„СЛОВЕСНО“ („СИЛА СЛОВА”)
Йордан Димитров Радичков (1929-2004 г.)
Болгарская литература
Перевод: Ника Глен
Йордан Радичков
СЛОВЕСНО
По онова време хората още не познаваха силата на словото; всичко се работеше на ръка.
Единствено нашите имаха представа за безкрайната му сила, но тяхното откритие още не беше разпространено в съседните селища. Помня, че селяни от Горна Камена рикса караха един локомобил; четири впряга яки биволи бяха впрегнати в тая машина и едва я теглеха през полето. Представете си една Стефенсонова парна машина, приспособена да се търкаля по черни пътища, която гърми с колелата си през стъписаните, потънали в жега села, с комин, подобен на дългобойно оръдие, представете си цялата тая страхотия, дето яде по една купа слама на ден, как се търкаля диво, как превръща на прах всеки камък, попаднал под колелата й, как отъпканата трева тъй дълбоко потъва, че ще поникне едва подир десет или двадесет години, и то няма да е трева, ами кьосав сколуф, щръкнал плахо на пътя; та представете си как това се търкаля тромаво през полето, нажежено от слънце, как стига до подножието на баира и не ще да направи по-нататък нито една крачка.
Селяните се разтичаха, почнаха да викат, взеха да бият добитъка, биволите изпънаха мускули и сухожилия, паднаха на колене, но не можаха да мръднат повече. Прост народ, казаха нашите за ония от Горна Камена рикса, ще изпобият добитъка – и отидоха да им помогнат.
Те им прочетоха едно слово в тоя смисъл, разпрегнаха биволите и впрегнаха на тяхно място словото. Щом го впрегха то се напъна и локомобилът веднага почна да се катери по баира, по едно време дори взе да припка, поприпка горе на билото и се спусна от другата страна тъй бързо, че ония от Горна Камена рикса едва го догонваха. Пръснатите по работа из полето видяха припкащия локомобил, подир локомобила селяните, подир селяните самите биволи, много се изненадаха и отидоха веднага да видят какво е туй чудо.
Какво е туй чудо? – попитаха те, а ония им казват: тъй и тъй, и да им обясняват всичко подробно – как биволите били паднали на колене, как дошли нашите, впрегнали словото в локомобила и той веднага почнал да припка нагоре по баира. Словото, казали те, има страшна сила, самото то е велика сила, това може да се види съвсем нагледно, а ние сме били глупави да не го използуваме досега. Работещият народ видял всичко с очите си и се убедил във великата сила на словото.
Припкащият локомобил внесе голямо раздвижване в целия край. Един чакълджия чукал чакъл по шосето и щом видял как локомобилът подтичва послушно подир словото, решил да опита дали то ще може да върши и неговата работа. Чакълджията пратил словото да чука чакъл, а сам той легнал на сянка и от прохладния остров под дървото наблюдавал как словото чукало чакъл вместо него; истина ви казвам, то чукало чакъл два пъти по-бързо от чакълджията.
Щом новината се разпространи, всички почнаха да ползуват словото, всеки в своята си област. Пастирите вече не дояха овцете с ръце, за тая работа те използуваха словото и докато то пълнеше ведрата с мляко, те седяха кротко и си разказваха спомени от Първата световна война. Почти вече не можеше да се види селянин да полива царевиците и да гази калта, запретнал крачоли до колене; из царевиците тук и там се виждаше само словото, то газеше със запретнати крачоли и проправяше път на водата. Един селянин вадеше камъни от кариерата, щеше да прави къща, та му трябваха камъни за основите и щом научи за великата сила на словото, веднага го прати на кариерата. Словото извади толкова много камъни, че селянинът си направи къщата с тях и му останаха и за ограда на къщата.
Друг един селянин, трупчия, карал трупи и по пътя му се счупило колелото. Той си поблъскал главата и изведнъж му хрумнало дали не ще може да използува словото вместо колело и да откара трупите до бичкиджийницата. Трупчията опитал и се оказало, че словото може да бъде използувано също тъй и като колело. Очевидци разказваха, че то се търкаляло съвсем като другите колелета, само малко нещо димяло, защото трупчията забравил да му тури катран и то изминало на сухо целия път.
