут прям на принцип.
Как два прям благородных «прынца».
И лошадей не бьют специально,
И не ведут себя вандально.


Куда уж круче поединок!
Затмил он даже их блондинок.
И слышно, как кричат: «флута*»!
Чтоб не подставил друг ребра.

Заплата был еще мальцом,
Когда общался с кузнецом.
А в кузне клещи, молотки,
По наковальне бей рядки.

Там мастер даст потяжелее,
Специально в тягость инструмент.
Мол, развивайся побыстрее,
Мол, отбивай еды процент.

Сейчас окреп и возмужал,
Удары страшные держал,
Хоть был пока не мудрый воин -
Противника, кажись, достоин.

Напротив кряжестый мужик,
Уж седина от подбородка.
Как видно, наступать привык,
Таранит, не нужна обводка.

Свои ему кричали: «Эрик!»
Пыхтит, молотит без истерик.
Но как мы все б остепенились,
Когда б узнать его решились.

«Молокосос, какого хрена!
Вот вдарю, будет те гангрена.
Чего ты лезешь, дурачье?
Сдавайся! Ох, зудит плечо.


Да я таких за свою эру
Навялил уж десятка три.
А, ну-к вот так зайдем, к примеру,
А вот тычок тебе, лови».

Заплату сбили. Пал наземь.
Поднялся, крутит головою.
А Эрик с ловкостью лихою*
Шел следом, схватки выпив хмель:

«Уж убивали раза три.
И замерзал, и кровью харкал.
Держали толстые ремни,
Сам деревяшку грыз и плакал,

Пока там наши эскулапы
Тащили стрелы из меня
И шили нитками заплаты,
В сознанье болью приводя.

Рощу по лавкам пять детей
И знаю подлости людей.
Вчера я спал. А утром вскачь
Пустился под их детский плач.

Попался коли мне словен -
Маши, иль гнить спроважу в плен.
Таких, как ты, на цепь сажают,
В каменоломни отправляют».

Наскок отвел, в себя пришел,
И отвечать, пусть бой тяжел.
Мужик напорист и не спит,
Бердыш* как перышко кружит.


Заплата: «Размахнись, давай.
Ну сделай, сделай, мой дружок,
Вслед за движением шажок.
Смотри, открыт, не опоздай».

Но воин грамотно в сторонку
И не кидался победить.
«И как же мне, «моя красотка»,
Твою любовь разбередить?»

Скакнул как вроде бестолково
И быстро семенит назад.
Ну, наконец, рогач здоровый
Полез, стремясь не опоздать.

Увлекся? Повело? Держи!
Мечом отбить сумел топор
И разрубил движеньем спор
Заблудших в тех веках мужчин.

Швед покачнулся. Начал падать.
Но наруч* крепко прихватил.
«Убил!» - возликовал Заплата.
А тот топор свой заносил.

Левее сдвинуться не может!
Словена держат, не уйти.
Страшна предсмертная та рожа,
Что манит за собой пойти.

Вцепился крепенько. Удар!
Клац броньки! «Да издохни, тварь!»
Он крутанулся. Блик меча.
Не стало в мире силача.


Остатки сладки. Двое в поле.
Не отступают. Гордость, что ли.   
Но и к Куницам не спешат,
Пустыми тушами стоят.

Иссяк порыв на поле брани.
Сметанка с луком. Князь лежит.
Пшеничка рядом с ним сидит.
Сквозь боль Заплата соображает:

«Мечник, то я, и двое лучниц.
Норманнам нас не удержать.
Да и нельзя их отпускать,
Расстаться - поворот не лучший».

Заплата: - Добивай! – Стоять!
Резни на вечер нам довольно, -
Смог Миробор к себе позвать
И жизни сохранить изволил.
 
Те подошли. Пускай с опаской.
Бежать от стрел им не удастся.
А плохо ли дышать остаться?
От ярости белки все красны.

Князь протянул кинжал: – Отдайте.
Пусть Ефурфаст не держит зла.
Она моя. Вы понимайте?!
Она мне душу отдала!

Пшеничка: - Ты растратишь силы!
- Вам пояс с горстью серебра.
Снимите, дайте им добра,
Спасенье в перемирье хилом.


Ушли норманны. Стало пусто.
Тела по раннему снежку.
- Ох, что-то помирать мне грустно.
Скажи, Пшеничка, поживу?

