Одинокий охотник

ОТРЕЗОК ЗРЕНИЯ
«Множество точек, лежащих на одной прямой, называется отрезком»
Геометрия

По улицам Белого Города,
Где белые дома подпирают белое небо,
В котором сияет ослепительно-белое солнце,
Среди спешащих по своим белым делам
Совершенно белых людей,
Шёл Чёрный Человек Василий.
Он смотрел на солнце
И у него была
Своя точка зрения относительно солнца.
Он смотрел на небо
И у него была
Своя точка зрения,
И на дома он тоже смотрел.
Все вокруг оборачивались,
И невоспитанно показывали пальцами:
«Вот идёт Чёрный Человек,
У него Чёрная Точка Зрения,
Он не такой как все!»
А он шёл, сминая всё на своём пути,
Втаптывая в белую грязь
Белые точки зрения.
У него была своя точка зрения,
Он был горд, тем что чёрен

А с крыши ему на голову,
С ускорением 9,8 м/с;,
Падал Синий Кирпич Вадим.
У кирпича была своя точка зрения…



Из сборника «Аксиомы»

ЗАРАТУСТРА

Он молча шёл через холмы,
Склонялись травы перед ним,
И где не ведали зимы,
Он был особенно любим.

Его могильщик проклинал,
Над ним смеялся лицедей.
Он никого не презирал –
Он был чужой среди людей.

Любил он моря пенный вал,
Холодные вершины гор,
И зверя дикого оскал,
И бледных звёзд ночной узор.

Солнцем осенённый, как крестом,
Снизошёл, и пали вниз лицом
Те, кто чтил его своим отцом.
И шагал он твёрдый, как скала,
Про земные позабыв дела,
Сердце истребив своё дотла…

Верный убеждениям своим,
До сих пор я следую за ним.


ОТШЕЛЬНИК

Гляжу на небо золотое,
На солнце синее гляжу.
Всё в мире странное такое,
Во всём сюрпризы нахожу.

Пью воду родников прозрачных,
Ем снег чистейших ледников.
Среди свободных – раб невзрачный,
Свободен я среди рабов.

Природа мне милей всего,
Я ненавижу шумный город,
Тяжёлой сытости его,
Предпочитаю лёгкий голод

И ныне я живу в горах,
Где воздух чист и чисто небо.
Душе моей неведом страх,
Алкаю знания, как хлеба.

Всё выше, выше по скале
Стремлюсь до солнца я добраться.
Чем жить в уюте и тепле,
Уж лучше в пропасть мне сорваться.

Но прежде, чем земля возьмёт
Моё изломанное тело,
Хочу испробовать полёт,
На звёзды сверху глядя смело.


* * *

Простите мне, что утро настаёт,
Простите мне зелёную траву,
Простите мне, что с неба дождь идёт,
Простите океанов синеву.

Прощения прошу за снегопад,
За тонкую былинку на стерне,
Простите мне цветущий майский сад,
И август золотой простите мне.

Простите мне громады диких скал,
Где дух стремится вверх, а тело – вниз.
Простите мне, что с древа лист упал,
Что ночью над рекой туман повис.

Простите гомон шумных площадей,
Вокзалы, тюрьмы, церкви, кабаки,
Простите мёртвых и живых людей,
Простите мне погосты у реки.

Простите мне космический простор,
Который человечество родил.
Простите мне горящий метеор,
Холодный блеск невидимых светил,
Далёких звёзд неумолимый жар,
Кометы быстрой яростный удар…

Простите времени жестокий бег.
Ведь я не бог. Я просто человек.



Из цикла «Легенды»


ОДИНОКИЙ ОХОТНИК

Зелёный наплечник, котомка, подсумок,
В пожухлой траве утопает сапог.
Из-под капюшона сверкают угрюмо
Глаза. Он в лесу – повелитель и бог.

Мушкет за спиной на ремне сыромятном,
Руками до блеска истёрто цевьё.
Идёт, и святую молитву невнятно
Он тихо бормочет, а может поёт.

Где дом твой, Охотник? Очаг твой, и крыша?
Всё в прошлом… Забыто, как утренний сон.
Лесная судьба предначертана свыше,
А замыслов Божьих не ведает он.

Ни звери, ни птицы его не боятся –
Он пули не тратил на них ни одной.
Но люди в лесу не спешат появляться,
И тихо обходят его стороной.

В чащобах, во мху, безымянные кости –
Трофеи Великой Охоты лежат.
И те, кто пришли как незваные гости
Безмолвствуют. Мухи над ними кружат.

Удачной Охоты тебе, человече!
От скверны людской ты свой мир уберёг.
Болотных огней поминальные свечи
Твой путь озарят. Да хранит тебя Бог!