Колко сме били глупави досега, казваха хората помежду си, та не сме умеели да си живеем словесния живот, не е имало кой да ни държи едно слово, ами всичко сме правели на ръка. Кол да издялаш, ще го дялаш на ръка, жито да жънеш – ще го жънеш на ръка, сено ако трябва да пластиш, и него на ръка трябва да пластиш. Жените вече не седяха в становете да тъкат черги, ами предоставиха тая работа на словото и във всеки стан можеше да се види как словото навива кроеното, работи чевръсто със совалката и бие равномерно бърдото. Събитие бе да видиш жени, насядали пред вратниците, как плетат чорапите на мъжете; жените вече не си вадеха очите с тия игли – вместо тях словото седеше пред вратника и плетеше чорапи или пък предеше на шарена хурка. Никой будала не ходеше да плеви паламидата с ръце, а използуваше словото и в нивите можеше да се види как то изтребва целия плевел, докато пък хората си гледат другата работа.
Словесният живот на моя край стигна дотам, че дори веднъж се разпространи слух, как в съседно селище петелът на някакъв селянин даже вече не помирисвал кокошките, но въпреки това те снасяли яйца като луди. Някои ходиха да видят и настина видели, че петелът стои на оградата – бил много гласовит, – произнасял непрекъснато речи, а кокошките тичат до полозите и ги пълнят с яйца. Нашите дип не вярваха, че силата на словото може чак дотам да стигне, та и кокошките да почнат да снасят яйца без петела, но то си беше самата истина.
На едного бе хрумнало да провери дали словото може да направи трион. Словото чука и пили няколко дни и направи трион. Брей, казаха тогава нашите, това слово почва вече да прави чудесии. Я да видиме дали то може да ни направи една огняна воденица (нашите наричат огняна воденица валцовата мелница), да ни направи една огняна воденица, та да не се трепеме да ходим с мливото през десет села. Истина ви казвам, словото се запретна и направи и огняна воденица. Нашите отидоха да си мелят брашно и всички признаха, че това вече е истинско чудо.
Ето какво може да направи словото – това велико чудо, – стига ние да умеем да го впрегнем в работа. И ако си позволявам да държа това словесно в негова зашита и да подкрепя защитата си с примери, взети направо от живота, то е, защото мисля, че в съвременния свят словото не е станало достатъчно популярно и безкрайната му сила все още си остава неизползувана. Но за да разберем тая сила, може би ние ще трябва да започнем пак отначало нашето словесно, когато локомобилът почна да припка подир словото, когато то отиде да чука чакъла, когато стана колело на мястото на счупеното колело на трупчията и стигна до бичкиджийницата, като само леко димеше, когато плетеше чорапи, седнало пред вратника, и т.н., и т.н. защото, когато всичко останало падне на колене, на помощ идва словото.
Йордан Радичков
СИЛА СЛОВА (перевод с болгарского языка на русский язык: Ника Глен)
В то время люди еще не осознавали силы слова: всю работу приходилось делать вручную.
Мои односельчане, правда, имели уже представление о его беспредельной силе, но их открытие еще не стало достоянием соседних сел. Помню, однажды крестьяне из Верхней Каменной Риксы тащили локомобиль; четыре упряга здоровенных буйволов были запряжены в эту машину и с трудом волочили ее по полю. Представьте себе паровоз Стефенсона, который приспособили колдыбать по проселкам, колеса которого громыхают по улицам обалдевших, разморенных жарой сел, а труба торчит подобно дальнобойному орудию, представьте себе, как это страшилище, которое глотает в день по скирде соломы, катится, не разбирая дороги, как оно стирает в порошок каждый камень, попавший ему под колеса, как вдавливает траву так глубоко в землю, что ей не вырасти раньше, чем через десять или двадцать лет, и то это будет не трава, а чахлая щетинка, робко вылезшая на дорогу; так вот представьте себе, как это страшилище неуклюже катится по полю, раскаленному солнцем, как оно добирается до подножья холма, а дальше не желает сделать ни шагу.
Крестьяне забегали, закричали, стали бить скотину, буйволы напружились, упали на колени, но сдвинуться с места не могли. „Темный народ, – сказали наши про мужиков из Верхней Каменной Риксы, – загубят скотину“, – и поспешили им на выручку.
Они преподали им урок словесности, выпрягли буйволов и впрягли на их место слово. Как только они его впрягли, слово поднатужилось, и локомобиль пополз вверх по склону, а потом разогнался, вприпрыжку взбежал на вершину, перевалил через нее и помчался вниз с такой быстротой, что жители Верхней Каменной Риксы едва за ним поспевали. Люди, работавшие в поле, увидели, как бежит вприпрыжку локомобиль, за локомобилем крестьяне, за крестьянами буйволы, страсть как удивились и тут же пошли посмотреть, что это за чудеса. „Что это за чудеса?“ – спрашивают они, а им отвечают: так, мол, и так, и объясняют все подробно – как буйволы упали на колени, как подошли наши, впрягли в локомобиль слово и он сразу припустил вверх по склону. „У слова, – сказали они, – страшная сила, оно само великая сила, это сразу видно, а мы дурачье, что до сих пор его не использовали“. Рабочий народ увидел все своими глазами и убедился в великой силе слова.
