.
Любой автор ещё может успеть принять участие в семидневном мастер-классе: http://stihi.ru/2026/02/17/3915
(второе задание МК сегодня вечером по мскв времени)
ХАЙКУ КАК СПОСОБ ИСЧЕЗНУТЬ:
или эволюция хайку
Парадокс хайку (относительно молодого жанра), заключается в его чудовищной – я бы сказал, неприличной – живучести. Возникнув как рефренная форма из начального звена в цепи рэнга, как игровой, комический спич, оно пережило империи, вестернизацию и, наконец сейчас, учится переживать эру цифрового шума, встраиваясь в современные контенты. И вот мы сидим в комнатах перед экранами мониторов или с гаджетами в руках, и пытаемся понять: а что, собственно, осталось от той самой японской трёхстрочной формы, которую на Западе так любят за её экзотическую простоту?
Вопрос о сохранности канонических черт в современном хайку – это вопрос не филологии, а способах бытования. Что мы считаем каноном? Схему 5-7-5? Сезонное слово (киго)? Обязательное присутствие природы? Или ту неуловимую прозрачность, которую японцы называют «югэн» – тайную красоту вещей, скрытую за их поверхностью? В самой Японии хайку давно уже не то, чем оно было при Басё или при Сики. В стране Восходящего солнца есть хайдзины, которые пишут нео-хайку, и есть сидзины, которые пишут гэндайси – «поэзию новейшего времени», в котором от канона не осталось ровным счётом ничего, кроме разве что желания автора назвать это стихотворение хайку .
На Западе же, особенно в англо-американской традиции, долгое время господствовала странная, пуританская мифология о хайку. Как замечает Харуо Сиране, бытовало мнение, что хайку должно быть основано исключительно на непосредственном наблюдении, избегать метафор и говорить только о природе. Эта доктрина, по иронии судьбы, сформировалась под влиянием европейского реализма XIX века, была экспортирована в Японию, переварена там и возвращена обратно как «исконно японская традиция». Но Сиране резонно напоминает нам, что Бусон, великий поэт XVIII века, был «кабинетным» поэтом. Он писал о вымышленных мирах, о средневековых рыцарях и корейских торговых судах, которых в глаза не видел:
Заморский корабль,
Не причалив, вдали исчезает.
Весенняя дымка .
Это чистая фантазия, грёза, материализованная в слове. И это хайку. Так что разговор о «чистом наблюдении» – это, скорее, разговор о нашей тоске по непосредственности, по утраченному раю, в котором вещи значат ровно то, что они есть.
Отсюда и возникает современное положение вещей, которое я бы назвал диалектикой распада и возрождения. С одной стороны, мы наблюдаем тотальное размывание формальных признаков. Киго может отсутствовать, уступая место «городским» реалиям, как в примере Анастасии Самуйловой:
дорога к метро
касаюсь
лепестков на вишне
В этом примере вишня ещё есть – природа просачивается сквозь асфальт. Но возьмём хайку современного автора Бахтияра Амини:
суббота
в режиме полёта
я и смартфон
Это уже не природа, а чистая социология, «микропоэзия», как её называют, существующая на границе с твиттер-поэзией и капчей. Канон размыт до полной неразличимости. И всё же – парадокс! – мы продолжаем называть это хайку. Почему?
Потому что это тот случай когда форма важнее содержания, но форма не метрическая, а интонационная. Хайку – это не 17 слогов. Хайку – это тишина между словами. Это то, что Бахтияр Амини называет «пробелом между строками», тот самый «просачивающийся» принцип митатэ, когда один предмет просвечивает сквозь другой, когда весенняя дымка многоэтажек намекает на горы Ёсино в цвету.
Каваками Тэцудзо, японский критик, заметил однажды: «История хайку – это история постепенного исчезновения автора. Чем лучше хайку, тем меньше в нём поэта». Современное хайку, как никогда раньше, испытывает давление авторского эго. Мы слишком много хотим сказать, слишком много на себя берём. Мы забываем, что хайку – это поэзия настоящего момента, записанная «с минимальным вмешательством эго» (Кори ван ден Хёвель).
В этом смысле самым радикальным – и самым честным – остаётся манифест Ямамото Кэнъити: «Возрождение хайку возможно только через его уничтожение. Нужно сжечь все антологии и начать с чистого листа». Возможно, мы уже это сделали. Возможно, тот хаос, который мы наблюдаем в современных подборках, – это и есть пепел сожжённых антологий, из которого, если повезёт, прорастёт что-то новое.
А теперь, оставив теорию, обратимся к практике – к тем подборкам, что были представлены на мастер-классе «Хайку-Стихиаль-Бесконечная книга». Это экспромт-срез современного русскоязычного хайку, демонстрирующий весь спектр возможностей – от подражания классикам до отчаянных попыток вырваться за пределы жанра.
