Привет тебе, могучий Леонард!

       Памяти школьного друга
лётчика-испытателя Сафронова Леонарда.

Привет тебе, могучий Леонард!
Немой укор застывшей тишины
Торчит из перелеска, как гепард
Какой-то неожиданной длины.

Такой вот образ мучится во мне,
Когда пытаюсь как-то оценить
Всю силу притяжения к земле
И дружбы нашей солнечную нить.

Проходят годы. Легче груз надежд.
Волнений меньше. Больше суеты.
И седина, да жёлтенькая плешь –
На память от смеющейся мечты.

Внезапный сумрак зимних вечеров,
Взрывающийся всполохом зарниц,
Тревожит мой привычно мирный кров
Случайным сходством с жизнью у границ.

Поэтому сказать, что счастлив я,
Естественно, пока что не могу.
Но, ощущая радость бытия,
Я часто – в мыслях! – по полю бегу,

Целую в морды /мысленно/ коров,
Держу умело /мысленно/ косу,
Куда-то /мысленно/ тащу вязанку дров
И пью /почти бессмысленно!/ росу.

А если взять действительность, как есть,
То тихий снегопад календаря
С изящной грустью стелет там и здесь
Намёки на сугробы января.

Ещё один январь…Любви зима –
Последней…- где не плачут соловьи!
Ах, если б безнадёжности тюрьма
Взлетела бы от пороха любви!

Не вериться…как прежде, как всегда.
Всегда в себя не верующим был.
Как раз с того собрания – тогда,
В десятой школе…- Ты ведь не забыл?

Ты знаешь, я тогда не понимал
Необходимость сказанного вслух,
Но это был единственный канал,
Куда стремилась радость наших мук.

И тот, кто мне тогда его открыл,
Напомнив всем о связке наших душ,
Всю жизнь потом как звёздочка парил,
Спасая мозг от паники кликуш.

Я, к сожаленью, не такой поэт,
Кто пишет стих «к такому-то числу».
Вот почему за двадцать с лишним лет
Нет гимна у меня добру и злу.

Вот почему, мой /не по крови/ брат,
Немой укор застывшей тишины
Торчит из перелеска, как гепард
Какой-то неожиданной длины.

1978 год.