„КОКИЧЕТО” („ПОДСНЕЖНИК”)
Иван Дашев Радоев (1927-1994 г.)
Болгарские поэты
Перевод: Юнна Мориц
Иван Радоев
КОКИЧЕТО
До последния ден,
до последния час,
до последния миг
вярвай, човече, обичай!
С гилотината на своя език
грозотата посичай!
Нереален, красив, непотребен,
отричан, обичан, оплют –
върви на скалата по острия гребен
като луд,
като луд,
като луд!
Не питай,
не питай,
не питай,
кой ще те осмисли, кой ще те прецени,
в този свят, изграден от човешки вини!
Ще те гледат със завист,
ще те гледат с ненавист
платени очи в безплатния здрач.
Бъди точен! Бъди ясен!
Усмихни се като цирков играч,
изпълняващ номер опасен!
Вярвай, човече, обичай!
Разбира се, това е опасно и смешно!
Но ти гледай кокичето!
С каква храброст светът го насища!
Когато другите зъзнат успешно,
то се топли от своето нищо.
Нищото никой не ще ти отнеме.
То е по-голямо от всичкото време.
То започва, преди да има начало,
и след края остава цяло.
– Ей, ти! Каква е твоята цел,
явление скрито?
Толкова вяра откъде си я взел?
– От звездите – кажи, – от звездите!
Събуден от мълнии, див и далечен,
загърнат в облаци, от бури довлечен,
като беден дух ще се спусне опърпан
през комина на огнището
и ще те награди посмъртно
със звездния орден на нищото.
Иван Радоев
ПОДСНЕЖНИК (перевод с болгарского языка на русский язык: Юнна Мориц)
До последнего дня,
до последней годины,
до секунды единой –
веруй, будь человеком, люби!
Своего языка гильотиной
всякую мерзость руби!
Нереальный, красивый, опальный,
в синяках, в поцелуях, в плевках –
лезь как бешеный, как ненормальный,
по скале,
до крови,
на руках!
Не проси,
не проси,
не проси,
чтоб твоим наслаждались возвышенным смыслом,
если держится мир на грехе,
как на шее – ведро с коромыслом!
Будет платная ненависть,
платная зависть
в бесплатном тумане следить за тобой.
Будь точен! Будь ясен!
Улыбнись, как над бездной артист цирковой,
когда его номер для жизни опасен!
Веруй, будь человеком, люби!
Конечно, смешно! И опасно, конечно!
Но вспомни, как пляшет подснежник потешно!
Какою отвагой его насыщает простор!
Когда остальные дрожать лишь умеют успешно,
он согревается собственным вечным Ничто.
Ничто – ведь его отобрать невозможно.
Оно необъятно, оно непреложно.
Оно начинается раньше начала
и цело в конце, как ни в чем не бывало.
– Эй, ответь! Какова твоя цель, дорогой,
мой таинственный и откровенный?
Где набрался ты столько отваги такой?
– У созвездий, – скажи, – у вселенной!
Разбеженный молнией, дикий, далекий,
закутанный в облак стихии жестокой,
как дух оборванца в трубу дымовую –
хотя бы и лет через сто! –
примчусь и посмертно тебя награжу я
орденом звездным „Ничто“.