ВСАДНИКИ УТРЕННЕЙ ЗАРИ

Звёздная пыль на клинках,
Месяц – небесный шелом,
Радуги-копья в руках,
Кони храпят под седлом.
Дай только шпоры коню,
Низко пригнувшись в седле.
Песней разбудим зарю –
Солнца печать на челе.
Скачем мы степью сухой
Там, где полынь да ковыль.
Грива коня под рукой,
Облаком звёздная пыль.
Перед рассветом – услышь!
Стук от подков по земле.
День – как летучая мышь,
Утро – как блеск на стреле.
Тень в небесах глубока,
Молнии мечет Перун,
Громы звенят, как строка
Песни серебряных струн.
Издали – блеск топоров,
Тускло мерцают щиты,
Море железных голов,
Полные крови мечты.
Дай только шпоры коню,
Низко пригнувшись в седле.
Криком разбудим зарю –
Битвы печать на челе.
Сшиблись со звоном мечи,
Копья застряли в телах.
Стрелы вернее мечи –
В сердце рази давний страх!
Кровь – словно ливень из туч.
Кровь – как ночная заря.
Кровь – будто солнечный луч.
Крови разлились моря.
Меч – твой единственный брат.
Меч – твой единственный враг.
Меч твой сражениям рад.
Меч – битвы яростной флаг.
Дрогнула копий стена,
Скалится раненный зверь,
Пала щитов пелена,
Не сосчитали потерь.
Дай только шпоры коню,
Низко пригнувшись в седле
Стоном разбудим зарю –
Смерти печать на челе.
Вновь скачем степью сухой,
Топчут подковы ковыль,
Тёплый клинок под рукой,
Вьётся кровавая пыль.
Наших шатров не найти –
Век словно миг пролетел.
Наших путей не пройти,
Тем, кто кольчуги надел.
Снова уходим туда,
Где пламенеет ковыль.
Тлеет на небе звезда,
Стелется ржавая пыль.
Ржавая пыль на клинках,
Сгинул небесный шелом,
Копий обломки в руках,
Голый костяк под седлом…

Так мы несёмся в веках:
Мёртвый воитель – в седле,
Месяц – в седых облаках,
Прошлого тень – по земле.


РИТТЕР ФОН БУРГДОРФ
(в подражание миннезингерам)

Седлай коня мне, Вилли! Кольчугою звеня
Поеду к той, которая любила не меня.

Как цокают копыта ретивого коня,
Услышит та, которая любила не меня.

И в горнице, под вечер, смятенья не тая,
Запрётся та, которая любила не меня.

Заговорён я от стрелы и не боюсь копья,
На всё готов я ради той, что любит не меня.

Сбирается дружина, вокруг рога трубят –
Пробьюсь я к той, которая любила не меня.

Я в бой вступаю смело, и Господа моля,
Прошу о снисхожденьи к той, что любит не меня.

Опять встаёт над миром кровавая заря –
И вздрогнет та, которая любила не меня.

Шагаю я по трупам, надеясь и скорбя –
Иду я к той, которая любила не меня.

Сверкнул кинжал, и кровью окрасилась броня,
И я упал в ногах у той, что любит не меня.

Душа простилась с телом, свет горний обретя,
Я умер на глазах у той, что любит не меня.

И на могильный камень, букет цветов даря
Приходит та, которая любила не меня.

Она сидит на камне, и голову склоня
Жалеет только об одном – что любит не меня.


ЛЕТУЧИЙ ГОЛЛАНДЕЦ

Я – Ван дер Деккен, капитан,
Враг Бога и людей,
И мне подвластен океан,
И тысяча морей.

А полусгнивший мой фрегат
Пугает корабли,
И отправляет прямо в ад,
Едва мелькнув вдали.

И божий позабыв закон,
Живым я отомстил,
И лайнер в десять тысяч тонн
На камни заманил.

Подводной лодки борт стальной,
Блеснувший при луне,
Был тотчас протаранен мной
На радость Сатане.

Я торпедировал паром,
И утопил корвет.
Я насылаю шторм и гром –
Прощения мне нет.

Я знаю – в порты многих стран
Ещё плывут гробы.
Я, Ван дер Деккен, капитан,
Враг жизни и судьбы.



Из цикла «Васильевский остров»

* * *

Пьянит осенний ветер
Сильнее, чем вино.
И, всё-таки, на свете
Не зря заведено,
Чтобы в ночи прохладной,
Под золотой луной,
С улыбкой непонятной
Бродила ты со мной.
…А лето пролетело,
И осень пролетит –
Кому какое дело,
Что время не стоит?
Оно бежит по кругу,
Торопится вперёд,
И нет страшней недуга,
Чем прерванный полёт.
Проходит всё когда-то,
Всё валится во прах:
Больничная палата,
Букеты на гробах.
Ничто, увы, не вечно,
Придёт конец всему.
Всё в мире быстротечно –
Ни сердцу, ни уму.
Но всё же раньше срока
Не стоит умирать.
Раз выбрана дорога,
То надобно шагать.
Философу поверьте,
Что нет конца пути.
И даже после смерти
Идти…идти…идти.


* * *

Пепел мыслей, уголь дней –
Я ещё живу.
Силуэты фонарей,
Мост через Неву…

Город давит мне на грудь
Пальцами ветров,
И не охнуть, не вздохнуть
В омутах дворов.

Ядовитый смрад и пыль,
Сырость и туман,
Кривда, правда, небыль, быль –
Город-балаган.

Из белёсых злых болот,
Где гниёт чудин,
По кирпичику встаёт
Грязный исполин.

Погрузившись в тяжкий сон,
Словно стая сов,
Ночью бродят меж колонн
Толпы мертвецов.

И в горячечном бреду,
Звучно кликая беду,
Восседает демиург.
…Спи спокойно, Петербург!


* * *

В броне гранитной каменные гады
Стоят и тупо смотрят вглубь веков.
Преддверием кладбищенской ограды
Звучит во мгле холодный лай гудков.
Каналы, как беззубые вампиры,
Сосут гнилую, стынущую кровь.
И бродят козлоногие сатиры,
Творя свою похабную любовь.
Дожди идут, узлами заплетая,
И обрывая нити злых судеб.
…А я всё с нетерпением ожидаю
Огня, в котором сгинет город-склеп.


* * *

Васильевский остров,
Неясная грусть.
Она очень остро
Звучит. Ну и пусть.