- Согрею в теплоте объятий.
- Да не… Эт как же… Я смогу…
Бледнеет чище белых платьев
И в липкую сползает мглу.

Сметанка: – Нет, не донесем.
Остатки силы растрясем.
Заплата: - Отойдет немного.
Шалаш, костер, с питаньем строго.

Пшеничка: - Он не отвечает.
Сметанка: - Кровь не вытекает.
Он спит. Сердечко-то стучит.
- Ну почему же он молчит?!

Заплата подошел, обнял:
- Голубки, я ведь воевал.
Займитесь, женщины, вы мной.
Пока отсутствует герой.

Все, сколько есть - ему вниманье.
А мне? Я ж тоже человек.
Есть раны рвань, кровей стеканье.
Истратил сил поболе всех.

Гаданья, мысли все дурные
С Пшенички схлынули волной.
Секиры полосы срамные,
Вернули деловой настрой.


Промыть, зашить да промокнуть,
Перевязать, чтоб туго чуть.
Заплата стонет тяжело,
Хотя вошло неглубоко.

Отвлек девчонок от трагедьи,
Добавил им чуток «камедьи».
Но разве плохо бился он?
Да он сегодня чемпион!

А взглядом все на Миробора:
«Да не, нормально. Отойдет.
Подлечит ногу. Заживет.
А бегать станет вряд ли скоро».

Вот так. В трех днях пути до места
Среди густого темнолесья,
Спасая юного вождя,
Скрывалось племя, в тьму глядя.

Они не знали, что их ждет.
А может, швед опять найдет.
А может, голод свалит с ног
Или звериный коготок.

Но если всякого страшиться,
То как же дальше жить решиться,
Как строить дом, растить детей,
И уважать труды людей?

*
О-о-о-он, Горошкино стоит,
Дым по-черному валит.
Возвратилися едва,
А уже сучит молва:

- Глянь, хромает, боевой.
- Да с пузатою женой.
- Сам молчит, изранен весь.
- Во все схватки хочет влезть.

- А когда же он успел?
Чей отец недосмотрел?
- Зато милые воркуют,
Знать, дите не забракуют.

- А Заплата осерчал.
Слышь, вчера двоих-то смял.
- Поделом, а то решили,
Будто спины у них шире.

*
Прикатили, отдохнули.
Обсудили и смекнули:
Свадьбу надо объявить,
Души предков не гневить.

Вновь поселок кипишит:
- Пусть немного полежит.
- Видела его крольчиху,
Утомит в ночи по тихой.
- Ковш он крови потерял,
Шведов прям руками рвал.
- Как же так он расхрабрился?
Ты подробности узнал?

- Пусть строгают нам потомство.
Одолеем вероломство.
- Ты и сам бы мог в тиши.
- Это как? Ну-к, подскажи.


*
Она узнала – нет отца.
И мать куда-то в рабство дели.
Но пережить сие смогла,
Сплетались дни в венки недели.

Зачем в Потапово? Там пусто.
Ее никто не ждет, не плачет.
А с Миробором ей не грустно.
День свадьбы праздничный назначен.

Приехал брат, помог ей словом.
О Боге внятно говорил,
О человеке незнакомом.
Молитвы странные твердил.

Ее Горошек на поправку,
Пусть для народа Миробор.
Все ест, и попивает травки,
И на словечки снова спор.

Хоть имя и идет ему,
Да как она забудет встречу,
Когда на ярмарке под вечер
Блины тянулись к судаку.

Он для нее навек Горошек.
Он мальчик маленький, хороший,
Он самый нежный и родной,
А поцелует - дорогой.

*
Томима муками от тайны,
Не может места отыскать.
Как тяжело ему открыться,
Позор из плена передать.
И дело вовсе не в ребенке,
В утробе от него дитя.
Слова Радеи полусонной
Занозой в памяти сидят.

Их на корме везли, прикрыв
От брызг и ветра шкур горой.
Сидели, льдинками застыв,
Шептались изредка порой.

И вот в ночи Радея бдит:
- Боишься? – Нет, ну, то есть да.
- Тебе хотела передать,
А то одной уж так зудит.

- Да ты о чем? – Папаша - сволочь,
И дед  - подлюка еще та.
- Да перестань, послали помощь.
- Спастись – прекрасная мечта.

Ты помнишь, страшно воевали?
- Нет. Плохо. Нет. Почти нисколько.
- Нам племена тогда прислали,
Всех ополченцев для поселка.

