Старик

Судьбы измученной изгнанник,
Седой, поморщенный старик,
Передо мной в лесу внезапно,
Как призрак вечером возник.

Садилось солнце, тени плыли.
Прошёл слепой, июльский дождь.
Зрачки как звёздочки светили.
По телу побежала дрожь.

"Что ищещь ты в лесу безмолвном?
Что потерял ты здесь - ответь?
Иль от себя бежишь безумный,
Как в сердце раненный медведь?"

Спросил старик и улыбнулся.
В упор взглянул в мои глаза
И я от правды пошатнулся.
Чуть-чуть не вырвалась слеза.

"Не хочешь, ну не отвечай мне.
Всё вижу я в твоих глазах.
Ты с виду выглядишь неплохо,
Но вот душа твоя в слезах!?

Садись, поужинай со мною.
Тебя я рыбой угощу.
Водой живою, ключевою,
Быть может сердце излечу."

Горел костёр и запах рыбы,
Дымок приятно пропитал,
А в далеке, в лазурном небе,
Закат багровый догорал.

Со стариком по две рыбёшки,
Мы съели молча у костра,
Ржанные, свежие лепёшки.
Воды напились из ключа.

"Ночь будет тёплая - поверь мне.
Гляди - вон первая звезда,
А вон ещё одна - повыще.
Всмотрись, какая красота!"

Как снежный шар Луна мелькнула.
Ночь стала сказочной такой.
Листва на ветках шелестела
И наступил в душе покой.

Я слушал молча с упоением,
Рассказ чужого старика.
С особым, светлым наслаждением.
Он мне не лгал наверняка.

"Давным-давно себе когда-то,
Я перед Богом дал зарок,
Что стану вскоре я монахом,
Но клятву выполнить не смог.

При прежднем строе было страшно,
Открыто верующим стать.
Могли надолго и безвинно,
В Сибирь далёкую сослать.

Подумал я, дождусь спокойно -
Наступят лучше времена,
Но как на голову внезапно,
На утро грянула война!

Мне было ровно восемнадцать,
А я уже увидел смерть.
Хлебнув войны лишь дней пятнадцать,
Как ты успел уж поседеть.

Повсюду - горе, боль и слёзы,
Воронки, мёртвые тела
И обгоревшие берёзы,
В аду кровавого котла.

Мы отступали постоянно,
Как-будто нас не слышал Бог,
В грязи голодные, печально,
Кто  без патронов, без сапог.

Нет тяжелее испытания,
Шагать по собственной земле,
Где всё так дорого с рождения,
Дома в руинах и в огне!

Ни одной весточки из дома.
Живы родные или нет?
Мне бы от них - хотя бы слово
И стал другим бы сразу свет!

Потом мы в плен попали с другом.
Уже не впомню точно как.
Спускались в бездну круг за кругом,
Под лай натасканных собак.

Затем сбежали тоже вместе,
Но обессилив умер он,
А я пришёл с повинной честно,
Стал перед Родиой врагом!

Опять - конвой, Сибирь и нары.
Мороз, побои день за днём.
Ночами снились лишь кошмары,
А на работу в пять подъём.

Блатные почки все отбили.
В бараке - смрад, туберкулёз.
Не передать словами боли,
Душе не хватит просто слёз!

Тогда и вспомнил я о Боге,
Про клятву ту, что дал себе
И стало легче мне намного,
Понятней в собственной судьбе!

Я перед сном тайком молился.
Слова святые вспоминал.
Когда все спали я крестился.
Желания Господу шептал.

А через год нам иерея,
Солдаты бросили в барак,
Избив ногами будто зверя,
За нашу веру сильно так!

Он девять суток - будто мёртвый,
Дышать почти уже не мог,
Лишь я над ним, да крест потёртый,
А над двоими нами - Бог.

Он отошёл лишь через месяц.
Мне слово первое сказал:
"Пусть наш Господь тебе поможет!"
В слезах на ухо прошептал.

Он научил меня молиться.
Каноны наизусть читал.
Как нужно правильно креститься,
Согласно веры показал.

Его блатные уважали.
Он словом мог остановить,
А конвоиры избивали,
Чтоб дух и веру подавить.