Квадраты кварталов,
Дождя пелена.
А времени мало –
Не наша вина

Что видели много –
Не много успели.
Прямая дорога,
Но мы не умели

Ходить напрямик.
Мы ходили зигзагом,
Скрывая свой лик
За распяленным флагом.

Колодцы дворов
Помнят наши забавы.
Срывая покров,
Попирая уставы,

Мы жили – горели,
Скончались – горели,
Смогли еле-еле
Всё то, что хотели.

Свет нового дня
И ночная прохлада –
Всё есть у меня…
Так чего же мне надо?

* * *

…И опять зовут дороги
Вверх, по солнечным лучам.
И оббитые пороги
Тихо плачут по ночам.

Занавески треплет ветер,
За окошком – месяц март,
И дома при лунном свете,
Как колода старых карт.

Полу-ясность, полу-дрёма,
Полу-непонятно-что,
Я один скучаю дома:
Ниоткуда и никто.

Снег кружится за окошком,
Дворник пешней колет лёд.
Может пьяный я немножко,
Трезвый может…Кто поймёт?

Кот идёт по половице –
Хвост трубой, дугой спина.
В памяти всплывают лица,
Цифры, факты, имена…

Протокол судьба напишет,
Время – беспощадный суд.
Адвокатов – не услышат,
В исполнение приведут…


Лирика разных лет


* * *

В тебе сплелись огонь и лёд –
Престраннейший союз.
И мир подземный, и полёт,
И жар священных уз.
Ты, словно Солнце и Луна,
С тобой и ад и рай,
Но чашу выпил я сполна,
И заступил за край…
Прошедшего не повторить,
Разорван круг времён,
Но вновь звенит стальная нить
Аккордами имён.
Они из глубины веков
И манят, и зовут,
И налагают гнёт оков,
И новой встречи ждут.
Цепляясь пальцами теней
За призрак прошлых лет,
За свет ночей и темень дней
Они всё ждут ответ.
Но не дождутся. Их дома
Разрушат всё равно.
Останутся сума, тюрьма,
Да горькое вино.
И гнев богов тому виной,
Что преступив закон,
Они промеж тобой и мной,
Воздвигли Илион.
А я, зверея от тоски,
И топором звеня,
Из тысяча одной доски
Отгрохаю Коня.
Закончится тяжёлый плен.
Повергнув башни в прах,
И сокрушив громады стен,
Войду с мечом в руках.
Крепка троянская броня –
Но сгинуть ей в огне.
А ты посмотришь на меня,
И улыбнёшься мне.


* * *

Поезда, поезда,
Семафора звезда,
Ленты дальних дорог,
И опять за порог…

Холода, холода,
Не вернуть никогда
Эти летние дни,
Полустанков огни.

Всё прошло, утекло.
Помутнело стекло,
А колёса стучат
Из Москвы в Ленинград.

Завтра кончится путь –
Мне никак не уснуть:
На платформе чужой
Вдруг запахло весной.

Снег метёт и метёт.
Всё летит и плывёт.
И плацкартный вагон
Погружается в сон.

Почему? Почему?
Я никак не пойму –
В этом сумрачном сне
Ты привиделась мне…


* * *

Листья падают, шурша –
Снова осень.
Ветер в небо не спеша
Их уносит.
Тучка дождиком всплакнёт
Ближе к ночи,
В облаках луна идёт –
Спать не хочет.
Лужи корочкой блестят,
Тонкой льдинкой.
А по воздуху летят
Паутинки.


* * *

Позвольте вас коснуться невзначай –
В толпе вокзала, суете и гаме,
Я буду рад случайной встрече с вами –
Позвольте вас коснуться невзначай.

Позвольте мне о многом рассказать –
О непогоде, о дождях…о разном,
Как одинок я в городе ненастном –
Позвольте мне о многом рассказать.

Позвольте мне обнять вас…но слегка,
Чтоб защитить от ветра и прохлады.
Мои бы руки стали вам оградой –
Позвольте мне обнять вас…но слегка.

Теперь позвольте вас поцеловать,
И не сердитесь на меня напрасно.
Вы запретили? Боже мой! Ужасно!
…Люблю запретов паутину рвать…


* * *

А мне бы жизнь начать сначала,
Назад вернуть свои года.
Уходят поезда с вокзала,
И не вернутся никогда…

Даст паровоз гудок печальный,
Поднимет стрелочник флажок,
В купе утихнет шум прощальный,
В окошко впустят ветерок.
Достанут жареную куру,
И каждый скажет про своё.
Ругнут и проводницу-дуру
За отсыревшее бельё.
Затем разделят честь по чести
Плохой – три звёздочки – коньяк,
И с дамой на четвёртом месте
Начнёт заигрывать моряк.
Потом мужчины деликатно
Купе покинут невзначай,
И в полутьме придут обратно,
Допьют холодный жидкий чай,
Друг другу скажут «Доброй ночи»,
Залезут на свои места,
Сомкнут натруженные очи
И неспокойные уста.
В окне мелькают семафоры,
Мосты, деревни, города,
Леса, посёлки, реки, горы,
Канавы, рельсы, поезда.

Как скорый поезд жизнь в разгоне,
Но тормозной недолог путь.
И на последнем  перегоне,
Мы постигаем жизни суть...


* * *

Как жаль, что ничего нельзя исправить,
Сказать и сделать то, что надлежит,
На самый верный путь себя наставить,
А время не вернуть – оно бежит.

Его поток – неукротимый, бурный –
Летит куда-то горною рекой.
И движется весь мир многофигурный
В седых волнах, и позабыт покой.