Иначе пали бы под шведом
Без помощи со стороны.
Наемники из степи следом,
За подати приглашены.

Во время штурма все погибли.
Почти. Осталось ничего.
С нас печенеги запросили
За всех ушедших серебро.


Мои же их благодарили,
Не стали брать на себя дань,
Тем печенегам отсудили…
Роды – берите, нам не жаль.

Вот вышла бы за Миробора,
А долго мне не промолчать.
Не избежать по-новой ссоры,
Не вынести греха печать.

- Как ты узнала? - Раз с приезда
Разговорился твой отец.
И к моему, по пьяной, деду.
Тогда ведь княжил он, подлец.

- Да что такое говоришь?
- Людей отдали в рабство, слышь!
Сменяли их на звон деньжат,
Уж многие костьми белят.

Роды бессовестно предали.
Куниц вон тоже обобрали.
- И мой отец замешан в сем?
- Он уезжал. То не при нем.

- Мне холодно на мокрых досках,
Давай поспим. Наутро - плен.
- Давай. Прости, что я так остро.
Стянуло грудь от страшных тем.

*
Нет, не смогла наедине.
Решила - лучше за обедом.
Глядишь, и пища на столе.
И питие с пшеничным хлебом.

Как поведет себя  - не ведать.
Рассердится? Начнет кричать?
Или спокойно все пропустит…
Но надо как-то рассказать.

Сама Пшеничка суетилась,
Заплату с Сошкой и Сметанку
За угощение садила,
Раскинув скатерть-самобранку.

- Никак, пируем, – он, хромая,
На отведенный крепкий стул. -
Иль я чего не понимаю?
Мож, гость какой к нам заглянул?

Она девчонка молодая,
Не набралась еще интриг.
Взяла - и все, не разделяя,
Протараторила сквозь крик.

Заплата выдал с перебором,
А княже паузу держал,
Невнятно: - Все когда-то сдохнем,-
И солонинкой зажевал.
 
*
Ох, скоро, станут они скоро
Муж и жена, жена и муж.
И по дороге жизни споро
Пойдут, не замечая стуж.

Поделят горе и работу,
Умножат радость и успех,
Отнимут думы и заботы,
Прибавив друг для друга век.

Один: букашка - человечек,
Вдвоем: тугая связь времен.
Богами кто навек обвенчан,
В союз душевный погружен.

*
Солнышко. Родился свет. Всем богам спасибо.
Улыбается лучам девочка Россия.
Край расправил крылья леса над рекой во льду.
Разоделся в иней-бархат куст на берегу.   
*
Все Горошкино гурьбой с чувством выдвигается,
Бубен с дудкою нагой в пляску разрываются.
С толком шубки всем нашиты. Шапки, ну их, не нужны.
Деловиты показушно, лица празднично-важны.

*
Плавно ходит сам жених со невестою.
Остальные табунком редким шествуют.
Не торопятся. Успеют. Подготовились.
Аккурат до костерков щеки наморозятся.


*
Ну… Идут! А камень черный.
Притомился, аж вздыхает.
Дым горящих веток сизый
Контур тверди размывает.

Идол. Блики по всей морде.
Голова куницы ждет,
Когда кто-нибудь с почетом
Требу ей преподнесет.


Два огня. Один побольше.
Все ж на улице мороз.
А второй, у камня, тоньше.
Будто с ним веками рос.

Тут Зипун с Босым прибрались,
Раньше начали дела.
Где подправить, где подкрасить,
Разгрести, чтоб пара шла.

- Вон, гляди, невесту прячут, -
И Зипун увидел: мальчик
Удивился и застыл,
Истуканом стать решил.

- Эт зачем на голове
Полотенце белое?
Ведь не видно ничего, -
заявленье смелое.

- По дороге могут духи
На невестушку напасть.
Может девушка пропасть,
Наложить на себя руки.

Новый род пока не примет,
Не закончится обряд -
Как щитом накидка станет
Тем, кто с завистью глядят.
 
Так не будет сглаза, порчи,
Так не будет видеть рожи,
Око бешенное, спесь.
У людей-то много есть.


- А жених без покрывала.
- Он свой род не покидает.
Вред ему не угрожает.
Бдят невестушку сначала.

*
Ткань. Видны концы сапог.
Древний тот порядок строг.
Сошка девушку ведет,
Тропка ей судьбу плетет.

Два шага пройти осталось,
А дыханья не осталось.
Вот уже и треск дровишек
Сквозь поскрипыванье слышен.

