Самое главное в музыке не в нотах, а в том, что над ними и под ними.
Густав Малер, дирижёр и автор «Симфонии Тысячи»
.
Я в оркестре - козёл отпущения:
Всюду пыль, канифоль, мучения!
Слева скрипка «пилит» и чихает,
Справа альт на меня налегает.
.
Дирижёр размахался дубинкой:
Чуть не сшиб мою хрупкую спинку!
А скрипач, разойдясь в адажио,
Канифолькою капнул отважно.
.
Липкий бок... ноты криво лежат,
Струны в самое ухо визжат.
Хоть бы кто-то протёр меня тряпкой!
Я стою, как паук, тонколапый.
.
А валторна тут сзади как дунет,
Пыль с меня моментально сдует!
И летит нот листок одинокий
В декольте альтистке высокой.
Толстый бас на меня навалился,
Мой сустав чуть в дугу не скривился.
Я терплю, я- опора искусства,
Хоть внутри только пусто и грустно.
.
"Форте-фортиссимо!" - машет маэстро,
В щепки рубит он эхо оркестра.
Я стою, не меняя оскала:
Партитура б на пол не упала.
.
Винтик мой разболтался от страха,
Вниз сползаю со звуком ба- Баха.
Скрипач горбится, ищет финал,
Будто я в преисподнюю пал.
.
Финал! Дирижёр утирает лоб,
Зал в экстазе: как будто потоп!
Все в поклоне, лишь я не согнусь,
Я- железный и этим горжусь!
.
Все в буфет, побросали футляры,
И считают, сидят гонорары.
Меня ж, раскоряку, согнув пополам
В подсобку несут к немым барабанам.
.
В тихом углу, где не светит софит,
Моя совесть металлом горит:
Без меня их великий Бетховен
Был бы немощен и многословен!
.
...Но поздно в ночи, когда стихнет фойе,
Я слышу шаги в гробовой тишине.
Идёт моя Муза в халате простом,
Сверкает шваброй, гремит ведром.
.
Тёть Глаша ворчит: "Ох, наставили ног",
И тряпкою трёт мой заляпанный бок.
Смахнув канифоль, горюет слегка:
"Ишь, Вагнера жали...намяли бока!"
.
И в этом касании влажной руки
Мне слышатся лучшие в мире стихи.
Чист и блестящ, я засну до утра,
Пока не начнётся опять "ре-до-ля".
Конкурсное- ..http://stihi.ru/2026/01/26/5854