Увы, нам не дано остановиться,
Подправить что-то, что-то поменять.
И дольше века день тяжёлый длится,
и твой Пилат спешит тебя распять.


* * *

Мне вежливость холодная претит.
В твоих глазах на всё ищу ответ.
Но день проходит, меркнет солнца свет,
Быть может, эта ночь тебя простит,

Но вряд ли я. Мне нужно твёрдо знать,
Что я не зря проделал этот путь,
И время вспять пытался повернуть,
И всё-таки не смог тебя понять.

Я буду ждать ответа твоего –
Не стоит в дипломатию играть,
Не надо ни молчать, ни тонко лгать,
Ты лучше честно выскажи его.

Я не боюсь дурных и злых вестей,
И хорошо привык держать удар.
Любое слово я приму как дар,
Молчание – как тысячу плетей.

Всему на свете чёткий дан предел:
Есть время жить и время умирать,
Бросать, а после камни собирать,
И долгие века ответа ждать –
Не знаю, есть ли тяжелей удел…


* * *

Я глотаю вино, как цикуту,
Равнодушный к теплу и уюту.
Ночь длинна.
Светят звёзды с небес,
В белом саване лес,
Не до сна.

Даже ветер студёный, морозный,
Был в испуге от полночи грозной
И затих.
Только мне всё равно,
Пью хмельное вино
За двоих.

Что мне ваша печаль-однодневка,
Ваша совесть – продажная девка,
Ваш закон.
В этих душах пустых
Звон монет золотых –
Только он.

Убежать бы от вас поскорее,
Да вот ноги всё больше слабеют.
Пьяный я.
Лучше лягу в сугроб –
Славный вышел бы гроб
Для меня.

И брожу я один, точно Каин,
И уныло бутылку ласкаю,
До утра.
День тоскливый, больной,
Будет точно такой,
Как вчера.



Разное


ПЕРВАЯ ТОРПЕДА

Опять работать в глубине,
Над морем празднуя победу –
Искать на тёмном, скользком дне
Стальную гладкую торпеду

Она страшна, как Моби Дик,
Прильнувший к моря изголовью.
Её взрыватель – точно клык,
Готовый обагриться кровью.

А мне придётся укротить
Тупого злобного грифона
И тросом тушу зацепить,
Бранясь в решётку микрофона.

И с честью завершив труды,
И ощутив экстаз победный,
Устало выйти из воды
И сбросить шлема купол медный.

…Опять работать в глубине,
Идти сквозь тернии к победе
И помнить на холодном дне
О первой – памятной – торпеде…


СКИНХЭДЫ

К плечу плечо –
Всё нипочём.
Стальной кулак,
Угар атак,
Стакан с вином,
Любовь – потом.
Орлан, лети!
Нам по пути
Что в ад, что в рай,
Живи – сгорай!



ПИСЬМО ИМПЕРАТРИЦЕ

Прошу я снисхождения
За мой небрежный тон.
Раздумья, да сомнения…
Я выбросил их вон!

Ах, горькие упрёки,
И вздохи при луне,
Сокрытые намёки –
Они противны мне.

И напишу я просто…
(ломается перо –
Давече слишком остро
Я очинил его).

А впрочем…К чёрту перья!
Коль дал Господь язык,
Сказать хочу теперь я
То, что скрывать привык.

Вы правите страною,
Я – лишь самим собой,
Но из-за Вас, не скрою,
Потерян мой покой.

Сказать не мог ни слова,
(Перчатку! Сей же час!)
Когда его…Орлова…
Увидел подле Вас.

…Но я скрываю чувства –
Характер мой таков.
Тяжёлое искусство
Жить с гнётом сих оков.

И вряд ли я забуду
Ваш образ, голос, взгляд…
Со мною вы повсюду,
Я каждой встрече рад.

Закончу коротко и ёмко:
Я ваш навеки.
                Князь Потёмкин.


* * *

Я этим утром заново родился,
Отбросив прошлое, как страшный, мутный сон,
И солнца золотым лучом умылся,
И небу синему отвесил свой поклон.

Шальные облака гонялись друг за другом,
И я шалел, пил терпкий воздух как вино.
Мохнатый шмель гудел над тёплым летним лугом,
В затоне сом плескал, и уходил на дно.

Природа не спала. Вокруг цвело и пело,
В объятьях тесных жизнь и смерть переплелись.
И, словно крылья я расправил душу смело,
И обо всём забыл, и устремился ввысь.

А подо мной раскинулась планета,
Сверкали изумрудные моря.
Везде царил июль – макушка лета,
Всему живому яркий свет даря…

И я летел, смеясь, и тучей стал,
И тёплым дождиком в поля упал.





* * *

Мы
Щедрой
              рукою
                брошены:
Улицы.
Рты перекошены,
Умники, умницы,
Небо
         ссутулилось,
Раззявило рты-каменоломни,
Точно
           обломки
Славного прошлого –
                нехорошего –
Как нас учили.
                Лечили
От разума, как от яда.
                «Так надо!»
Твердили –
                не победили.
Идём строем,
                строим.
Стены бетона
                в поклонах
Сгибают спины.
                Корзины
Хлама святого
Выносим сурово
                Прочь!
Электричества ночь.
Тусклые фонари
                зари
                предвестники,
Стонут предместья,
В лапах – наганы,
                балаганы
Топорщат подмостки.
С каждой
                афиши
                Вэ.Вэ
                Маяковский.


* * *

Кончается тяжёлый день,
А с ним кончается эпоха.
Не то, чтоб это очень плохо,
Хотя лежит на сердце тень.

