Вставай же, Мокасинчики, резвиться на снегу!
Вставайте, ножки, пусть сверкает бисер в свете дня!
Я джигу Красной Речки в сотый раз сыграть могу:
Проснись, о Мокасинчики, станцуй же для меня!
И золотым был шёлк волос, и васильковым взгляд;
Алели щёчки, как заря румяные, и рот
Коралловым бутоном был с жемчужинками в ряд;
Ты радовала как весна, сияла как восход.
Вставай же, Мокасинчики, а я сыграю враз
Все песни, что любила ты, они всегда со мной;
Дитя, твой голос у костра услышать бы сейчас,
Как бьётся твой сердечный пульс в той песенке простой.
Тут были только я и ты, а ты - весь белый свет;
Земля пустынная вокруг нам вовсе не страшна;
И никого счастливей нас и не было и нет...
Зови, старушка-скрипка, вдруг услышит нас она!
Кри-полукровка мать твоя, а ты белым-бела,
Как я, отец твой, - но сейчас меня и не узнать;
Моя Принцесса, для меня ты целый мир была,
И миру в эту ночь придёт конец, и мне плевать.
Ведь крохотный сосновый крест прокалывает снег:
Бедняжка Мокасинчики, ты обрела покой.
А рядом у костра седой, усталый человек:
О скрипочка моя! и слёзы бьются над тобой.
***
Little Moccasins
Come out, O Little Moccasins, and frolic on the snow!
Come out, O tiny beaded feet, and twinkle in the light!
I'll play the old Red River reel, you used to love it so:
Awake, O Little Moccasins, and dance for me to-night!
Your hair was all a gleamy gold, your eyes a corn-flower blue;
Your cheeks were pink as tinted shells, you stepped light as a fawn;
Your mouth was like a coral bud, with seed pearls peeping through;
As gladdening as Spring you were, as radiant as dawn.
Come out, O Little Moccasins! I'll play so soft and low,
The songs you loved, the old heart-songs that in my mem'ry ring;
O child, I want to hear you now beside the campfire glow!
With all your heart a-throbbing in the simple words you sing.
For there was only you and I, and you were all to me;
And round us were the barren lands, but little did we fear;
Of all God's happy, happy folks the happiest were we. . . .
(Oh, call her, poor old fiddle mine, and maybe she will hear!)
Your mother was a half-breed Cree, but you were white all through;
And I, your father was -- but well, that's neither here nor there;
I only know, my little Queen, that all my world was you,
And now that world can end to-night, and I will never care.
For there's a tiny wooden cross that pricks up through the snow:
(Poor Little Moccasins! you're tired, and so you lie at rest.)
And there's a grey-haired, weary man beside the campfire glow:
(O fiddle mine! the tears to-night are drumming on your breast.)
Robert Service