Закружилась. Постояла.
- Что там?  - голос услыхала.
«Это он. Он рядом. Близко.
А басит как милый низко».

- Я иду, иду я, Сошка.
Задохнулась я немножко.
А та шепчет: – Уж пришли.
Дальше вместе вам пути.

Наконец его рука.
Покрывало поднимают.
Волхв здоровый их встречает.
Посох – длинная клюка.

На том посохе куница.
Словно с деревом слилась.
И вцепилась в юны лица,
Испытать их собралась.

Друг Заплата в шкуре драной
Их встречает маской странной.
Он в кору и кожу ряжен,
Духам злым клыками страшен.

Всех гостей он отсекает,
Посох в середине взяв.
Жестом в души проникает,
Оберегом паре став.

Гости стихли за спиной.
Смолкли дудки, звона бой.
Обернуться ей нельзя,
Нужно уберечь себя.

Князь взял мягко и ведет
К костерку тому у камня.
Волхв второй степенно ждет,
Подготовился исправно.

То Зипун.  В роду он старший.
И ему теперь справлять
И обычай соблюдать
Всех столетий самый важный.

- Дети мои, стойте тихо,
Испрошу за вас стихии.
Станет хлеб с огнем единым,
Станете ль навек родными.

Волхв берет краюху. Бросил.
И огонь взбесился тут.
В нем калины яркой россыпь,
Всполохи рябиной жгут.


Миробор объят тревогой -
Вдруг не догорит хлебец.
Не дадут волхвы дороги,
Всем их помыслам конец.

Им никто помочь не в силах.
Хлеб истлеть обязан весь.
Суженым невыносима
Дыма горечь, яд и взвесь.

Держат руки. Жмут что силы.
У нее все стынет в жилах.
У него румянец ясный,
Снегирит бордово-красным.

Испарился наконец.
Меж висков мыслишка бьется:
«Ну чего тянуть, отец?
Что ж никак не соберется».

А она: «Ну вот. Сгорел.
Хорошо. Уж волновалась.
Как бы он тогда смотрел,
Если б угольки остались».

- Ты согласен, Миробор,
Из Потапово Пшеничку
В жены взять и жить прилично? -
Волхв был на вопросы спор.

- Да, – с желаньем, горячо.
Голос дрогнул, поперхнулся,
Горло ссохлось, улыбнулся.
Громко: - Да! Люблю ее!


- Ты, Пшеничка, ли согласна
Стать женою Миробору?
Отвечай, девица, скоро,
Время не веди напрасно.

Дрогнула, остолбенела.
Слезы. Нет, не от мороза.
- Да! - за миг порозовела. -
До конца! – да так серьезно.

Он аж задубел. Язык
К небу верхнему прилип.
Но опомнился, схватил
И в объятиях закрутил.

Все померкло в поцелуе.
Только двое и живут.
А за спинами ревут
И кричат, с восторгом воют.

Свист и крики. – А! Ура!
- Лет вам долгих! - Много лада!
- Малышей – богов награда!
- Дальше - не разлей вода!

- Тихо, тихо. Вы куда?
Наш обряд не ерунда!
Молодые захотели
Сигануть от костерка.

Зипун вынул полотенце:
- Руки дать, пригнуть коленца.
Эк, вы шустрые ребята.
Подержи народ, Заплата.


- Ну-к, вот так. Вяжу покрепче, -
Волхв набросил на запястья
Ткань. – Да будет век вам счастья!
Крепкий узел вам навечно.

Замерли? Веселье ждет!
Праздник требует народ!

И шагнули от костра
К племени, что было рядом.
И не прятали лица
Слиться с родичами рады.

Рожь с овсом салютом в воздух,
Освящая молодых.
Как вдвоем идти им просто -
Расступаются ряды.

- Ох, согрею я тебя! -
Он схватил ее в объятия.
И целуются любя -
Ведь на то она и свадьба.

*
Вот такая вышла быль -
И не сказка и не пыль.
Князь с женою молодою
Правил легкою рукою.

Вскоре дочка родилась.
Скажем - девка удалась.
А назвали-то Радеей,
Чтоб как следует дралась.

Жизнь на северах не мед,
Лишь проворный проживет.
Эпилог.

Кружила пару дней. Искала.
Где далеко, а где не влезть.
Рассудком телу помогала.
Не сразу, но смогла все ж сесть.