И нет булыжника, поверь,
За пазухой моей рубахи –
Зачем же я опять на плахе?
Зачем за мной закрыта дверь?

Пойми, я вовсе не святой,
Не еретик, не бог, не ангел –
В небесной табели о рангах
Всего лишь человек простой.

Да где же взять мне тот аршин,
Чтоб самому себя измерить,
Чтоб смог я на себя примерить
Одежды Deus ex machine.


* * *

Да, я проиграл свою Трою,
И сжёг за собой корабли.
Я вас больше не беспокою
Словами о вечной любви.

И вряд ли возможно исправить
Всё то, что не я изломал.
Звучит исключением из правил
Судьбы нашей горький финал.

Расписаны средства и цели,
И тщательно выверен план,
Но всё-таки вы не сумели
Пристойно оформить обман.

Лежит впереди путь-дорога,
Придёт всё на круги своя.
Быть может, взгрустнётся немного,
Печаль одолеет меня.

Прощайте! Ревнует разлука –
Мне спутница жизни теперь.
Уйду по-английски, без звука,
Но скрипнет предательски дверь.

И вы, в полумраке прихожей
Усмешкой меня наградите:
«А вы мне не спутник – прохожий,
Ну что же, Бог в помощь, идите!»


СУМЕРКИ БОГОВ
Сонет

Закончилась над миром наша власть,
И прошлое, увы, не повторится.
Нам остаётся пить и материться,
И признавать, что жизнь не удалась.
Не можем снисхождения добиться
На вечном эшафоте мироздания
В тяжёлых муках самораздирания.

В тяжёлых муках самораздирания
Бездарно пролетают дни и годы,
И сущность человеческой природы
Сурового достойна порицания:
Стоим в строю – безликие уроды,
Болванки не обретшие сознания,
Мы тщетно ждём от Господа признания.

Мы тщетно ждём от Господа признания,
Мы тщетно ждём, что труд наш – не напрасный,
Мы тщетно ждём…Конец всегда ужасный:
Полночный сад, предателя лобзания,
И фарисейский суд небеспристрастный.
Мы ждём... В толпы оскаленную пасть
Боимся оступиться и упасть.

Боимся оступиться и упасть,
И сгинуть в бурунах житейской бури,
Мы с палачами трубку мира курим,
Бессмысленно цепляемся за страсть.
Нам страшно в лихорадочном аллюре
Не ощутить с божественным слияния,
Погибнуть без креста и покаяния.

Погибнуть без креста и покаяния,
Как висельник, бандит с большой дороги,
Как нищий попрошайка кривоногий,
В завшивленном и рваном одеянии.
Какой финал! Бесславный и убогий –
Не до конца услышать приговор,
И обрести мучительный позор.

И обрести мучительный позор…
Мы можем это. Наше поколение
Роняет тщетно слёзы умиления –
Лицом к стене поставят в коридор,
Как не обретших должного смирения.
Пока ведётся бесконечный спор,
Уже над нами занесён топор.

Уже над нами занесён топор,
Прервётся наша карма – боже правый!
Но мы насквозь пропитаны отравой,
И завершаем долгий разговор.
Свободу в битве обретя кровавой,
От целого едва урвали часть.
…Закончилась над миром наша власть.

Магистрал

Закончилась над миром наша власть.
В тяжёлых муках самораздирания,
Мы тщетно ждём от Господа признания,
Боимся оступиться и упасть,
Погибнуть без креста и покаяния,
И обрести мучительный позор.
Уже над нами занесён топор…


ВТОРАЯ ЭСКАДРА

Дождь и слякоть... Окончилось лето.
Снова город окутан дождём.
Тяжелы на плечах эполеты,
Завтра, завтра в поход мы идём.

Стук пролётки, огни ресторана,
Пузырится шампанским бокал,
Почему же мне кажется странным
Обрести то, что я не искал?

Отчего в дальних штормах не сгинул,
Не сгорел в беспощадном огне,
Для чего же я дом свой покинул?
Что мне нужно на этой войне?

Завтра в море наш крейсер уходит,
Свежий ветер развеет печаль.
Нас туманом столица проводит
В непроглядную серую даль.

А сегодня мы пьём и гуляем,
Льём рекой золотое вино.
Мы грехи в кабаках искупляем
Видно, это от Бога дано.

Видно, крест это нами носимый –
Чтоб могилой нам стала вода.
Завтра в море. Наш курс – на Цусиму.
Вытрем слёзы… Виват, господа!


* * *

Я сам себе был полем битвы,
Я до краёв был полон жажды,
Оскалясь, исторгал молитвы,
И погребался не однажды…

Везде искал свою погибель:
Шёл по мосту – а как иначе!
Как по-грибы ходил по-гибель –
От неудачи к неудаче.

Я искушал. Я искушался,
Распутничал и лицемерил,
И никому не доверялся,
Как, впрочем, мне никто не верил.

Но грянул гром. Итог печален,
Хоть мне уже давно привычен:
Я был до ужаса банален,
И до смешного – непрактичен.

Кто виноват? Увы, известно…
Смешна растерянность в вопросах.
Неужто было интересно
Копаться в жизненных отбросах?

Неужто было слаще мёда,
Вкуснее хлеба – оскверняться,
И ликом жутким Квазимодо
С благоговением восхищаться?

Всё это правда. Это было.
Но вот душа моя восстала,
Оковы прошлого разбила,
И карты перетасовала.