Начну с Кобаяси Иссы, чьи стихи открывают подборку. Исса – фигура уникальная, «самый любимый» из трёх великих хайдзинов, потому что в его стихах есть теплота, юмор и какая-то буддийская, если быть точнее – дзёдо-синсю, всеобъемлющая жалость ко всему живому:
Лист опавший поймал
И лапкой прижал осторожно
Смешной котенок...
В этих трёх лаконичных строках нет метафоры в европейском смысле. Котёнок не символизирует осень. Он просто существует. Или знаменитое:
Чужих меж нами нет!
Мы все друг другу братья
Под вишнями в цвету.
Это не поэзия, а этика. Исса учит тому, что хайку – не литература, а способ существования. Его присутствие в современной подборке – это как камертон, по которому настраиваются все остальные. И, надо сказать, настройка у большинства авторов предсказуемо сбита.
Сразу хочу отметить, что в данном мастер-классе все авторские недочёты – начальные, необходимые условия для дальнейшего разговора. То, что ошибка для «японца», для «русского» – «кирпич» из которых он, чуть позже, построит свой дом.
Ольга Воталинская. Её хайку:
мяукнул ветер
где масленица, ау?
фисташки тают
Это попытка игры, причём игры на грани абсурда. «Мяукнул ветер» – смелый образ, почти сюрреалистический. Но дальше начинается путаница: «масленица, ау?» – это уже китч, а «фисташки тают» окончательно разрушают единство впечатления. Хайку не терпит суеты. Оно требует концентрации. Здесь же – разбросанность, желание быть милой, а не точной. Или:
стрелка на чулках
улыбаемся миру
в солнечный кофе
«Стрелка на чулках» – деталь, достойная сенрю, жанра, который специализируется на бытовых ироничных зарисовках. Но «улыбаемся миру» – это авторское резюме, комментарий, которого хайку не прощает. Хайку не говорит: «я грущу». Оно показывает осенний вечер, иней на траве – и читатель сам должен почувствовать грусть. Здесь же автор всё делает за нас, оставляя нам роль пассивных созерцателей её улыбки.
Мира Полянская. Её подборка страдает другим – «подстраиваемостью под» . «Луна», «луч солнца спит», «звёзд сиянье», «божия коровка», «цветы жасмина», «капелька сверкает» – этот набор можно найти в любом сборнике «женской поэзии» конца XIX века. Это валентинки. Единственное, что привлекает внимание:
На тёмном небе звёзд сиянье?
Дудки!
Пыльца любви.
«Дудки!» – это, пожалуй, самое живое место во всей подборке Полянской. Это сенрю, ирония над собственной пафосностью. Но «пыльца любви» всё портит – слишком «поэтично».
Анатолий Страхов. Вот здесь, наконец, появляется что-то интересное. Страхов, безусловно, знаком с современными тенденциями в мировом хайку – с «микропоэзией» и поэзией городского одиночества. Его подборка – это попытка создать хайку из «низких», непоэтических реалий. И местами это удаётся:
1 2 3 4
все свои
код домофона
В трёх строках – социальная драма, в которой можно усмотреть и конспирацию, и братство, и одновременно – механическое узнавание «своих» по коду. Это современно и в духе хайку, только вместо ветки сакуры – домофон. Или:
скорая помощь
сирена
снег не расступается
Та же современная магия: снег, который должен укрывать, смягчать, засыпать, – не расступается перед сиреной. Равнодушие природы к человеческой трагедии. Или:
час ночи
снег идёт,
час утра,
снег идёт
Нарушена трёхстрочность, но ритм – ритм времени, просачивающегося сквозь пальцы, – передан абсолютно точно. Это уже не хайку, а какая-то новая форма, рождённая из хайку, но живущая по своим законам.
И всё же, размышляя над первыми, представленными подборками, невольно вспоминаешь Накамура Ранко: «Женское хайку отличается от мужского тем, что женщина видит мир изнутри дома, а мужчина – снаружи. Но и тот, и другой видят одно и то же небо». Увы, в представленных текстах «небо» – общий горизонт смысла, та самая пустота, в которой резонирует стихотворение, – часто затянуто тучами авторских амбиций или, наоборот, пусто от отсутствия мысли. Хайку – это не про «я», а про «мир».
Итак, канон мёртв? Да, если мы говорим о схеме 5-7-5 и обязательном упоминании времён года. Но если мы понимаем под каноном способность несколькими мазками создать пространство для тишины, для читательского со-творчества, для внезапного озарения – то канон жив. Он просто переехал в другое тело. Тело современного города, тело цифрового шума, тело одиночества. И в этом теле ему, как ни странно, вполне комфортно. По крайней мере, пока есть авторы, которые хотят учиться и у которых хватает мужества не притворяться японскими монахами XII века, а писать о том, что видят здесь и сейчас. Даже если это – код домофона или нерасступающийся перед скорой помощью снег.