*
Князь Молот с пожилым отцом
Отправились в обход по рынку.
У кадок с хрустом постоят,
С лотка щепотку ягод кинут.

- О князи, доброго вам дня!-
Зрит Молот прямо пред собою
Микитку – пчеляка-раба,
К Куницам менян за бронею.

- Чего смердишь? – Потап не в духе.
- Сковали для коня броню.
Скрывает плотно, вплоть до брюха.
Взгляните. В ценах уступлю.

- Ваш Миробор там поглупел -
Холопьев на торги толкать.
Нет из других сословьев чел?
Повыше не судьба прислать?

Микитка взялся провожать:
- Где ряд животных, проходите.
Вот Молоту по нраву буде…
Себя открытьем удивите.




Стоит отдельно от других,
На самом краешке поляны,
Скакун стройнее остальных…
А рядом люд, охоч поглянуть.

Дракон явился им стеклянный.
Играет отблеск отражений.
Отполирован и подогнан.
Искусно кузнеца свершенье.

Из рук Заплаты горсть овса
Снимает бережно и трет.
Тут корм уводят из-под носа,
Знать, кто-то под уздцы берет. 

Примерился к подаче Молот:
– Добротно сделано, отец.
- А почему у нас не могут?
Какой давать им леденец?

В три кузни шум да лязг, что толку.
Родят, как мышь помет, иголки.
А так, чтоб в душу вещь запала…
Видать, нет в творчестве запала.

Заплата: - Вы отсюда гляньте.
Вот так, поближе, рядом встаньте.
Каков чекан? А вензеля?
То не из печки кренделя.

Потап послушно с сыном встали,
Микитка разогнал толпу.
И ценят отблески от стали,
Потрогают. Щитки потрут.


Вдруг разом вертятся к Заплате,
Старик губу аж прикусил,
А сын его насквозь сверлил:
- Что за ком-плект сей пожелайте?

Заплата: – Чутку обождем.
И замолчал. – С конем берем.
Потап: - Ну, сколько, же всего
Нам набежало «итого»?

Заплата: – Конь сей не простой.
- Ты караванщика не строй.
Мы покупаем предложенье.
Давай нам по цене…

Им по стреле во лбы вогнали,
И те поленьями упали.
Убит отец, убит и сын.
Мир чище стал на двух скотин.


Народ в испуге разбежался,
А кто-то вскачь куда-т помчался.
Заголосили вдаль торговки.
Засобирались со сноровкой.

- И кто ж их так? – гадал Микитка.
Заплата продувал ноздрю:
– На тушки дай-ка посмотрю…
Ох, засадили как им шибко.

Закрыл глаза. Все ж были люди.
Никто стрелка искать не будет.


*
Неловко Дятел суетился,
Пытаясь нацепить сапог.
Босой куда-то пропастился,
А он одной рукой не мог.

Сметанка вовремя явилась.
- Ты где была, не запылилась?
- Дай помогу.  – Давай, работай.
– Да так, приехала с охоты.

- Кого пытала, кабана?
- Да не, чего-то не смогла.
Твой новый лук - сплошное чудо.
Стрелять с него медведя буду.

Отец дочурку приобнял:
- Спасибо. А то вот застрял, -
Поднялся, встал. Каблук вбил в пол. -
Тебя б мужик какой нашел.

Сметанка из избы на воздух.
Там Миробор с Заплатой бьются
На кулаках, да так непросто.
Глядишь, в атаке расшибутся.

Она вздохнула, тут Пшеничка
К крылечку с маленькою птичкой:
- Радея спит. – Пускай растет.
Займусь ей, как ходить начнет… 
















Послесловие.

Надеюсь, мысли вам намял.
Мож рифму, где не стыковал,
Ну, так на то она и песня,
Не переделаешь, хоть тресни.

Храбрюсь, но вроде не сплошал,
Простите, лучшего, кто ждал.

Из всех известных мне венцов,
С восторгом ломким ожидаю,
Сквозь литры чашек с кофе-чаем,
Конца, что радует писцов.

Доделав все, чуть-чуть скучаю,
Не скрою, выспаться желаю.










Определения.