Бегущий вприпрыжку локомобиль взбудоражил весь наш край. Один щебенщик бил щебень на дороге, но когда увидел, как послушно локомобиль припускает за словом, решил попробовать, не может ли слово и его работу сделать. Он послал слово бить щебенку, а сам улегся в тень и с прохладного островка под деревом наблюдал, как слово вместо него бьет щебень; честное благородное слово, оно било щебенку в два раза быстрее, чем щебенщик.
Когда эта весть распространилась, все взялись использовать слово – каждый в своей области. Чабаны уже не доили овец руками, а приспособили для этого слово, и пока оно наполняло ведра молоком, сидели в сторонке и делились воспоминаниями о первой мировой войне. Уже почти нельзя было встретить крестьянина, который поливал бы кукурузу и шлепал по грязи, закатав штаны до колен; в кукурузе там и сям виднелось только слово, которое, закатав штаны, шлепало по грязи и прокапывало канавки для воды. Один крестьянин в ту пору доставал камень из карьера – он собирался строить дом, и ему для фундамента нужен был камень, так вот, когда он узнал о великой силе слова, он тут же послал его в карьер. Слово привезло ему столько камня, что крестьянин построил из него дом, да еще остался камень на ограду.
Другой крестьянин подрядился возить бревна, и по дороге у него сломалось колесо. Он побился над ним, а потом ему вдруг пришло в голову поставить вместо колеса слово – авось довезет бревна до лесопилки. Возчик попробовал, и оказалось, что слово можно использовать и в качестве колеса. Очевидцы рассказывали, что оно катилось совершенно так же, как другие колеса, только немножко дымилось, потому что возчик забыл смазать его дегтем и оно всю дорогу катилось всухую.
„Ну и дурачье же мы были до сих пор, – говорили друг другу люди, – не умели жить словесной жизнью, некому было преподать нам урок словесности, и всю работу мы делали вручную. Кол надо обтесать – обтесываешь его вручную, пшеницу жать – жнешь вручную, сено ворошить – и сено ворошишь вручную“. А теперь женщины больше уже не садились за стан ткать половики, а предоставили эту работу слову, и в каждом доме можно было увидеть, как слово навивает основу, споро работает челноком и равномерно качает бердо. Целым событием стало теперь, чтобы женщины, усевшись на лавочки у калитки, вязали мужьям носки; женщины больше не портили себе глаза вязаньем – вместо них у калитки сидело слово и вязало носки или пряло шерсть на расписной прялке. Не находилось больше и дураков полоть руками сорняки, для этого тоже применялось слово, и можно было видеть, как оно подчистую истребляет в полях сорняки, в то время как люди занимаются другими делами.
Словесная жизнь в моем крае дошла до того, что однажды распространился слух, будто в соседнем селе у одного крестьянина петух даже и близко не подходит к курам, а они, несмотря на это, несутся как оголтелые. Некоторые ходили в то село посмотреть, так ли это, и своими глазами видели, как петух сидит на заборе – а петух-то голосистый – и непрерывно произносит речи, а куры то и дело бегают к гнезду и кладут яйца. Наши никак не хотели поверить, будто сила слова может дойти до того, что куры начнут нестись без петуха, но это оказалось чистой правдой.
Одному пришло в голову проверить, может ли слово сделать пилу. Слово стучало и клепало несколько дней и сделало пилу. „Ну и ну, – сказали тогда наши, – это слово уже настоящие чудеса делает. Посмотрим, не может ли оно построить нам огневую мельницу (наши называют огневой вальцовую мельницу), – пускай построит нам огневую мельницу, чтоб нам не таскаться на помол за тридевять земель“. И честное благородное слово, слово засучило рукава и построило огневую мельницу. Наши пошли помололи зерно, и все признали, что это уже настоящее чудо.
Вот что может сделать слово – это чудо из чудес, – если только суметь запрячь его в работу. И если я позволяю себе произнести эту речь в его защиту, подкрепив ее примерами, взятыми прямо из жизни, то это потому, что, мне думается, в современном мире слово не стало еще достаточно популярным и беспредельная его сила все еще не используется в должной мере. Но чтобы оценить эту силу, может быть, следует начать наш урок словесности с самого начала – с того, как локомобиль пустился вприпрыжку за словом, как слово било щебень, как оно заменило собой сломанное колесо и довезло бревна до лесопилки, только слегка дымясь, как оно вязало носки, сидя у калитки, и т.д. и т.д., потому что, когда все остальное поднимает руки кверху, на помощь приходит слово.