Зловонный яд ночей бессонных,
Пустых, бессмысленных страданий,
Яд лживых снов и беспардонных,
Тупых, мучительных исканий,

Смертельный яд былой морали
По капле мною был извергнут,
Хоть я осознавал едва ли,
Что был катарсису подвергнут.

Отныне прошлое не властно,
Его низвергли с пьедестала,
Оно не давит ежечасно,
Оно смешной игрушкой стало.

Оно похоже на уродца
Из пластилина и бумаги.
Пускай лежит на дне колодца!
Колодой пусть гниёт в овраге!

Теперь пришло иное время,
Иные нам даны дороги,
Другое взваливаем бремя,
Другие подведём итоги…

КАБАК

Когда погас огонь каминный,
И в жизни снова всё не так,
По улице, кривой и длинной,
Иди в прокуренный кабак.
Там ****ь садится на колени,
Стаканы, полные забвений,
На грязный стол перед тобой
С ухмылкой ставит половой.
А здесь, в углу, играют в карты,
Но всё же не видать им фарта,
Заламывая в жуткой муке
Татуированные руки.
Лежит под столиком бродяга.
Он в прошлом – главный инженер,
Оборван и небрит, бедняга,
А из ширинки лезет хер.
Вот проститутка обнимает
За шею пьяного лоха,
А тот от смеха умирает –
Лоха пробило на «ха-ха».
И предприимчив, и хитёр,
На это смотрит сутенёр.
Вон там ширяются наркоты,
Среди миазмов и блевоты.
Промеж опухших, потных лиц
Мелькает одинокий шприц.
А вот бандит в одежде строгой
Стоит с подружкой длинноногой.
Он нежелательный здесь гость,
Как в жопе – ржавый острый гвоздь.
И не задумывайся кто ты,
Напейся лучше до икоты,
И чтобы мордою – в салат.
Забудешь, может, боль утрат,
И запоздалых покаяний,
Тоскливых, горестных признаний.
А после водки, непременно,
Ты острой бритвой – ширк! – по венам.
Дерьмо и грязь нас окружают,
Зачем же матери рожают?
Зачем приобрели в наследство
Кусок заплёванного детства?

Кабак закрыт. Пропив рассудок
Ты тащишься домой, ублюдок.
Чтоб отступила дрянь земная
In vina veritas – я знаю.


* * *

Нас расстреляли утром на рассвете.
Нас вывели во двор, и расстреляли.
Людскую плоть на клочья пули рвали,
Осиротели где-то наши дети.

Три дня назад в засаду мы попали.
Нас было двадцать – семеро осталось.
Штыками бились, позабыв про жалость,
Кто предал нас – про это мы не знали.

Нас волокли в аул какой-то горный,
Прикладом подгоняя и пинками,
Грозили: «Разберёмся скоро с вами!»
И в сумерках окончен путь позорный.

Два дня воды не пили, и не ели,
В зловонной жиже стоя по колено.
Никто из нас не думал про измену –
Предателями быть мы не умели.

А нынче нас поставили к дувалу,
Затворы глухо щёлкнули синхронно,
В обоймы туго вогнаны патроны,
И времени осталось очень мало.

Раздался залп. Мир искрами взорвался
И я упал, кровавя пыль густую,
К земле приник с последним поцелуем,
И умер. И лежать ничком остался.

…В потери нас списали боевые,
И семьям, вроде даже, денег дали,
Вручили им посмертные медали,
И выпили за упокой живые.

Венки нам не приносят на могилы,
Никто не знает, где и кем зарыты,
Мы даже вдовами уже забыты,
Напомнить о себе – не в наших силах.

Живите, люди, мы за вас страдали,
За вас погибли – и забыты всеми,
Бежит вперёд неумолимо время,
А мы гниём… Вы дважды нас предали.

Нас расстреляли утром на рассвете.
Нас утром очень рано расстреляли.
Плечом к плечу мы на земле лежали.
На семеро вас меньше на планете…


ДВОРОВАЯ ХУЛИГАНСКАЯ
(пародия на «русский шансон»)

Я часто вспоминаю двор наш старый,
Где в сумерках везде звучат гитары,
Где кто-то пил, а кто-то с кем-то дрался,
Где на скамейках обнимались пары.
Под ручку мы с девчонками ходили,
Махорочку дешёвую курили,
А если бы чужак во двор забрался,
Что он не прав – ему бы объяснили.
         
          Так выпьем по стакану мы «Агдама»
          За нашего соседа, за Абрама.
          И за жену его, за тётю Сару,
          Чтоб жизнь у них текла легко и прямо!

А в нашей необъятной коммуналке
На кухне возникали перепалки,
Бельё сушилось прямо в коридоре,
И комнат было двадцать – ёлки-палки!
Никто не думал тырить у соседа,
Кончалась часто заполночь беседа.
Мы вместе были в радостях и в горе,
Друг другу помогая в разных бедах.

          Так выпьем по стакану мы «Агдама»
          За нашего соседа, за Абрама.
          И за жену его, за тётю Сару,
          Чтоб жизнь у них текла легко и прямо!

Менты наш тихий дворик объезжали.
Они давно прекрасно понимали,
Что перевоспитать нас не реально –
На жопу приключений не искали.
Сосед Абрам мацу на Пасху кушал,
И Гершвина у патефона слушал,
А с тётей Сарой жил он идеально,
Хотя её и называл он «клушей».

          Так выпьем по стакану мы «Агдама»
          За нашего соседа, за Абрама.
          И за жену его, за тётю Сару,
          Чтоб жизнь у них текла легко и прямо!