Глава 1.
Летяга – вид белки.
Кудлатый – с длинными и всклокоченными волосами.
Сварог – создатель всего материального мира. Бог огня.
Орало – соха.
Червень - июль.
Кумир - истукан, идол.
Доля – богиня хорошей участи, судьбы.
Чекан – небольшой боевой топор.
Мара (Морана) - богиня Зимы, смерти и сна.
Плечи – сгибающиеся стороны лука.
Карьер - самый быстрый способ передвижения лошади.
Святобор - бог лесов и лесных угодий.
Рожон - по сути палка, одним концом уткнутая в землю для опоры. Отсюда – «лезть на рожон».
Тул - специальный цилиндр для хранения стрел.
Навь - противоположность Яви, потусторонний мир.

Глава 2.

Желтень - октябрь.
Драккар – узкий и длинный корабль викингов, напоминающий плывущее по воде чудовище. Как правило, его украшали головой дракона, вероятно отсюда и название корабля.
Булава – шар с шипами на древке.
Мошна - мешочек для хранения денег, носимый на поясе.
Баклуша - заготовка для деревянной ложки или миски.
Вершок - старорусская мера длины 4,45 см.
Поршни - простая обувь из шкур животных.

Глава 3.

Кистень - тяжелый шарик, прикрепленный к рукояти с помощью цепи.
Пенька - конопляное волокно.
Вата – кроме хлопкового, также и льняное волокно.
Вепрь - самец дикой свиньи. Одно из почитаемых скандинавами животных.


Глава 4.

Грудень – ноябрь.
Лета - в древнегреческой мифологии река Забвения в подземном царстве Аида. Отсюда: «кануть в Лету».
Заступ – лопата.
Ильмень - озеро.
Град - Великий Новгород.
Лада - богиня любви, бракосочетаний, семейного очага.
Велес - бог скотоводства и земледелия.
Статут - сборник законов, правил. От латинского statuo – постановляю, решаю. Князь рода в 10 веке и есть Закон.
Род - отец всех богов. Создатель мира.
Дажьбог – прародитель славян. Бог света, плодородия,живительной силы.
Травень - май.


Глава 5.
Мягкая рухлядь – мех. Мех на Руси заменял деньги.
Тор – бог грома и молнии в германской и скандинавской мифологии.
Конунг - шведский князь.
Фунт - русская единица веса 409,5 гр. 40 фунтов = 1 пуд (16,38 кг) 
Чур - бог охраны, защиты, покровитель границ и домашнего очага.
Дирхемы - серебряные восточные монеты были в обращении на Руси до введения собственных денег. Одна монета = одной шкурке куницы. Отсюда более позднее название: «куна».
Подворье – заезжий, постоялый двор.

Глава 6.
Пешня - лом с деревянной рукоятью, используется, как правило, для пробивания льда.
Треба - жертвоприношение богу.
Батоги – деревянные палки для телесного наказания на Руси.
Нодья - вид костра из толстых бревен для длительного обогрева.
Башлык - капюшон.
Чертог - большой и пышный покой.
Тризна - поминки.

Глава 7.
Пчеляк – пчеловод.
Царьград – Константинополь, современный Стамбул.
Девана – богиня охоты.
Десница - рука.
Муслин - тонкая прозрачная ткань.
Планида – планета, звезда, судьба.
Блукать – бродить, шататься.

Глава 8.

Лусис – балтийское название рыси.
Пантеон - все боги.
Перун - бог грома и молнии. Покровитель воинов. Бог, карающий за неисполнение законов.


Глава 9.

Сулица – метательное  копье длиной полтора метра.
Умбон – металлическая накладка в центре щита.
Личина – маска, крепящаяся к шлему и защищающая лицо.
Бармица - кольчужная сетка по бокам шлема.
Лясы поточить - точить лясы (балясины) - точить столбики для перил. Ранее искусная, после появления механизмов не тяжелая работа.
Выя – шея.
Обрыдло – надоело.
Дружка - представитель жениха.
Рушник - полотенце (отрез ткани), представитель жениха носит его на плече.
Черевики – здесь, праздничная кожаная женская обувь на каблуке.





Глава 10.

Шестопер  - разновидность булавы с торчащими пластинами.
Калинов мост – мост через реку Смородину, разделяющий мир живых и мир мертвых (Явь и Навь). Проще - некий рубеж, событие в жизни человека.
Яха  - ладно (швед.).
Каленая стрела* - стрела со стальным (бронебойным) наконечником.
Срезень - стрела с широким наконечником.
Флута – двигайся (швед.).
Бердыш - широкий топор в виде полумесяца на длинном древке.
Наруч – часть доспеха, защищающая руку от локтя до кисти.