Всё началось с одной линии,
начерченной на стекле вагона.
Она тянулась сквозь мартовский воздух,
стук колёс и дыхание стали.
Поезд уходил –
не в сторону станций,
а вглубь себя,
где время – песочные часы без цифр,
где кошка выгибает спину
в изгибе судьбы,
а роза цветёт
одним-единственным штрихом.
В золотой раме –
не портрет, а пауза.
Палец касается губ –
мир замирает,
словно перед рождением слова.
Там, за тонкой чертой,
машинист ведёт не состав,
а мысль.
Рельсы – как строки,
проложенные через белизну пространства,
а каждый поворот –
аккуратный росчерк судьбы.
Иногда достаточно линии,
чтобы возникло лицо,
достаточно взгляда,
чтобы начался путь.
Синий март – ещё не весна,
но уже движение:
это тихий экспресс,
идущий через большое сердце поэта.