Абрам ко мне как к сыну относился:
Когда однажды случай приключился,
И мусора мне хулиганку шили,
Он перед участковым поручился.
Мы не страдали антисемитизмом,
И знали – будем жить при коммунизме.
Гагарина мы в космос запустили,
Америке большую вставив клизму.

          Так выпьем по стакану мы «Агдама»
          За нашего соседа, за Абрама.
          И за жену его, за тётю Сару,
          Чтоб жизнь у них текла легко и прямо!

Уже давно живу в квартире новой,
Просторной, чистой, светлой, модерновой,
Но получив опять письмо из Хайфы,
Скучаю по годам по тем бедовым.
Живут неплохо – так Абрам мне пишет,
Вот только речи русской мало слышит.
И в жизни нету смысла, нету кайфа,
А вроде, воздухом свободы дышит.

          Так выпьем по бокалу мы «Абрау»
          За бывшего соседа, за Абрама.
          И за жену его, за тётю Сару,
          Чтоб жизнь у них текла легко и прямо!




ПЛАЧ ОЛИГАРХА

Я простой российский олигарх –
Маленькой империи монарх.
Сколько денег у меня – не знаю,
(просто никогда их не считаю).
Жизнь моя, друзья, не фунт изюма,
Тяжелы у олигарха думы:
Дом четвёртый строю на Рублёвке,
Посещаю модные тусовки,
И летят в мою постель, как птицы,
Разные актрисы и певицы.
В общем – просто нету жизни личной!
Не поймёт меня бомонд столичный,
Если за грибами я поеду,
Если макарон сварю к обеду,
Если прокачусь на электричке –
Скажут, что плебейские привычки.
А ещё, на будущей неделе,
Появиться надо в Куршавеле.
На Канары ездят только лохи.
И роняю слёзы я и вздохи.
Впрочем, лучше всё же на Канарах,
Чем в Сибири чалиться на нарах,
Или в разных лондонских газетах
Призывать правительство к ответу,
Или в суши-баре съесть полоний,
Или пуля киллера догонит…
Банковских счетов своих невольник,
Ну зачем, зачем мне клуб футбольный?
Ну зачем я так себя обидел:
Много лет картошечки не видел,
Я давно портвейн не пил в парадной,
Позабыл о водочке прохладной…

…Я сижу на палубе в шезлонге,
Созерцаю джунгли Амазонки,
В «Кьянти» тихо капают слезинки,
Маракуйя горкою в корзинке,
Раскурю гаванскую сигарку –
Тяжело живётся олигарху!
 




БАЛЛАДА О ДНЯХ СЛАВНОГО «ВЫБОРГСКОГО СИДЕНИЯ» НА ТЕПЛОХОДЕ «ИРИДА»
ЛЕТОМ 2001 ГОДА (РАССКАЗ ВЕТЕРАНА НА УРОКЕ ИСТОРИИ).

Не ходите, дети, в море,
Если вы не дураки.
Там найдёте только горе –
Не ходите в моряки!

Я – то пожил, я – то плавал,
О морях всю жизнь мечтал.
А в морях я часто плакал,
Водку литрами хлебал.

Лучше в офис вы идите,
Там просиживайте зад,
За компьютером сидите –
Ваш начальник будет рад.

Расскажу я вам, ребята –
Век без берега сидеть –
Как нам было трудновато
Этот рейс перетерпеть.

У местечка Киперорта
Начинается рассказ.
Вроде мы как на курорте:
Водка, пиво – всё для нас.

Вот нажрались до усрачки,
Обкурились анаши,
В штиль ходили, как при качке –
В общем, были хороши.

Мы на якоре стояли,
Недалёко берег был.
За борт мы тогда блевали –
Кто до борта доходил.

Покидаю я попойку –
Печень , видно, пожалел,
И ложусь к себе на койку,
Но заснуть я не успел.

Прибегает друг Серёга –
Он механик старший был.
Явно выпивши немного,
Правда , сам ещё ходил.

Он трясёт меня за уши,
Говорит: «Вставай, подлец!
Сос! Спасите наши души!
Скоро нам придёт ****ец!

Генератор наш накрылся,
Электричеству – каюк!»
Быстро с койки я скатился,
И полез в машинный люк

Маслощуп Серёга тащит:
«Видишь – в картере вода.
Дизель наш сыграет в ящик.
Вот такая ерунда…

Надо срочно шлёпать в Питер,
Там запчасти, там ремонт.»
Тут я руки сразу вытер,
Вместе мы пошли в салон.

И увидели картину –
Протрезвела голова:
Экипаж уже в дымину,
Или, может быть, в дрова.

Я толкаю речь Серёге:
«Завтра утром всё решим,
Сделаем отсюда ноги,
И обратно поспешим!»

* * *

Ночь прошла. Все рано встали,
Похмелились кто чем смог,
И большой совет собрали,
Чтобы подвести итог.

А  командой, как ни странно,
Словно в повести одной,
Правили два капитана –
Вот расклад какой дурной.

First, Георгий, он спокойный,
Правда много ****овал.
Second, Макс, тот был запойный,
И по-пьяни быковал.

Боцман наш Денисом звался –
Очень грамотный алкаш.
Наркотою баловался
Повелитель щей и каш.

Мы с Серёгою не целки –
Алкоголь мы тоже пьём.
Только мало – не до «белки»,
И не каждую ****.

Ладно, перейдём к рассказу,
Доложили что к чему
Мы обеим кэпам сразу,
Чем подняли кутерьму.

Макс орёт: «Идём с возвратом!»,
Жора: «Выборг!» говорит,
Кроют все друг друга матом,
Коромыслом дым стоит.

