Другу!

Я не хочу, чтоб ты мне позвонил!
Ты не звонишь, а значит - все в порядке,
и утра горизонт, густой и гладкий,
похож на очертания перил.

Пускай! Пускай!.. Ты держишься за них,
чтобы пройти остатки этой ночи!
Мне за тебя, больного, страшно, очень,
и за всех тех, кого ты не любил.

Они такие, будут долго спать,
за шторой не почувствовав вторженья –
той женщины над городом круженья,
что в страшный мир спускается опять.

А после — будут скромны и грустны:
«Недоценили, да, недосмотрели!..»,
и говорить четыре-три недели
о том, как не любил ты
тишины.
 
Но только за одну мне всех страшней,
с лицом уставшим, с мягким, точно вата,
глядящую, как будто виновата,
хотя вины не водится за ней.

И лишь ее молитвами из слез,
которые все матери на свете
пролили столько, что не смогут дети
вдруг оценить их тяжкий  дар всерьез,   

и лишь ее молитвами из слов,
одной себе нашептанных украдкой:
«Пусть только будет с сыном все в порядке,..
чтоб только был по прежнему здоров!..» -

сегодня впрок утешиться ОНА,
летящая над городом несмело,
забудет то, что вдруг забрать хотела,      
и превратиться в облако из сна.
 
А я, поверь, сильней всего хочу,
чтоб не пришлось нагадано расстаться
с тем, с кем смешней смешного
мне смеяться,
с тем,
с кем порой и боль
не по плечу.


Рецензии