Профессия

Иногда он просто лежал в темноте огромной спальни и размышлял, блуждая взглядом между теней предметов, таких плоских в сером свете неподвижной комнаты. Мысли его текли без связи одна с другой, клубились, как стая бессмысленных птиц из компьютерной игры, но неизменно устремлялись всё к тому же, словно затягиваемые неторопливой пыльной воронкой – к себе. Эти бесконечные размышления тем и были хороши, что никогда не приводили ни к какому результату, не давали ответа на главный вопрос: правильно ли он живёт? Эффективно ли тратит отпущенное ему, в той же мере, что и тем, другим, время? Может, уже пора что-нибудь менять? Прислушиваясь к себе, он не чувствовал зарождающейся новизны. Ничто не всплывало из тёмных глубин сознания, не волновало, не подталкивало, не тревожило.
У него была тяжёлая работа. Трудная, выматывающая. На такую работу не много находилось желающих. Да и он, честно говоря, не мечтал за партой, что станет профессиональным палачом, будет получать за это зарплату. Это всё равно, что мечтать стать сторожем или полицейским в ночном патруле, – твоя жизнь не совпадает с жизнью окружающих, ты наблюдаешь её несколько отстранённо, словно в немом документальном кино.
Поначалу он ещё боялся, что не справится; всё-таки работа с людьми, причем с людьми в стрессовом состоянии. После того же, как он пропустил через себя первый десяток приговорённых, он успокоился; втянулся, наверное. Начал ощущать вкус к работе, призвание даже, что ли. Чужие души давались ему легко, как начала функционального анализа. Помнится, им преподавали семестровый курс психологии, с коротким практикумом в качестве стажёров при психоаналитике. «Когда количество ваших клиентов перевалит за тридцать человек, вы поймёте истинное назначение этого курса», - сказал им преподаватель на первой лекции.
Вчерашние странные ощущение растворились в сновидениях, оставив лёгкий осадок – очередной слой накопленного опыта, и он поднялся бодрым, спокойным и каким-то благостным. Прошлёпал босыми ногами в салон и включил утренние новости. Из распахнутой двери на веранду доносилось щебетание птиц, тянуло прохладой и начинающимся днём, который обещал быть относительно лёгким. Сегодняшний клиент был ему довольно хорошо знаком – когда-то они вместе занимались охотой на осьминогов. Правда, в последний раз они виделись что-то около трёх лет назад да на Новый Год обменялись стандартными поздравительными сообщениями. Звали приговорённого Пит.
И всё же был в его работе один неприятный момент, вызывающий смутное чувство вины, которой ему никак не удавалось в себе побороть. Момент, когда он должен был физически «привести приговор в исполнение» - прервать жизнь другого человека, прекратить его материальное существование. Теоретически он понимал, что, с одной стороны, является лишь инструментом, последним звеном в эффективном механизме общественной коррекции, что, с другой стороны, совершает единственно возможное и наиболее логичное действие, но практически ему всё время казалось, что процедура казни как бы ставит его, пусть на полступеньки, но выше приговорённого, тогда как к тому обычно не было никаких оснований. В общем, над этим ещё предстояло работать; может быть, даже следовало обратиться к психотерапевту...

Пит сидел напротив него на высоком табурете, и было видно, что он нервничает. Бокал с коньяком непрестанно перекочёвывал из руки в руку, он то и дело поправлял съезжающие к кончику носа очки.
- Так за что тебя всё-таки?
Пит отхлебнул из бокала, снова поправил очки и ответил:
- Да ладно. К чему тебе сейчас? Успеешь ещё всё выяснить... после этого, - Пит слегка дёрнул ртом. Давай лучше покончим с этим побыстрее. Ты же знаешь, - и он усмехнулся, - я не любитель выяснять отношения; послали рубить – руби! На том свете свидимся.
Они ещё посидели молча, глядя: он - на приговорённого, а тот – на собственные руки. Собственно, беседа исчерпала себя. Пит, конечно, был прав – зачем разговоры? В голове всплыло неожиданно выражение: «душеспасительная беседа». Странно, оно весьма кстати подходило в ситуации, но припомнилось впервые. Он не спеша повернулся на стуле и извлёк из ящика документ; внимательно рассмотрел его, удивлённо поднял брови и произнёс, всё ещё глядя в бумагу:
- Гильотина, - затем взглянул на Пита. - Это значит, ты получишь...
- Я знаю, знаю, - тот ухмыльнулся, не всё ли равно. Признайся честно, ты сам-то понимаешь разницу?
- Да, но всё-таки. Сохранение целостности тела оставляет хотя бы теоретическую возможность для дальнейшего...
Пит оборвал его:
- Теоретическую. Ты можешь мне вот сейчас, навскидку привести хоть один пример? Так что давай не будем теоретизировать. И вообще, сам виноват – мне и расхлёбывать.
- Ладно, пойдём.
Они встали и перешли в соседнюю залу; оттуда – в одну из дверей, на которой было написано «Гильотина». Когда через пару минут он вышел один, то плотно притворил за собой дверь и посмотрел на большое табло настенных часов. Казалось, он засёк секунд двадцать-тридцать, по окончании которых, набрал код на дверной панели и запустил процесс.
Ещё раз взглянув на часы, он вернулся к себе в кабинет, минуя рабочий стол, опустился в огромное кожаное кресло, откинулся расслабленно и закрыл глаза.
«Пит?»
«Да.»
«Теперь ты расскажешь мне? Удовлетвори моё любопытство».
«Да ничего интересного. Обман доверившегося. А я что, на самом деле умер?»
«Конечно, фирма веников не вяжет! Фирма делает гробы».
«Мрачноватый у тебя юмор».
«Работа такая. Кстати, твоему телу гроб не понадобится».
«Я знаю. Надолго я здесь?»
«Как захочешь. Обычно народ задерживается до недели».
«Слушай. А тебе не странно? Ведь я же сейчас в твоём теле... Ну, то есть, в голове. Или где я?»
«Странно, что ты первый задал этот вопрос. Со мной всё в порядке. Нигде не жмёт, если ты об этом».
«И ты сам тоже здесь?»
«... Кроме нас с тобой, здесь ещё пять душ. Только ты их не видишь».
«А что там, снаружи?»
«Не знаю. Я ведь обычный палач, передаточное звено. Всё, что я могу для тебя сейчас сделать, это подержать здесь. Соберёшься с мыслями, обдумаешь возможные варианты».
«Не надо. Мне здесь как-то непривычно. Не буду злоупотреблять твоим гостеприимством. Показывай выход».


Рецензии