Скоро, вроде, наорались,
Закурили в тишине,
Быстро с мыслями собрались,
Говорит Георгий мне:

«Так и сяк, мол, Выборг рядом,
На заводе там друзья.
Что ещё для счастья надо?
А до Питера нельзя!

Мол, опасно, мол, рисково,
Можем мы пойти на дно.»
Всё понятно с полуслова –
На уме имел одно:

«Выборг близко – вот находка,
Что душа желать должна.
Там и девки, там и водка,
И отсутствует жена».

Поупрямившись немного,
Я потом махнул рукой –
Был из Выборга Серёга,
И давно хотел домой.

Быстро главный запустили,
Якорь выбрали, и в путь!
Снова водочки попили,
И надумал я уснуть.

Только-только отрубился,
Слышу грохот, шум и гам.
Боцман в кубрик к нам свалился,
Говорит, что Выборг там.

Кое-как ошвартовались,
Палубу успев скатить,
В город сразу подорвались
Пива местного попить.

Вёл Серёга нашу шоблу
От пивной и до пивной,
Пили пиво, ели воблу,
Не щадя живот родной.

Наказюкались мы знатно,
Вроде время уходить.
Водка куплена обратно –
Чтобы вахту угостить.

А они без нас нажрались
Тупо, мерзко и в говно,
И на палубе валялись –
Что же, пьяным всё равно:

По канавам ли валяться,
Спать со свиньями в хлеву,
Или по помойкам шляться –
В радость пьяному уму.

Очень сильно разозлившись,
Мы по койкам спать легли.
Утром же, не похмелившись,
Ремкомплект искать пошли.

Добрались до рыбколхоза,
Вышел к нам механик-жмот.
Знать тогда бы, что угроза
К нам вползла на пароход!

Дядей Вовой он назвался,
Цену сильно заломил,
Вроде нам помочь пытался,
А на деле – разводил.

Что же, задний ум, известно,
Очень крепок на Руси.
Нас разводят повсеместно,
Лохи мы. И не проси

Благозвучней называться:
«гражданин» иль «патриот».
Соизволь ума набраться
Без лимитов и без квот!

Русь! Ума ты не имеешь,
И хулишь, кто не в лаптях,
Ну а дурня ты лелеешь,
И следишь, чтоб не зачах.

Дурня кормишь ты и поишь,
И в обиду не даёшь,
Но ещё стократно взвоешь,
И когда-нибудь поймёшь,

Что тебя за самогонку,
Оптом, в розницу, и так,
Громко матерясь вдогонку
Сдаст любимый твой дурак…

Стоп! Воротимся обратно
К пароходу, запчастям.
Было очень неприятно
В дураках остаться нам.

Впрочем, через месяц это
Нам раскрылось, а пока…
А пока в разгаре лето,
И бутылка коньяка.

Там, на небе, месяц старый,
Экипаж родимый пьёт,
И Георгий под гитару
Розенбаума поёт.

Мы с Серёгой гайки крутим,
Электричество даём.
Мы с девчонками не мутим,
Коньяка совсем не пьём!

Вот приехал дядя Вова,
Наконец привёз запчасть.
Отдохнули мы, и снова
Нам пришлось в трюма упасть.

Мы железом громыхаем,
Все в соляре тут и там,
И теперь уж выпиваем
По утрам и вечерам.

Как-то было очень жарко,
Мы на баке пиво пьём.
Вдруг подкралась иномарка,
Шеф любимый за рулём.

Он, конечно, бестолковый,
Но бандит, пройдоха, плут.
Штурман с ним приехал новый.
Штурмана Кирилл зовут.

Стало сразу нам понятно –
Вот он, засланный казак!
Это было вероятно –
Шеф мудак, но не дурак.

Жора тихо устранился,
Спрятал голову в песок.
Макс – тот сильно разозлился,
А иначе и не мог.

Он собрал совет-летучку,
Говорит: «Каков подлец!
Надо срочно слить вонючку,
Или вольнице конец!».

Он ошибся. Что ж, бывает,
Штурман свойский был мужик:
Девок любит, выпивает,
И стучать он не привык.

День, другой – и подружились,
Не-разлей-вода друзья,
А на третий день напились,
Ну, иначе и нельзя!

Ладно, продолжаю повесть.
Много, мало ли прошло,
Экипаж теряет совесть,
Всё тогда вразнос пошло:

Испарилась вся зарплата,
Но зато мы водку пьём.
Сложно стало нам, ребята,
Только в Питер не идём!

Дизель, наконец, собрали,
Провернули, завели.
Долго все «ура!» кричали,
А потом за стол пошли.

Тут расслабился я сильно,
Пил и водку, и коньяк,
Пил без меры и обильно,
В кубрик шёл я на бровях.


Поутру собрали сходку,
Много стали говорить,
И решили – выпьем водку,
Станем в Питер уходить.

Выборг! Город ты отличный!
Я к тебе уже привык,
Ты прости за неприличность,
Точно к женщине мужик.

Но увы, пора обратно,
Лето нас не будет ждать.
Как бы ни было приятно,
А пора бы меру знать!

Вот швартовы мы отдали,
И на курс легли – вперёд!
Танцевать в салоне стали –
В Питер пароход идёт!

* * *

Не ходите дети в море
Если вы не дураки
Там найдёте только горе,
Не ходите в моряки.

Если ж в море вы пойдёте,
Вам семь футов под килём!
Сами всё тогда поймёте
Вы на опыте своём.

 


Рецензии
Супер! А я думала, под кИлем!

Наталья Мартишина   04.01.2012 00:39     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.