И даже вор один в законе,
Ему покаялся в слезах,
За то, что сделал он на воле,
Во всех содеянных грехах.

В февральский вечер нас избили.
Досмотр вещей произвели.
Кресты и библию отняли.
Во двор босыми увели.

Вдвоём закрыли нас в сарае.
В ту пору - сорок был мороз.
Я помню звёзды как сверкали,
Сквозь щели треснувших берёз.

Матвей сказал тогда мне твёрдо:
"Читай молитвы все за мной!
Произноси с усердием, точно
И ты останешься живой!"

Дрожало тело, вены стыли.
Мороз пронзал всё до костей.
Но губы точно повторяли,
Молитвы, что шептал Матвей.

Казалось мне - все муки ада,
Я в те мгновения перенёс.
За что такая мне награда?
Ответь пред смертью мне Христос?!

Душа взлетала в храм небесный.
Меня встречала Божья Мать.
Я помню взляд Ее чудесный.
Зрачков кристальных благодать!

Не бойся сын! - Она сказала.
Тебя от гибели спасу.
Как в детстве в лоб поцеловала.
С тобой всю боль перенесу!

Я был не долго в Божьем храме.
В нём было радостно, тепло.
Забыл о лагере, сарае,
Но моё время истекло.

Со мною Божья Мать простилась
И в тело вновь вернулся я.
Но всё тепло в груди осталось.
Бил по щекам Матвей меня.

Мы живы! - радостно кричал он.
Очнись, на этот свет взгляни!
Всё это было ненапрасно,
Ты веру только сохрани!

Мы двое суток простояли.
Забыли все давно про нас.
Все конвоиры водку жрали,
До посинения каждый час.

Один из них случайно вспомнил.
К сараю пьяный подбежал.
Дверь приоткрыл и нас увидев,
От удивления задрожал.

За ним припёрся медик следом,
Чтоб в список мёртвых нас вписать,
Стал за спиной от страха рядом
И начал акт о смерти рвать.

Нас как сосульки потащили,
Два зека в мрачный наш барак.
Морковным чаем напоили.
Тряпьём укрыли кое-как.

Счастливей не было на свете,
Чем мы с Матвеем в этот день.
Мы сладко спали будто дети.
Мне снилась белая сирень.

А позже нас никто не трогал.
Все сразу стали уважать
И конвоиры не пытались,
При встрече больше обижать.

Иерей Матвей через два года,
Вдруг под амнистию попал.
Мне из Рязани два письмишка,
Тайком с знакомым передал.

Его не видел я ни разу,
С тех трудных, лагерных времён,
Но вспоминаю его часто,
Как верил в Бога свято он,

А я когда освободился,
Свой дом в развалинах нашёл.
Взял,  да и на голо обрился,
Служить послушником пошёл.

Я сорок лет служил при церкви.
Мной клятву данную сдержал.
Всего лишь год брожу по свету.
Так от судьбы не убежал.

Что приуныл, сынок мой глупый,
Иль потрудней твоя судьба?
Что не был в жизни ты счастливым -
Я не поверю никогда.

Припомни лучше, постарайся,
Ведь были радостные дни,
А на судьбу не обижайся,
Ведь не последние они.

Мечта на свете этом правит.
К ней каждый миг и час стремись.
Всю жизнь твою она поправит.
Скорей от грусти отрекись!

Иди, ведь ты с иного мира.
Дыши, живи среди людей!
Не пропускай удачу мимо,
Ведь ты нуждаешься так в ней!

А у меня - своя дорога.
Её вот-вот я отыщу.
Осталось - думаю немного.
Давай тебя я покрещу..."

Вот-так под утро мы расстались.
Два человека, двух миров,
Но навсегда в душе остались,
Потоки чистых его слов.

Я даже имени волнуясь,
Седого старца не спросил,
Но до сих пор им восхищаюсь!
Он мне глаза в ту ночь открыл.....


Рецензии
Соглашусь со Светланой, что поэма Ваша интересна сюжетом. Она вызывает много мыслей о человеке, о вере, о войне...
Спасибо!
С уважением!

Анисья Ивановна Искоростинская   02.08.2016 06:12     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.